Пока я живу и дышу

Виктор оглядел их всех — забитых, усталых людей, которые цеплялись за ложь, потому что правда была слишком тяжелой, чтобы ее нести. Для них спасение было в серых халатах, а для него эти халаты были саванами. Безысходность его положения заключалась в том, что он был единственным зрячим в городе слепцов.

— Якова не видел? — спросил он тише, чувствуя, как бессилие придавливает его к земле.

— Яшку-то? — подала голос бабка Марья из конца очереди. — Так пропал Яшка. Три дня как хата на запоре, а коза его в сарае от голода орала, пока соседи не прирезали. Говорят, за ним ночью «воронок» приехал. Или сам ушел в лес… Да только из леса теперь никто не возвращается.

Виктор похолодел. Пропал. Значит, Яков знал слишком много и кричал слишком громко.

— По всему Союзу теперь так, — зашептал молодой парень, стоявший рядом, опасливо озираясь. — Вчера по радиоперехвату слышали: в Свердловске стадион просел, в Киеве под Днепром Каверна открылась. Маленькие, говорят, но глубокие — дна не видать. И свет из них… сиреневый такой, как от сварки.

— А животные? — спросил Виктор.

— Вот-вот! — подхватила бабка Марья. — Скотина-то вся извелась. Собаки в Яргомже еще на прошлой неделе выть перестали — попрятались, а потом и вовсе пропали. У Степановых корова прямо из стойла исчезла. Двери закрыты, пол цел, а коровы нет. Только пахнет в сарае странно… озоном, что ли. Говорят, Каверны эти — они как пылесосы. Всасывают в себя все живое, что поблизости окажется.

Виктор смотрел на серые облака, ползущие над Яргомжем. Скоротечность жизни теперь измерялась не годами, а количеством оставшихся собак в деревне. Время вытекало в Каверны, унося с собой привычный мир.

Он развернулся и пошел прочь от магазина, не взяв хлеба. Его никто не слышал. Люди продолжали ждать «спасателей» из Новосибирска, не понимая, что те уже давно вычеркнули Яргомж, Череповец и их самих из списков живых. Каверны открывались повсюду, как гнойники на теле больного тифом, и тишина, наступавшая после их появления, была тишиной окончательного, бесповоротного конца.

Он шел к дому Якова, зная, что найдет там только пустые стены и запах гари. Мир вокруг становился призрачным, относительным, а единственной реальностью оставался холодный кобальтовый огонь, медленно пожирающий землю под его ногами.

Глава 6. Голос из бездны.

Дом Якова стоял на самой окраине Яргомжа, почти упираясь забором в угрюмую стену подступающего леса. Раньше это был крепкий коттедж, один из лучших в селе, но сейчас он выглядел как покинутый склеп. Калитка была сорвана с одной петли и сиротливо билась о столб на ледяном ветру. Ни слуху, ни духу — ни привычного лая соседских собак, ни дыма из трубы. Дом буквально умер.

Виктор вошел на участок, чувствуя, как липкая тишина забивается в уши. Он обошел жилое здание и направился к сараю. Тяжелая дверь поддалась с натужным скрипом. Внутри пахло прелой соломой и чем-то кислым. Виктор отодвинул гнилые доски и спустился в овощную яму, где Яков обычно хранил запасы на зиму. В полумраке белели пустые полки. Картошка, банки с закатками — все исчезло. Только голая, промерзшая земля.

Он уже собирался вылезать, как вдруг наверху, за углом дома, мелькнула тень. Кто-то шмыгнул в сторону дровяника, едва Виктор показался из сарая.

— Яков! — рявкнул Виктор. — Стой, сволочь!

Он бросился наперерез, едва не поскользнувшись на обледенелой колее. Он настиг фигуру у самого забора. Это действительно был Яков, но узнать его было трудно: осунувшееся лицо, глаза, запавшие так глубоко, что казались просто черными дырами, и пальцы, перепачканные в чернилах и какой-то серой пыли.

Виктор схватил его за грудки и с силой прижал к стене дровяника.

— Какого черта, Яков?! — закричал он, срываясь на хрип. — Какого черта ты знаешь так много про эти Каверны?! И какого лешего ты так надолго пропал, когда здесь все начало рушиться?! Ты меня за идиота держишь?!

Яков дернулся, пытаясь высвободиться, его дыхание было частым и неровным.

— Пусти, Витя… Ополоумел совсем… — прохрипел он.

— Не пущу! Отвечай! — Виктор тряхнул его так, что голова Якова мотнулась. — Люди пропадают, скотина исчезает, а ты прячешься в лесу, как дезертир! Где ты был?!