Нулевой объект

Он сбросил звонок и позвонил в скорую, а потом в полицию – результат был один. Правда ни в скорой, ни в полиции автоответчика не было, там просто так никто и не взял трубку.

Что за чертовщина?

***

17 января 2023 года

Как Крутов оказался здесь? Что он делает в разведгруппе на передовой?

Вадим перехватил взгляд Сорокина – тот явно знал, за кем именно они отправлялись. Майор сделал круговой жест указательным пальцем, изображая вертушку, который означал начало предполетной проверки и подготовку к взлету, а сам вместе со вторым пилотом бросился помогать грузить раненых и снаряжение.

Крутов повернулся к Вадиму и вручил ему свой рюкзак весом, наверное, килограммов пятнадцать.

– Механик, этот рюкзак твой приоритет! – крикнул Вадиму Крутов. Его голос был таким же мощным, как и он сам: смачный бас легко перекрыл шум от лопастей вертолета. – Что бы ни случилось, его необходимо доставить в штаб целым и невредимым и как можно скорее!

– Но мы летим на базу. Товарищ командир?

Майор только нахмурился, и чуть заметно кивнул:

– Выполнять.

Вадим удивленно посмотрел на командира, уже прикидывая в голове новый маршрут, и направился к вертолету с рюкзаком в правой руке. И вдруг остановился, как вкопанный: рюкзак мгновенно полегчал минимум на треть. Он даже осмотрел его, чтобы убедиться, не выпало ли что случайно. Но тот был плотно закрыт, на снегу ничего не видно, кроме их запорошенных следов, а вес почти сразу вернулся. Сказать, что Вадим был удивлен – это не сказать ничего, но объяснение этому явлению тогда у него не нашлось, и он почти тут же забыл про этот странный инцидент. Но потом, спустя месяцы и даже годы, он вспоминал о нем, как о первом звоночке, который стал предвестником чего-то жуткого и необъяснимого, поставившего под сомнение его собственное душевное здоровье.

***

Вадим сглотнул и принял решение пойти назад, чтобы заглянуть за фуру. Впереди машины столкнулись довольно далеко от него: туда идти пришлось бы значительно дольше, а он хотел что-то прояснить для себя как можно скорее.

Всего несколько десятков быстрых шагов на грани бега, и Вадим выскочил на встречную полосу. Первое, что он увидел, был хаос из машин, врезавшихся в белый фургон и друг в друга. Их было не так много, но все же они почти полностью перекрывали дорогу. На встречной полосе машины сияли красными огнями задних габаритов в таком же нагромождении, но чуть поодаль, метрах в ста впереди. Кое-где еще не улеглась придорожная пыль от съехавших в кювет автомобилей, которых в пределах видимости было по меньшей мере пять.

Вадим вытер противный липкий пот со лба и взял себя в руки. Он посмотрел вокруг – не требуется ли кому-нибудь помощь. Больше всего пострадали те машины, которым не повезло ехать следом за ним: они врезались в боковину фургона на максимальной скорости, и там, в искореженном металле, было ничего не разобрать, да и вряд ли бы там кто-то выжил. Кабина фуры, принявшая на себя удар от столкновения с холмом, была вывернута теперь боком к нему, выкручена вверх и запрокинута на крутой склон. Рассмотреть там что-либо также было сложно, да и пробраться туда проблематично.

Поэтому Вадим решил отойти чуть дальше, где машины не так сильно пострадали от столкновения. Пробираясь вперед, он начал слышать отдельные негромкие звуки: где-то чуть слышно еще работал электродвигатель, где-то из-за закрытых и не разбитых стекол слышались звуки какой-то радиостанции, где-то дальше монотонный «вжих-вжих-вжих» издавало еще крутившееся колесо перевернувшейся на крышу «хонды», но нигде не было слышно людей.

Потому что их не было.

Ни в одной из машин, ни между ними, не было ни раненых, ни живых, ни мертвых. Как будто все разом исчезли.

В точности как в его сне.

Глава 4. Дорога домой

Вадим уже минут пять сидел на асфальте, пытаясь понять, что тут произошло и что теперь делать. На первый вопрос у него ответа не находилось, разве что лезли в голову мистические версии о Чистилище: как будто он не избежал столкновения и всё-таки погиб. Вадим в такие вещи в принципе не верил, но все вокруг выглядело настолько нереально, что он бы не удивился, окажись это правдой.

Но даже если бы и так, это не отменяло второго вопроса: и что теперь делать? Тупо сидеть на асфальте и ждать неизвестно чего? Как ни крути, у этого вопроса было одно, до ужаса банальное решение: возвращаться домой. Возможно, придется идти, а не ехать, потому что пробраться сквозь образовавшиеся из-за аварий заторы на машине было бы затруднительно, а эвакуаторов и ДПС в ближайшем будущем, очевидно, не предвиделось. Благо до дома оставалось километров пять.

Вадим хлопнул себя по коленям и поднялся. Он решил проехать сколько сможет, а машину запереть и оставить на обочине – заберет завтра, если вдруг все это безумие как-то разрешится само собой. Ну или он проснется, например, и все это окажется одним из его ночных кошмаров.

Правда в то, что это сон, Вадим не верил. Он прекрасно помнил эти свои особые сны, которые мучили его несколько лет после контузии. Они были… другими. Не менее реальными, такими же странными, но другими.

Не было это похоже и на его «провалы», как он их называл. И хотя он уже отдавал себе отчет, что снова сегодня провалился ненадолго в то жуткое состояние остановившегося времени, но явно потом «вернулся».

Подходя к машине, он вдруг понял, что может сделать кое-что еще, чтобы прояснить ситуацию. Сначала он перезвонил Антону, но тот не взял трубку. Как, впрочем, и сестра, и начальник отдела в «Российских беспилотных системах», где он работал, и даже сантехник Палыч, делавший затяжной ремонт в его московской квартире. Напоследок он позвонил даже Арине, хотя не был уверен, что за эти несколько лет она не сменила телефонный номер.

Дальше звонить кому бы то ни было не имело смысла. Что ж, можно было уже сделать осторожный вывод, что произошедшее здесь не было локальным событием.

Плохо. Даже можно сказать – хреново. Но что-то подсказывало Вадиму, что самое хреновое еще впереди.

Он уже почти дошел до своей машины, когда увидел за ограждением рыжую кошку. Она замерла, опасливо глядя на него своими яркими зелеными глазами. Та самая кошка с белой лапкой из его сна.

Вадим на мгновение зажмурился в надежде, что ему показалось. Однако, когда он открыл глаза, кошка никуда не исчезла, но немного сместилась в сторону и напружинилась, готовая в любой момент сорваться с места.

– Эй! – позвал он и осторожно начал приближаться, протягивая руку. – Кис-кис-кис!

Но то ли кошка увидела его пустые руки, то ли взъерошенный незнакомец в пыльных джинсах не внушил ей доверия, но ждать она не стала и тут же юркнула в кусты.

– Эй! Ну куда же ты! – крикнул немного расстроившийся Вадим, уже выпрямляясь. И почему-то добавил: – Что ты делала в моем сне?

И сам поразился тому, что спросил. То, что он видел какую-то кошку во сне, еще не повод пытаться разговаривать с кошками наяву. Просто совпадение, не более того. Мало ли на свете рыжих кошек? Зато этот эпизод чуть приподнял ему настроение.

И тут он понял, что еще его настораживало в окружающем безумии. Вокруг не было никаких животных или птиц. Да, вдали от населенных пунктов редко встретишь собак или кошек на дорогах, но чайки! Они тут летали всегда, сколько он себя помнил, от шоссе до берега моря здесь не более трех километров, и горы только по ту сторону от трассы. Да и вездесущие вороны постоянно мелькали в небе черными пятнами. Но только не сейчас.

Пожав плечами – без ворон и чаек он как-нибудь обойдется, – он сел в машину и включил радио. На многих каналах играла обычная для них музыка, как будто ничего не произошло. Но Вадим понимал, что это еще ни о чем не говорило: он прекрасно знал о заранее подготовленных музыкальных плейлистах радиостанций. А вот новостные каналы и разговорные шоу транслировали в эфир лишь тишину. В общем, что и требовалось доказать.

И в довершение он решил поискать в телефоне новости. Если задуматься, подобного рода событие было бы на главных страницах всех новостных сайтов. Но такой новости не было даже в лентах.

Правда, можно было списать на то, что журналисты еще не успели подсуетиться, все-таки прошло не так много времени. Если бы не одно обстоятельство: за последнее время нигде не было никаких новостей. Его лента в соцсетях, где обычно чуть ли не каждые несколько минут сыпались новые посты, комментарии, репосты, также застыла примерно двадцать минут назад. И как бы ни хотелось Вадиму верить в то, что скоро все само собой разрешится, он вынужден был признать, что оказался в гораздо более глубокой заднице, чем мог себе представить.

***

Вечер опускался на побережье неумолимо и быстро. Вдоль дороги дежурно зажглись фонари, повинуясь равнодушным датчикам света, и осветили застывший безмолвный хаос белым, почти погребальным светом диодных ламп. В этом свете дорога с брошенными автомобилями казалась какой-то мрачной, зловещей, постапокалиптической. Впрочем, такой она не просто казалась, она такой была.

Да, это было чем-то похоже на дешевый киношный пост-апокалипсис, только пока еще все было свеженьким, новеньким и не пришло в запустение. Вадим хмыкнул. Ну, хорошо хотя бы, что точно не будет зомби.

Оставшиеся пять с половиной километров он одолел минут за сорок. Ему удалось проехать все это расстояние на машине, кое-где объезжая заторы по обочине, где-то – вообще по бездорожью вдоль трассы с помощью полного привода, где-то – лавируя между уткнувшимися друг в друга машинами прямо по шоссе, благо оно расширялось через пару километров до четырех полос. Ну а в городке – по абсолютно пустым тротуарам. Он мог бы доехать гораздо быстрее, но то и дело притормаживал, чтобы рассмотреть застывшие безлюдные сцены, похожие на инсталляции современного искусства, опустевшие магазины с наполненными продуктами тележками, а один раз остановился, чтобы потушить загоревшуюся малолитражку пригодившимся в кой-то веке огнетушителем, лежавшим у него в багажнике.

Везде картина была примерно одинаковой: брошенные машины, торговые ларьки, магазины, дома, вещи… и ни одной живой души. Вадим убедился, что животные и птицы тоже пропали, так как всю дорогу пытался разглядеть их на земле и в воздухе. Тем более странным выглядело то, что он видел кошку. Вадим уже начинал задумываться, а не находится ли он если не в Чистилище, то в коме, например? Уж слишком невероятным казалось все вокруг.

Но вместе с тем – слишком реальным.

Вадим уже подъезжал к дому, когда случайно заглянул в открытые двери местной небольшой парикмахерской, величавшей себя, конечно же, салоном красоты. И безотчетно нажал на тормоз.

Зал парикмахерской был ярко освещен, и на противоположной стене висел огромный телевизор, транслировавший один из центральных телеканалов. Вадим сразу узнал знакомую студию новостей: он часто смотрел здесь новости и знал ее фирменные цвета. Студия была ожидаемо пуста, только на переднем плане красовалась трехмерная модель какого-то памятника, а огромный фоновый экран демонстрировал узнаваемые достопримечательности Санкт-Петербурга.

Ну конечно! Как он сразу об этом не подумал! У него есть шанс собственными глазами увидеть, что произошло! Во сколько там все случилось? Он посмотрел в телефоне, когда звонил Антон, и прибавил к этому времени продолжительность разговора. Значит, примерно в половину восьмого вечера.

Он быстро открыл сайт этого телеканала, где на главной странице была онлайн-трансляция, картинка которой полностью совпадала с тем, что он видел в парикмахерской. Очевидно, что все каналы, где шли новости, прекратили таким образом свой эфир, потому как некому было включить следующую за новостями передачу. Но даже не это ему было интересно. Вадим с замиранием сердца отмотал ползунок прокрутки видео назад, примерно на половину восьмого, когда в эфире были ежедневные вечерние новости, проходившие всегда в прямом эфире. На экране застыл с открытым ртом постоянный ведущий телеканала на фоне интерактивной карты лесных пожаров где-то на юге Урала. Жест руками, должно быть, должен был показать масштабы природной катастрофы.

Палец Вадима на секунду завис над кнопкой воспроизведения. Он вдруг ощутил, как по спине пробежал холодок, а желудок скрутило в неожиданном волнении. И нажал кнопку.

Примерно с минуту он слушал ничего уже не значащую информацию про распространение огня, пока, наконец, ведущий не перешел к следующей новости. Фон за ним сменился, а рядом выросла та самая трехмерная модель.

Что была за новость, связанная с памятником, Вадим так и не узнал. Ровно в 19 часов 32 минуты и 18 секунд, без каких-либо переходов, ведущий исчез из студии. Вот он был, и вот его уже нет. И мир застыл, в миг отброшенный на миллионы лет назад, когда по земле еще не ступало ни одно живое существо.

Кроме него.

Глава 5. Последний рейс

Вадим сидел на лестнице, ведущей к пляжу, ел остывший чебурек и отрешенно смотрел на заходящее солнце, чуть подернутое дымом от бушующего где-то в соседнем поселке пожара. В нескольких кафе негромко играла поставленная на повтор музыка, и можно было бы наслаждаться прекрасным теплым вечером в отсутствии толп туристов, если бы не осознание чудовищной реальности.

Зрелище пропавшего ведущего отняло у Вадима солидную долю оптимизма. Он в определенный период своей жизни полюбил одиночество, но сейчас оно было совсем другим. Давящим, безысходным, бесконечным. Оно было почти что осязаемым и мешало дышать. Из него нельзя было выбраться, если не понять, что произошло, и не исправить ситуацию. Вадим пока совершенно не представлял, как.

Но сдаваться просто так он не собирался. Вся его жизнь была чередой преодолений, где одни трудности сменялись другими, ставя перед ним все более невыполнимые задачи. И он не сдавался. Как та лягушка, которая взбила из сливок масло и выбралась из кувшина.

Этому его научил отец, пока еще был жив, сам того, наверное, не осознавая. Будучи в младших классах, Вадим часто обращался к нему за помощью в решении задач по математике, которая давалась ему с трудом. Пока однажды отец не сказал:

– Вот что, сын. С этого момента я не стану тебе помогать. Ты способен решить сам эту и все другие задачи. Ты уже взрослый и умный мальчик. Но ты должен научиться все делать самостоятельно. Не получается – пытайся еще и еще. Пока не получится, до посинения. А получится обязательно, рано или поздно, вот увидишь. Клянусь тебе! Просто никогда не сдавайся. Понял?

– Понял, – ответил тогда десятилетний Вадик, хотя на самом деле по-настоящему не понял ничего. Он просто хотел казаться и быть взрослым.

Но он понял чуть позже, когда после истерики, устроенной отцу, тот так и не помог ему с заданием. Их учительница по математике – грозная Инна Львовна – обещала поставить ему двойку в четверти. Поэтому Вадику пришлось сидеть над задачей несколько часов, до того самого посинения. Он делал это из упрямства и от обиды, словно пытаясь доказать отцу, что никакое посинение тут не поможет, когда вдруг, на сотый, наверное, раз понял, как решить эту треклятую задачу!

И таких случаев потом было много, прежде чем уже окончивший школу Вадик, отец которого недавно погиб в автомобильной аварии, действительно понял, что тот имел в виду. Потому что этот принцип – делать до посинения, пока не получится, – почти всегда срабатывал, причем не только в математике, но и по жизни. Какой бы безвыходной не была ситуация, решение находилось всегда, главное было не переставать его искать и не отчаиваться.

И сейчас, глядя на закат, Вадим знал, что ему нужна была эта передышка, это простое ничегонеделание, чтобы набраться сил и начать искать выход. Ведь ему некуда было торопиться. Во всяком случае, пока.

***

17 января 2024 года

Вадим сидел на кушетке в кабинете доктора Липатова, сжимая в руках пластиковый стаканчик с водой. Стаканчик хрустел под натиском сильных пальцев, а вода в нем мелко дрожала, выдавая легкий тремор, который он никак не мог унять после бегства из автобуса.

– Немного отдышались? – доктор сейчас говорил спокойно и почти ласково, пытаясь заглянуть в опущенные глаза пациента. – Давайте теперь по порядку.

– Только что, в автобусе... время снова встало, – глухо произнес Вадим, упрямо глядя в пол. – Как тогда, в вертолете. И я снова видел эти тени. Они проходили сквозь меня! Понимаете? Я не спал, не был в отключке, я их видел!

Доктор Липатов, немолодой грузный мужчина с въедливым взглядом, тяжело вздохнул. Он отложил ручку, снял очки и потер переносицу.

– Вадим Николаевич, взгляните на календарь, – Липатов кивнул на стену. – Какое сегодня число? Семнадцатое января. Ровно год назад ваш вертолет рухнул, а боевой товарищ погиб. Чего вы ожидали от своей нервной системы в этот день? Торта с одной свечкой? Ваша психика выдала классический, хрестоматийный триггерный ответ.

– Вы не понимаете. И тогда, и сейчас – это не могло быть просто паникой. Тогда я видел вертолет насквозь! Я знал, где пробита магистраль! Человек не может видеть сквозь стальную обшивку! – Вадим вскинул голову, в его глазах плескалось отчаяние. – И тени... это не глюки. Они реальны.

– Давайте обойдемся без мистики, – голос Липатова стал жестче, приобретая металлические, командирские нотки, которые всегда безотказно действовали на военных. – Вы знаете, что такое тахипсихия?

Вадим отрицательно мотнул головой.

– Это состояние, при котором в моменты смертельной угрозы мозг ускоряет обработку информации в сотни раз. Эволюционный механизм. Выброс адреналина такой силы, что ваш внутренний процессор разгоняется до предела, и субъективно вам кажется, что время вокруг замерло. Ваш мозг в ту секунду просчитал траекторию падения, учел звук пробитой гидравлики и выдал единственно верное решение. Вы же механик, вы эту вертушку до винтика знаете. Ваше подсознание просто достроило картинку «насквозь». Это не магия, Белов. Это нейробиология и инстинкт самосохранения.

Липатов встал, подошел к кулеру и тоже налил себе воды.

– А тени? – упрямо, но уже не так уверенно спросил Вадим.

– А тени – это ваша затылочная доля и чувство вины, – Липатов повернулся к нему. – Осколок прилетел вам в шлем, и ударная волна прошлась по зрительной коре. Плюс тяжелейший ПТСР1. Ваш напарник умер, пока вы были в отключке. Вы подсознательно не можете смириться с тем, что кабина опустела. Ваш поврежденный мозг населяет пустоту призраками, фантомами, чтобы вам не было так одиноко нести эту вину. Вот и все.

В кабинете повисла тишина. Тикали часы на стене. Вадим слушал их ровный ритм и чувствовал, как внутри что-то надламывается. Ему безумно хотелось поверить Липатову. Потому что альтернатива – признать, что он сходит с ума или что он провалился в какой-то другой мир – была слишком страшной.

– И что мне делать? – наконец тихо спросил он.

– Лечиться, – отрезал Липатов, возвращаясь к столу и вытягивая новый рецептурный бланк. – Мы поменяем схему. Я выпишу вам сильные нейролептики. Они «приглушат» активность коры головного мозга и снимут эти визуальные артефакты. Вы будете спать без кошмаров. Найдете спокойную работу. С дронами, компьютерами – с чем угодно, где нет риска для жизни. Мозг привыкнет работать в безопасном режиме, и этот фоновый шум исчезнет. Я обещаю.

Вадим посмотрел на рецепт, который Липатов протягивал ему через стол. Это был билет в нормальную, скучную, предсказуемую жизнь. Жизнь, где время течет с привычной скоростью, а тени остаются только от фонарей и солнца.

Он взял листок.

– Хорошо. Давайте попробуем.

***

Вадим просто смотрел на горизонт, вглядываясь изредка в горящие вдалеке справа огни соседнего поселка, когда вдруг услышал, а, скорее, почувствовал мощное движение воздуха, с каким-то присвистом и очень легким дребезжанием, такое чудовищно сильное, что тут же вскочил на ноги и обернулся.

Над ним, в каких-то пятидесяти метрах, словно кит в толще океана, почти беззвучно скользила громадина пассажирского самолета. Только свист рассекаемого ветра выдавал десятки тонн металла, падающих с небес. Без криков, без гула – как будто мир уже мертв, и готов похоронить вместе с собой все оставшиеся звуки.

Бывший десантник, отслуживший год на передовой и налетавший сотни часов на вертолетах, застыл изваянием в немом ужасе и странном благоговении перед этим эпическим зрелищем.

Огромный самолет, как показалось Вадиму, планировал очень медленно, неохотно направляясь прямо в море, но прошло не больше десяти секунд, как он почти изящно, по касательной, рухнул в воду в километре от берега, как раз на фоне только что исчезнувшего за горизонтом солнца. Несмотря на мощный удар, крылья остались целы, и несколько десятков секунд он качался на образованных собственным падением мощных волнах, словно не решаясь тонуть. Потом нос задрался вверх, и фюзеляж скользнул в глубину беззвучно, будто его затянуло в пучину морское чудовище.

Вадим несколько секунд смотрел на море, замерев от изумления. Из оцепенения его вывело какое-то движение слева. Что-то похожее на мелкие обломки или ручную кладь внезапно всплыло совершенно в другом месте, значительно левее и ближе к берегу. Эти предметы, казалось, не могли там оказаться за столь короткое время при отсутствии видимого разрушения лайнера, но теперь они медленно приближались к нему вместе с прибойной волной, словно притягиваемые магнитом. Вадим не стал искать этому объяснений: слишком много непонятного и странного произошло вокруг него после аварии, поэтому он просто направился навстречу обломкам к кромке воды.

Вскоре он разглядел несколько разломанных пластиковых чемоданов, пару желтых спасательных жилетов и раскрытый детский рюкзак яркого салатового цвета.

Когда рюкзак прибило к берегу, прибойная волна вымыла на берег из него пластиковую коробку с цветными карандашами и размокший альбом для рисования.

Вадим подошел вплотную и тяжело опустился на корточки рядом с этой нехитрой детской поклажей. В этом маленьком, пропитанном холодной соленой водой рюкзаке трагедия исчезнувшего мира ощущалась особенно остро. Здесь не было тел, не было следов паники или крови, только оглушающая пустота и внезапно оборванная обычная человеческая жизнь.

Он осторожно поднял мокрый альбом и открыл его на последней заполненной странице, где небрежный рисунок изображал мужчину с широкой улыбкой рядом с высоким деревом и самолет в небе, в огромных иллюминаторах которого угадывались детское и женское лицо. А сверху корявым детским почерком было написано восклицание: «Мы летим к папе!».

Вадим сглотнул подступивший к горлу ком и запрокинул голову в небо, прогоняя нахлынувшую горечь и щемящую грусть. Этот ребенок, судя по машинке на рюкзаке – мальчик, исчез из самолета, так и не долетев к папе, встречи с которым очень ждал.

Он и сам двадцать лет назад так и не успел к своему отцу, попавшему в больницу после аварии. Они с Антоном тогда весь день лазили по заброшенному дому, представляя себя сталкерами в постапокалиптическом мире. Именно тогда у них зашел разговор о параллельных мирах, и когда мама звонила ему раз десять подряд, Вадим просто не брал трубку и игнорировал ее сообщения: настолько сильно они были увлечены рассуждениями об эффекте бабочки. А когда ближе к ночи он ей перезвонил, отец уже умер…

Его накрыло отчетливое, сдавливающее грудь понимание того, что прежней реальности больше не существует. Вадим сделал глубокий вдох и мысленно произнес: «Я все помню, папа. Я не сдамся». Аккуратно положив испорченный альбом обратно на мокрые камни, он поднялся на ноги и молча зашагал прочь от берега, оставляя позади тихо шумящее море, которое в сгустившихся сумерках полностью оправдывало свое название – Черное.

Глава 6. Гостья

Вадим подъезжал к воротам своего дома, когда еще издалека заметил на них какое-то светлое пятно на фоне уже темного неба. Фонарь у ворот уже пару недель не горел, а он так и не успел пожаловаться коммунальщикам. Теперь уже некому жаловаться… Но так или иначе, на толстом деревянном брусе ворот определенно что-то было, и лишь когда он подъехал ближе и свет фар упал под нужным углом, в темноте сверкнули два крошечных огонька – это была та самая рыжая кошка!

Она сидела на двухметровой высоте совершенно неподвижно, словно поджидая его. Невероятно! Она что, нашла его по следу? Тогда как она оказалась у дома, куда он еще не заходил сегодня с утра?

Вадим остановился и вышел из машины, ожидая, что кошка снова сорвется с места, но даже когда он подошел вплотную, она осталась сидеть пушистым рыжим изваянием, лишь поворачивая голову вслед за его движениями.

– Привет, – сказал он, глядя в горящие кошачьи глаза. – Как ты меня нашла?