Колотий. Том II

Патриция обернулась, глядя прямо перед собой:

— Здесь развилка. Мы можем пойти и направо, и налево. — она перепрыгнула через импровизированный заборчик из лавочек и аккуратно выглянула из-за углов.

— Надеюсь, ни у кого не возникнет идеи разделиться? В прошлый раз это могло закончиться плохо, если бы дед не пришел вовремя, — заметил Рик, не обратив внимание на недовольный взгляд Патриции.

Блондинка фыркнула, скрестив руки на грули. Её перья недовольно дернулись, когда она слегка выдвинула когти вперед:

— Выбора у нас нет, — Ева поднялась с пола, отряхнул замёрзшие руки. — Нам нужно найти воду как можно скорее. Если будем ходить все вместе, то протянем, и монстр снова вернется. Если он вообще ушел.

— Нет! Нет! И еще раз нет! — Рик резко жестикулировал руками, словно отгонял от себя рой прилипчивых комаров.

— Рик... — начала Ева.

— Ты не уговоришь меня! Мы едва не погибли в первый раз, чуть не потеряли Элен и нас почти сожрали нулламанусы. Это очень плохая идея.

Он видел, как все смотрели на него с ожиданием и жалостью. Рик понимал: остальные ждали, когда он согласится. Каждый осознавал одно: выбора не было. Ему лишь нужно было признаться в этом самому себе. Когда он поник и слегка сгорбился, Патриция с неожиданной нежностью положила ладонь на его плечо.

Альберт сглотнул, подняв глаза к потолку. Он осмотрел помещение, замечая мигающие кнопки сигнализации:

— Вспомнить бы, где Аман учился... Я бы предположил, сколько здесь этажей и классов.

Ева выдохнула, готовясь к долгой и опасной прогулке по ненавистным коридорам. Было бы неплохо хотя бы приблизительно представлять радиус действия. Была бы здесь карта или хотя бы адрес учебного заведения. Какой-нибудь бейджик ученика или...

Она резко распахнула глаза.

Девочка запустила ладонь в карман и слегка улыбнулась, почувствовав свернутую бумагу внутри штанов.

— Анкета из дневника подойдёт? — она вытащила оторванный в доме Амана листок и протянула его дедушке.

Альберт беззвучно открыл и закрыл рот, но затем аккуратно взял бумагу из рук внучки и слегка сощурился, пытаясь прочитать информацию о школе:

— Даже не хочу знать, как это у тебя оказалось, — старик приблизил бумажку к лицу и хмыкнул. — Маленький город. Школа шестидесятых годов. Если я не ошибаюсь, то всего четыре этажа, на верхнем из которых спортзал. А, еще подвал с раздевалками. Но там почти не должно быть кабинетов. Все классы в основном на третьем и втором этажах.

Рик недовольно фыркнул, вильнув хвостом:

— Тогда мы пойдём на второй, а вы — на третий, — сказала Пати, взяв Элен за руку. — Но как мы поймем, когда кто-то найдет воду?

Альберт кивнул в сторону сигнализации:

— Нажмите на эту кнопку. Встретимся здесь же.

Патриция кивнула. Она откинула косички на спину и повела девочку к дальней лестнице. Рик вновь фыркнул, но послушно поднялся и пошел за ними. Когда спину парня исчезла на лестнице, Ева повернулась к Альберту:

— Я боюсь, что... Я...

Старик понимающе кивнул:

— У тебя получился, Ева. Мы найдем воду и выберемся отсюда.

— Но тебе стоит снова попытаться и...

— Ева, — вновь перебил её Альберт. — Я не смогу. Не думаю, что смогу открыть портал хоть раз. Прости, но моя обида и гнев слишком сильны. Я многое мог бы простить, но не предательство.

Девочка почувствовала, как в уголках глаз появились крошечные слезы:

— Но ты ведь простил Амана. Ты же смог открыть портал.

Альберт уже отвернулся и шёл в сторону левой лестницы:

— Аман меня не предавал. Он всегда вел себя так, чтобы достигать своих целей. И эти цели были перело мной на ладони. А Герти... Просто, давай найдем воду. Пошли.

Дедушка потер переносицу пальцами и начал подниматься вверх. Ева постояла у выхода еще минуту. Она сделала глубокий вдох, а затем повернулся и побежала следом за Альбертом.

Глава 25. Зайти. Взять топор. Уничтожить.

Альберт исподлобья наблюдал за движениями Амана. Мужчина быстро складывал образцы в специальный герметичный чемодан, устанавливая четырехзначный пароль. Пальцы Фейрстоуна без конца дрожали то ли от предвкушения, то ли от безумия. Профессор был уверен: с головой Амана что-то не так. И если раньше он сомневался в этом и списывал поведение мужчины на глубокие неврозы и трудное детство, то сейчас Альберт в деле перед собой законченного психопата. И убийцу.

Фейрстоун почти не разговаривал с ним. Он лишь предложил ему договор: Альберт открывает портал тогда, когда Аману это необходимо, а он, в свою очередь, держится как можно дальше от Герти:

— Хватит смотреть на меня, Альберт, — голос Амана вывел профессора из задумчивости. Он поднял голову и встретился взглядом с холодными глазами ученого. И как вообще карие глаза могут быть такими ледяными? Аман поднял подбородок выше, сощурившись. — Надеюсь, ты помнишь о наших... планах на завтра. Портал должен быть открыл в шесть.

Профессор почти до боли сжал пальцы на коленях, чувствуя, как он напряжения его суставы жалостливо заныли:

— Я помню, — ответил Альберт, встретившись взглядом с мужчиной.

Аман еще сильнее сузил глаза, медленным движением поправив очки на переносице. Он сжал ручку чемодана с ооцитами и медленно кивнул:

— Я надеюсь на это. Потому что мой телефон продолжает разрываться от звонков Герти, — на имени девушки Фейрстоун высунул язык и облизал губы. — Она так надеется на что-то. Такая милая и наивная. Я думаю, что...

— Я помню! — отрезал Альберт, вскочив со стула.

На этот раз Аман ухмыльнулся и развернулся на пятках в сторону двери. Когда его шаги затихли в коридоре, Альберт перевёл взгляд на железную гермодверь. Аману было плевать на всех и всё. Кроме одного. Эмбрион, полученный почти три месяца назад, продолжал расти. Выглядел он ужасно. Мутировавшие нижные птичьи конечности подергиваться в такт сердцебиению, в то время, как верхняя часть туловища продолжала развиваться по правилам человеческой эволюции.

Аман поместил эмбрион в прозрачную колбу, чтобы фотографировать результаты эксперимента каждый день. Он мог по несколько часов пялиться на плод, поглаживая большим пальцем стеклянную преграду. Однажды он повернулся к Альберту и спросил:

— Почему ты назвал свою дочь Герти?

Профессор долго смотрел на затылок Фейрстоуна. Он искал в его словах новые попытки манипуляции, но Аман продолжал поглаживать колбу:

— Мы назвали ее в честь женщины-биолога, которая внесла огромный вклад в развитие науки, — ответил Альберт холодно и кратко.

Аман ухмыльнулся:

— Значит, вы выбрали имя того, кто изменил людские жизни. Интересно... — он поднялся, схватив со стола карточку с результатами исследования эмбриона. — Пожалуй, мне тоже нужно дать ей имя.

Профессор замер, медленно повернув голову в сторону ученого:

— Ей?

Ферйстоун соизволил встретиться взглядом с учителем, высоко подняв подбородок:

— Я взял у эмбриона анализ почти неделю назад. У него две Х-хромосомы. Это девочка.

Альберт едва сдержал рвотный позыв. Мало того, что он считал мужчину нездоровым, а эмбрион - ошибкой природы, он даже не допускал мысли о том, что это будет жить, дышать и передвигаться. И рассматривать существо как мальчика или девочку он тоже не собирался. Но Фейрстоун не заметил его ступора:

— Я думал об этом, когда результат эксперимента оказался положительным. И выбрал ей имя, — он замолчал, ожидая подходящего вопроса от старика.

Альберт не должен был вестись на провокацию. Но его язык и губы заговорили самостоятельно:

— И какое имя ты выбрал?

Аман широко улыбнулся, поправив очки:

— Её будут звать Патриция. Патриция Фейрстоун. Я тоже решил выбрать имя, носитель которого изменил жизнь. Пусть лишь только одну, — его пальцы сжали карту с анамнезами, и он вновь повернулся к колбе.

Альберт чувствовал, как его ноги подкашиваются. Патриция... Он выбрал этому имя. Это вообще не должно существовать. Это должно быть уничтожено. Это нужно истребить.

И сейчас, слыша, как шаги Амана затихают в коридоре, Альберт не сводил глаз с гермодвери. Он знал пароль, Аман по невнимательности один раз открыл дверь перед глазами профессора. Ему нужно было лишь войти туда, взять пожарный топор со стены и разрубить это на мелкие части. Делов на семь минут, если не меньше.

Зайти. Взять топор. Уничтожить.

Зайти. Взять топор. Уничтожить.

Ноги Альберта медленно направились в сторону двери. Он отчётливо видел мигание красной лампочки на панели с цифрами. Четыре символа, и он окажется внутри.

Зайти. Взять топор. Уничтожить.

Зайти. Взять топор. Уничтожить.

Два. Шесть. Ноль. Пять. Знакомый сигнал и зеленый свет выглядели сейчас, как насмешка. Дверь медленно отворилась внутрь, открыв перед профессором фиолетовое свечение лампы. Это было там.

Взять топор. Уничтожить.

Взять топор. Уничтожить.

Альберт обернулся, убедившись в том, что Амана нет. Конечно нет, он же ушел. У старика, кажется, началась паранойя. Профессор вновь посмотрел на прозрачную колбу. Эмбрион медленно шевелился в амниотической жидкости. Розовое тельце подрагивало, реагируя на работу искусственной пуповины.

Альберт повернул голову в сторону угла с инвентарём на случай чрезвычайных происшествий. Топор, лопата, конусообразное ведро и огнетушитель висели на своих местах. По правилам, это оборудование должно было находиться возле выхода из лаборатории. Но Аман настоял на переносе. Он панически боялся всего, что могло пойти не так в лаборатории, что в его сознании случайна искра за секунду уничтожит весь его труд.

Взять топор. Уничтожить.

Взять топор. Уничтожить.

Альберт медленно направился к оборудованию. Он взял топор за рукоять, и холод деревенной основы проник почти до самого его сердца. Нет, нельзя отступать. Несколько минут, и он не допустит, возможно, самой большой ошибки в жизни.

Уничтожить.

Уничтожить.

Ультрафиолетовая лампа слегка замигала, заставив его замереть. Он схватил рукоять двумя руками, направившись в сторону колбы. Нужно сделать удар. Удар, и жидкость выльется на пол. А потом еще три удара, и эмбрион умрет. Всего четыре удара.

Он остановился напротив розового плода. Его взгляд скользил от изуродованных ног до человеческой головы, изучая зародыша. Пальцы заныли от силы сжатия, когда профессор пытался заставить себя поднять топор вверх. Ну же, вверх!

А потом эмбрион заикал.

Альберт замер, широко распахнув глаза. Зародыш заикал. Крошечное тело ритмично двигалось, а воды вокруг него не позволяли маленьким ручкам и лапкам ударяться о стекло. Звук пульса словно стал в сотню раз громче. Альберт перевел взгляд на экран КТГ, заметив ломаную линию с сердцебиением.

Уничтожить!

Всего четыре удара!

Аман бы сделал это за секунду, чтобы достичь того, чего он хочет. Но Альберт не Аман. Профессор застонал и отбросил топор в сторону:

— Чёрт! Чёрт! ЧЁРТ! — он с силой надавил на глаза, пытаясь вызвать отвлекающую от собственной слабости боль.

Но как он мог уничтожить это? Если Фейрстоун считал себя достойным того, чтобы решать, кому жить, а кому нет, то Альберт не думал о себе, как о Господе. Он не мог убить. Даже это.

Профессор обессиленно вышел из гермодвери, опустив глаза в пол. Он захлопнул её позади себя, думая о сделанном выборе, когда его зрачки остановились на классических ботинках возле входа. Он резко поднял взгляд, встретившись голубыми глазами со знакомыми карими.

Такую ярость Альберт не видел еще никогда. Аман смотрел на него, скривив лицо, и все его точёные черты в одно мгновение превратились в отвратительную гримасу. Он болезненно застонал и рванул вперед, с силой толкнув Альберта в сторону. Мужчина не удержал равновесие, полетев в ближайший стол с пипетками и колбами. Альберт неудачно приземлился на локоть, содрав верхнюю часть кожи до крови. Звук рассыпавшихся и разбившихся стеклянных тар на мгновение притупили его бдительность. Когда яростное лицо Фейрстоуна вновь всплыло перед глазами профессора, он резко обернулся в сторону двери.

Альберт ожидал последующего нападения, но лаборатория была пуста. Гермодверь вновь была открыта, и из комнаты с эмбрионом были слышны шуршание и шепот. Профессор выпрямился, и быстро подошел в косяку.

Аман склонился над колбой подобно Кощею, чахнувшеву над своим златом. Он что-то тихо шептал эмбриону, поглаживая стенки капсулы длинными пальцами. Если обычно мужчина, казалось, излучал уверенность и высокомерие, то сейчас показалось его истинное нутро. Фейрстоун сгорбился так сильно, что пиджак неаккуратно задрался на его пояснице. Его плечи поникли, следуя за движениями рук и пальцев, когда мужчина вновь дотронулся до стекла, поправив ультрафиолетовую лампу.

Почувствовав позади себя Альберта, Аман повернул голову в сторону учителя. Его зрачки расширились от ярости до широких черных кругов, пряча за собой настоящий цвет глаз. В них дико бегали фиолетовые огоньки, отразавшиеся от лампы, и сейчас ученый походил скорее на оборотня или древнее чудовище, защищавшее своё.

Альберт чувствовал, как его конечности дрожали. Еще никогда в жизни ему не было так страшно. Он чувствовал, как последний попытки Амана быть человечным покинули его душу. Сейчас, глядя в глаза своего гениального ученика, Альберт не видел ни стремлений, ни целей, ни преданности. Лишь голую яростную ненависть.

Он чувствовал, как ноги сами понесли его к выходу. Зрение Альберта словно сфокусировалось на единственной точке впереди, когда он выскочил из института в сторону парковки. Страх пульсировал в его жилах, заставляя бежать его так быстро, как никогда раньше. Глаза Амана по прежнему мельками перед лицом профессора.

Завтра.

Завтра он должен был открыть портал.

Он должен был помочь ему перенести все ооциты и биоматериалы на ту сторону.

Но сейчас Альберт думал, что всё это бессмысленно. Фейрстоун больше не будет ждать. Он больше ему не поверит.

Снег прилипал к ресницам и щекам, покалывая на коже десятками иголок. Сейчас было начало января, людей на улицах слишком мало. Самое ужасное время для сбора новых яйцеклеток. Никто не заметит пропажу очередной девушки. И он его покрывал. Он не рассказал полиции ничего, в обмен на Герти. Но после того, как Аман найдет топор не на своем месте, вряд ли их договор останется в силе.

Где Герти?!

***

Альберт влетел в квартиру и сразу же побежал в комнату дочери. Тяжёлые ботинки оставляли на полу мокрые следы, выдавая его с потрохами. Дверь в комнату Герти была не заперта. Он с силой распахнул ее, оглядев пустое помещение. Холод сразу проник под его пальто, и профессор с ужасом уставился на открытое окно.

Он добрался до неё.

— Альберт! — послышался позади недовольный голос Нины. Она быстро шла по следам мужа, явно разгневанная его нежеланием сохранять квартиру чистой. — Ты что творишь?! Что...

Вопрос повис в воздухе, когда Нина заглянула в комнату Герти. Её глаза забегали по основным объектам: одежды на стуле нет, шкаф открыт, окно распахнуто. Миссис Колотий беззвучно открыла и закрыла рот, повернувшись к Альберту. Но мужчина уже рванул к двери. Он не позволит этому случиться. Он не позволит ему забрать самое дорогое, что у него есть.

— Альберт! — голос Нины, пропитанный неподдельным страхом и паникой, донесся до его ушей сквозь дымку. Профессор с грохотом закрыл дверь, выбежав на улицу.

Было лишь одно место, куда бы Аман мог позвать Герти. Они оба поняли, что любой другой человек не сможет открыть портал. Что только не испытывали женщины на той чертовой поляне, какие только эмоции не появлялись на их лице. Но портал открывал лишь Альберт. Но он был уверен, что он не единственный, кто может это сделать. Да, это он стал одним из тех, кто бросил вызов самой Природе. Кто нарушил основные устои эволюции и вселенной. Он виновен во всем точно так же, как и Аман. Но Фейрстоун был молотом, а Альберт - шестерёнкой. Трусливой шестерёнкой, поддавшейся греху и соблазну. И он исправит это, даже если это будет стоить ему собственной свободы.

Шины автомобиля опасно скользили по гололёду, пока Альберт вел автомобиль за город. Он проскакивал красные огни светофоров, пытаясь не поддаться ужасу окончательно. Руки почти не слушались его и продолжали трястись от каждого движения.

Резкий визг колёс заставил птиц на ближайших деревьях подняться вверх. Профессор выскочил из машины, забыв в ней пальто и телефон. Он рванул в кювет, проваливаясь в глубоком снегу по самые бедра, но двигался вперед, оставляя за собой глубокие борозды. Следов Амана не было. Неужели он ошибся?

Альберт двигался с несвойственной для человека в его возрасте скоростью. Ему было плевать на то, что ветви елей лупят его по лицу и оставляют мелкие ссадины. Он откидывал кусты и листья в стороны, месясь по заснеженному темному лесу. Уханье сов едва доносилось до его ушей, пока он перепрыгивал очередной холм. Последний прыжок, и профессор выскочил на поляну с родником.

Кровавые следы прошлых жертв почти полностью исчезли под снегом, став частью пейзажа. Почти. Но Альберт едва ли замечал что-то вокруг себя. Его взгляд был прикован к двум фигурам в центре поляны, склонившимся над родником. Герти резко подняла голову на звук, взглянув на отца испуганный и стыдливым взглядом. Она сделала шаг в сторону Амана, когда голос Альберта прорезал лесную тишину:

— Отойди от неё!

Фейрстоун с яростью оторвал глаза от водной глади, поймав взгляд учителя. Он мельком взглянул на Герти, кивнув в сторону Альберта:

— Давай, иди, — прошептал он, вновь переведя глаза на раскрасневшегося от быстрого бега Альберта.

Герти сорвалась с места и подбежала к отцу, сильнее закутываясь в пальто:

— Пап, я...

— Держи ключи и иди по моим следам к машине, — он грубо всучил дочери пульт сигнализации и посмотрел на Фейрстоуна. — Я скоро вернусь.

Девушка несколько секунд смотрела в глаза отца, и в уголках ее глаз появились слезы:

— Пап, пожалуйста...

— Уходи к машине, — строго сказал профессор, подтолкнув ее рукой.

Герти выдохнула и со всех ног побежала по бороздам, оставленным Альбертом всего мгновение назад. Когда рыжая голова скрылась среди деревьев, Аман, наконец, выпрямился и поправил белое пальто:

— Я же сказал, что открыть портал нужно затвра, — его пальцы сжались на лацканах, и он оскалил зубы.

Альберт медленно нагнулся, подняв с заснеженной земли приличную палку. Он выдохнул, и облачко пара издевательски легко поднялось в воздух, растворившись в хвойной благодати.

Аман наклонил голову, и несколько прядей из его идеально уложенных волосы выскочили перед потным лбом. Он отодвинул пальто, продемонстрировав Альберту висевший на бедре мужчины топор:

— Узнаешь? Ты потерял.

Фейрстоун без усилий вытащил оружие правой рукой, уставившись на профессора. Он сделал шаг, игнорируя бегущий перед ним ручей. С каждым движением его черты превращались в пугающее месиво, затмевая собой некогда забитого юношу. Он приближался к учителю, подняв топор над головой. Каждое его движение было пропитано злобой и сумасшествием:

— Открывай портал, Альберт! Открывай портал!

Силы вернулись в конечности профессора, и он резко начал отступать:

— Ни за что! Я не открою его! Только через мой труп!

Аман резко замер. Топор уверенно лежал в его ладони, когда он медленно кивнули прищурился:

— Как скажете, профессор Колотий.

На мгновение Альберту показалось, что на него сорвался огромный волкодав. Фейрстоун резко кинулся вперед, подняв топор над головой. В последнее мгновение Альберт успел схватить палку двумя руками и выставить её вперед. Топорище глубоко погрузилось в древесину, и ветка с громким хрустом разлетелась пополам.

Сила удара оттолкнула Альберта к ближайшему дереву, и он тяжело выдохнул остатки воздуха. Профессор едва успел перевести дыхание, когда топор вновь сверкнул в лунном свете. Он выставил руку вперед и с силой ударил Аману кулаком по лицу. Ученый взвыл, закрыв глаза, и топор с силой влетел в бедро Альберта обратной стороной.

Боль была не вероятной. Если бы это было лезвие, то Фейрстоун, Альберт был уверен, точно отрубил бы ему ногу одним ударом. Он попытался отскочить от Амана, когда мужчина схватил профессора окровавленной рукой за плечо. Из носа Амана струями текла кровь, впитываясь в белоснежное пальто. Он двинулся вперед, ударив лицо Альберта макушкой.

Черные пятна заполонили всё свободное пространство в глазах учителя. Профессор попятился назад, упав рядом с источником.

Сил не осталось. Альберт видел сквозь дымку, как Аман подходит к нему. Он видел, как мужчина остановился над ним. Видел, как он поднял топор над его грудью. Еще мгновение, и наступит его собственная смерть. Еще секунда.

А потом раздался выстрел...

Аман в ужасе выпустил топор из рук и закричал так громко, что Альберт едва не оглох. Мужчина обессилено упал на бок, окрашивая белый снег под собой в кровавый цвет. Его правая нога не шевелилась. Она буквально висела на ошметках плоти чуть выше колена, пока Аман обезумевшим взглядом смотрел на конечность.

Ветви перед Альбертом отодвинулись, и Нина вышла на поляну, направляя дуло дробовика в сторону Фейрстоуна. Альберт знал, что его жена служила в КГБ до появления Герти. Он знал, что она была талантливым стрелком. Но не думал, что Нина могла своровать оружие.

Миссис Колотий мельком взглянула на мужа, продолжая держать Амана под прицелом. И этого ученому было бы достаточно. Фейрстоун вновь схватил топор, направив его в сторону Нины.

Очередной выстрел, и левая нога Амана повторила судьбу правой. Он выгнулся в спине, опираясь на рваные культи. Глаза ученого бешено смотрели на Нину. И Альберт впервые увидел настолько сильную эмоцию на лице ученика.

Он боялся.

Ему было страшно, как никогда раньше.

Аман взвыл, пытаясь отползти назад. По его лицу текли слезы и сопли, пока он подтягивал себя на руках в сторону от Нины. Страх буквально пульсировал вокруг него. Он едва успевал дышать сквозь всхлипы, когда его ладонь погрузилась в источник.

И тогда случилось то, что Альберт не забудет никогда.

Портал открылся мгновенно. Если при движениях Альберта вода медленно поднималась, образуя овал, то сейчас он почти взорвалась. И тогда он осознал: портал открыл не он. Это сделал Аман.

Фейрмтоун посмотрел на сияние позади себя. Он вновь бросил взгляд на Альберта, а затем схватил гермочемодан и вполз в портал, оставляя за собой две кровавые полосы.

Альберт с трудом поднялся на ноги. Он молча посмотрел на Нину. Женщина жалостно покачала головой, понимая, что зочет сделать её муж. Но было уже слишком поздно.

Альберт нежно поцеловал её в губы, а затем бросился вперед, исчезая в открытом сиянии.