Даже не удивляйся!

Даже не удивляйся!

Глава 1

Он сошёл с поезда и оказался на небольшой площадке, обставленной литыми чугунными скамейками. Вдоль путей тянулись редкие фонари, догорающие в утреннем сумраке. Вокзал был безлюден, и это странное запустение усиливало ощущение неопределённости — словно поезд, на котором он прибыл, — последнее, что связывало этот забытый уголок с остальным миром.

В голове промелькнули обрывки фраз главного редактора:

«Дело, Саша, пустяковое, но срочное. Заказчик платит высокий гонорар. Всего один день — и домой. Вечером уедешь обратно в Москву…»

По площадке пробежал ветерок, принеся едва уловимый запах дождя.

«Один день в этой дыре — и хватит с меня», — подумал Александр. Он давно пообещал Тане: после свадьбы — никаких командировок.

На глаза попался указатель с полустёртой надписью «город» — и он, по привычке не терять времени, зашагал в его сторону. Однако, поймав себя на мысли, что для визита ещё рано, сел на кособокую скамейку, вынул пачку сигарет и на секунду замер — глядя, как туман съедает вокзал.

Он уже поднёс сигарету к губам, как резкий щелчок разрезал тишину. Он поднял голову. Из тумана, протягивая зажигалку, выступил мужчина.

Высокий, в старомодном сером плаще и шляпе с полями, он держал огонёк и смотрел на Александра с едва скрываемым любопытством. От незнакомца исходило странное спокойствие — какое бывает у людей, которые знают то, что скрыто от других.

— Благодарю, — кивнул Александр, прикурив и выпустив облачко дыма. — Не желаете? — протянул пачку незнакомцу.

Тот покачал головой.

— Спасибо, не курю. Просто люблю смотреть на огонь. — Он улыбнулся. — Прохладно для апреля, вы не находите?

— Да уж, холодновато, — согласился Александр. — И тучи собираются.

— Тучи грозные не врут, скоро дождь случится тут, — подхватил незнакомец и протянул Александру руку: — Хазин Рудольф Варламович, архивариус. А вы, я так понимаю, не местный?

— Северов Александр Юрьевич, корреспондент из Москвы. — Александр привстал и пожал протянутую руку. — В вашем городе по заданию редакции.

— Надо же, — удивился новый знакомый. — Из Москвы? К нам? Для нас гости — большая редкость, а тут... Вы позволите? — собеседник указал на место рядом с Александром.

— Да, конечно, присаживайтесь.

Архивариус сел, не сводя с Александра своих серо-голубых, слегка потускневших глаз.

— А знаете, — продолжил он, — к нам уже приезжал журналист из столицы. Я хорошо его запомнил. Интересный был человек. Любознательный. Я даже немного скучаю по нему... Звали его... — тут архивариус отвёл взгляд, приложив два пальца к ямочке на подбородке, — кажется, Боря... Да, точно, Боря. Борис.

Александр на секунду задержал взгляд на собеседнике. Ему вспомнилась одна странная история. Один из его коллег уже приезжал сюда, в Семикосмогорск, — собрать какой-то материал. Но в Москву так и не вернулся. Через некоторое время от него пришла телеграмма, текст которой гласил примерно следующее: «Нашёл свою любовь, женюсь, остаюсь. Не ждите, не ищите...» Больше о нём никто ничего не слышал.

Звали журналиста — Борис Бронский.

— Вы о нём говорите в прошедшем времени. А разве он не остался здесь, в Семикосмогорске? — поинтересовался Александр.

— Что? Остался? Зачем ему здесь оставаться?

— Ну, может, он женился здесь.

— Женился?

— Да. Нашёл здесь свою любовь и остался.

— Хм... — Архивариус усмехнулся. — Он здесь нашёл любовь свою и нежность. Остался с ней на вечность и безбрежность, — тихо произнёс он.

— Так вы не в курсе, остался он или уехал?

— А знаете, — задумчиво бросил новый знакомый, — я думаю, что он не остался и не уехал. Так — где-то посередине.

— А разве такое возможно?

— Вполне, — сказал он почти отрешённо и перевёл взгляд вдаль, сквозь туман, сквозь серое утро. — Если дождя не случится.

Александр не стал уточнять, что этим хотел сказать новый знакомый. Он сделал глубокую затяжку, выпустил кольцо дыма и спросил:

— А вы здесь в такую рань... встречаете кого-то?

Архивариус медленно повернул к нему голову. Улыбнулся.

— Может быть, — сказал он. — А может, уже встретил.

Александр хотел было что-то добавить, но не нашёлся. Докурил сигарету, затушил окурок в урне. Бросил взгляд на часы и поднялся со скамейки.

— Мне пора. До свидания, Рудольф Варламович.

— До дождя, Александр Юрьевич.

Северов зашагал прочь. Быстро, почти не глядя под ноги. Туман сгустился, превратив дома на окраине в серые разводы. Он не оглядывался, но спиной чувствовал всё тот же взгляд — спокойный, изучающий.

И ускорил шаг.

Глава 2

Его встретила белокурая женщина в строгом брючном костюме. Не спросив ни имени, ни цели визита, она скользнула в кабинет руководителя и вскоре появилась оттуда вновь, безмолвным жестом приглашая войти.

Александр тихо перешагнул порог и опустился на стул. Бегло окинул обстановку, собрался с мыслями — и замер в ожидании.

Хозяин кабинета — мужчина лет пятидесяти, коренастый, с грубыми чертами лица и аккуратно зачёсанными назад редкими волосами сидел за столом и, по всей видимости, усердно работал. Его взгляд был намертво прикован к монитору, а средние пальцы обеих рук попеременно били по клавиатуре. Так продолжалось несколько минут, пока из динамиков не донеслось резкое «game over».

Пальцы застыли в воздухе. Взгляд остекленел. Мужчина сидел неподвижно несколько секунд, глядя куда-то сквозь монитор.

— Ну вот, — выдохнул он, откидываясь на спинку кресла. — Так всегда. Пропадаю на одном и том же месте! Ничего не поделаешь — новые технологии. Японцы придумали, а нам разгребать! — Он покачал головой. — Вы, товарищ, по какому вопросу?

— Я из столичной газеты. Северов Александр Юрьевич. К вам по поручению редакции. Мне нужно встретиться с одним из ваших сотрудников — Евросеевым А. Г. Взять у него интервью для статьи. Это не займёт много времени. Вам должно было прийти письмо о согласовании моего визита.

Директор пристально посмотрел на Северова. Прищурился, словно пытаясь в нём кого-то вспомнить.

Александр почувствовал неловкость. Выдержав паузу, повторил:

— Пожалуйста, посмотрите. Письмо должно было прийти.

— Да-да, конечно… — Директор нажал кнопку селектора. — Алексей Михайлович! Зайдите ко мне. И захватите почту за последнюю неделю.

Дверь открылась почти сразу. Вошла белокурая женщина с увесистой папкой в руках, та, которая приглашала его в кабинет. Она прошла мимо Александра и положила папку на стол.

— Вот, Макар Феликсович, вся корреспонденция. За семь дней.

— Простите, — вмешался Александр, — Письмо, скорее всего, на электронной почте. Проверьте, пожалуйста, в компьютере.

Директор не ответил, а лишь с недоверием посмотрел на Александра. Морщины у переносицы стали глубже, губы искривились. Казалось, он пробует на вкус новое слово. Он взял из папки стопку писем, поднёс к глазам и начал перебирать:

— Счета… опять счета… уведомление… А это что? — Он вытащил конверт с московским штемпелем. — «Новая жизнь»… Это ваша?

— Наша, — с облегчением сказал Александр.

Директор кивнул секретарю, и та бесшумно выскользнула из кабинета.

Он вскрыл конверт, развернул лист, пробежал глазами. Потом ещё раз — уже медленнее. Улыбнулся, вышел из-за стола и протянул руку:

— Макар Феликсович, директор. Можете полностью на меня рассчитывать. Надеюсь, вы не спешите? У нас скоро городской праздник. Буду рад, если вы останетесь и проведёте его вместе с нами.

Александр встал и пожал руку.

— Спасибо за приглашение, но я сегодня должен уехать — много дел.

— Очень жаль! — Директор покачал головой. — У нас такие мероприятия намечаются!

— Макар Феликсович, так я могу его видеть?

— Кого?

— Евросеева.

— Ах, да! Конечно. Сейчас. — Он прошёл на своё место, снова нажал кнопку селектора и распорядился вызвать Евросеева. — Ну, вот. Сейчас его найдут и направят к нам. Делайте с ним, что хотите! — Он снова улыбнулся своей обаятельной улыбкой и опустился в кресло.

Повисла пауза.

Александр кашлянул.

— Можно нескромный вопрос?

— Да, сколько угодно.

— Вы обратились к своему секретарю… мм...как к мужчине. Назвали его Алексеем Михайловичем.

— Так. И что?

— Но это же… женщина.

Директор замер. Его лицо медленно принимало выражение полного недоумения.

— Как?

— Ну, — Александр замялся, — голос женский. Причёска — длинные волосы в пучок. Ну и… извините, — грудь. Последнее слово он произнёс очень тихо.

— Что вы говорите! — Директор откинулся на спинку кресла и нахмурил брови. Через мгновение лицо его просияло: — Сейчас мы это проверим. — Он резко наклонился вперёд и снова нажал кнопку селектора. — Алексей Михайлович, зайдите, пожалуйста.

Секретарь вошла с подносом — две маленькие керамические кружки, сахарница. Пока она ставила их на стол, директор сидел неподвижно, вытянув шею, и рассматривал её. Особенно долго — чуть ниже подбородка.

— Будьте любезны, напомните вашу фамилию, — попросил он.

— Сидоренко.

Директор облегчённо выдохнул.

— Ну вот! — Он повернулся к Александру. — Вы же не будете утверждать, что Сидоренко — женская фамилия? — Он засмеялся и вдруг, спохватившись, пояснил секретарю: — Представляете, товарищ из столицы высказал предположение, что вы… женщина.

Алексей Михайлович достала из кармана розовый платок с вышитой бабочкой на цветке, вытерла глаза, молча развернулась и вышла, оставив дверь приоткрытой. Из коридора донёсся быстрый, дробный цокот каблучков.

В кабинете стало тихо.

— Да-а-а, — протянул директор. — Алексей Михайлович у нас очень ранимый человек. Очень. Это я виноват — огорошил информацией. Ну да ладно. Отойдёт. Не в первый раз.

Загудел конференц-телефон. Директор взял трубку.

— Серьёзно? Именно сегодня? — Он положил её и тяжело вздохнул. — Евросеев не вышел. Приболел. Взял отгул. Будет только завтра.

— Что же делать? Можно ли узнать его домашний адрес?

Директор подошёл, взял Александра под руку.

— Не будем же мы беспокоить больного человека.

— Но…

— Слушайте, — Директор говорил так, будто всё уже решил. — Мы вас сейчас заселим в нашу лучшую гостиницу. За счёт предприятия, конечно. Отдохнёте. А завтра утром спокойно побеседуете со своим… с кем вы там?

— Евросеевым.

— Вот именно. И вечерком домой.

Он уже вёл Александра к выходу, одной рукой придерживая за локоть.

Они вышли во двор. Светило яркое апрельское солнце. Директор не спеша нёс Александра под руку.

— А всё-таки, Александр Юрьевич, оставайтесь до понедельника. Посмотрите, как мы живём. На городском празднике побываете. У нас столько мероприятий! Завтра, к примеру, открытый чемпионат завода по домино. Захватывающее зрелище, скажу я вам!

Александр хотел вежливо отказаться, но директор уже нёсся дальше.

— Сначала планировали водное поло. Поставили на голосование: либо поло, либо домино. Как думаете, что выбрали?

— Домино, — с лёгкой иронией предположил Александр.

— А вот и нет! Восемьдесят пять процентов проголосовали за поло. Разделились на команды, по семь человек. Восемь команд набрали. Но потом выяснилось, что на пятьдесят шесть ватерполистов во всём городе нашлось всего четыре плавательные шапочки. Причём одна из них — детская. А наша спортивная надежда — зав. производством Зураб Иванович — панически боится воды. Мы его всей бригадой в бассейн загоняли.

— И что?

— Выпрыгивает, как дельфин — хоть обруч подставляй. Поло пришлось отменить. Но домино тоже достойное спортивное состязание. Если хотите, можете даже поучаствовать. Запишем вас в команду к Егорычу.

— Спасибо, но я как-то совсем не фанат домино.

— Ну что ж, тогда — вот вам талончик на обед в нашей заводской столовой и пропуск с территории. — Директор протянул Александру две полупрозрачные миниатюрные бумажки, похожие на старые троллейбусные билетики. Они были совершенно идентичны и ничем не отличались одна от другой. — Пообедаете. Потом выйдете через КПП №2, там вас будет ждать моя служебная «Волга». Отвезёт в гостиницу.

— Спасибо. Мне неловко злоупотреблять вашим гостеприимством.

— Ерунда. Не беспокойтесь! За всё заплачено.

Александр взял бумажки, поблагодарил и направился к столовой.

---

Протянув поварихе талончик, он взял обед из трёх блюд и сел за столик у окна.

Еда была не очень вкусной, но горячей.

Он уже встал из-за стола, когда за спиной цокнули каблучки. Мимо него прошла та самая белокурая секретарь, держа в одной руке кружку с ароматным дымящимся напитком, в другой — небольшое блюдце, на котором лежало что-то сдобное, посыпанное сахарной пудрой. Она села за соседний столик, наискосок, так, чтобы оставаться в поле зрения столичного гостя. Достала из сумочки маленькую пудреницу и стала делать вид, что смотрится в зеркальце, хотя на самом деле всё время бросала взгляд на Александра.

Он отнёс посуду и, немного подумав, подошёл к её столику.

— Простите, у вас не занято?

Секретарь подняла глаза, чуть заметно кивнула, и он присел на свободный стул.

— Сегодня утром, в кабинете, я неосторожно высказался и обидел вас. Простите, я не нарочно…

Она опустила глаза, щёки её слегка порозовели.

— Пожалуйста, не извиняйтесь. Вы ни в чём не виноваты и нисколько меня не обидели. Наоборот, вы единственный, кто увидел во мне женщину — вот я и расчувствовалась. Вы не представляете, как сложно, когда тебя совсем не замечают. От начальства только и слышу: «Принеси то, сделай это». А от мужиков во дворе: «Михалыч, дай закурить!» — она достала розовый платок.

— А почему вы сами не скажете об этом своему начальнику?

— Сама? А разве вы на своей работе поясняете коллегам, кто вы — мужчина или женщина?

Александр задумался.

— Хм, действительно. Ещё ни разу не приходилось.

— Ну вот видите... А я таскаю в дамской сумочке вместо Шанель №5 — тройной одеколон, а вместо дамских «Вирджиния Слимс» — «Беломор». — Она достала из сумочки пачку папирос и продемонстрировала собеседнику. — А зовут меня Алёна. — Она вытерла розовым платком слёзы и постаралась улыбнуться.

Послышались два автомобильных сигнала.

Александр со смешанными чувствами вежливо попрощался, вышел из столовой и направился к КПП. Предъявив свой второй талончик, он поспешил с территории завода и сел в ожидавший его автомобиль.

Вскоре он уже сидел в машине, которая несла его по городским улицам к гостинице.

Глава 3

— Алло, Таня! Привет, это Саша.

На другом конце еле слышно отозвался чей-то голос — кажется женский.

— Я звоню из гостиницы, со стационарного. Здесь сотовая не берёт. Мне придётся задержаться. Всего один день. Человек, с которым встреча, приболел. У меня всё нормально. Плохо слышно тебя... Ну всё, не скучай. Готовься к свадьбе! Скоро увидимся. Люблю. Целую. Пока.

Он положил трубку. В дверь постучали.

— Входите, открыто!

Дверь скрипнула. На пороге стоял невысокий плотный человек в тесной майке с олимпийским мишкой, в подтяжках и домашних тапочках. Лицо украшали пышные бакенбарды и большие роговые очки.

— Добрый вечер. Я вам не сильно помешал?

— Здравствуйте, нет. Проходите.

Незнакомец вошёл, закрыл дверь, поправил очки, но дальше проходить не стал.

— С кем имею честь? — спросил Александр.

— Питер Пэн, — немного сконфуженно представился тот. — Я в соседнем номере располагаюсь, напротив. — Он указал рукой на стену. — Вы в сто четвёртом, а я в сто втором.

— Северов Александр Юрьевич, журналист из Москвы.

Сосед заметно оживился:

— О, выходит, мы коллеги!

— Вы тоже имеете отношение к журналистике?

— Не совсем. Я — писатель. Питер Пэн — это мой псевдоним. А зовут — Пеньков Пётр Анатольевич. Знаете ли, Петя Пеньков как-то совсем не звучит, вот я и взял другое имя. Ведь многие писатели творили под псевдонимом.

— Что ж, раз так, может, вы всё-таки пройдёте? — Северов указал на диван.

Гость загадочно улыбнулся, сделал шаг, но не вперёд, а назад. Вышел из номера и притворил дверь.

Александр пожал плечами.

Через пару минут он появился вновь — с бутылкой красного вина.

Александр покосился на часы:

— Прошу прощения, у меня завтра тяжёлый день.

— А от меня жена ушла, — ответил новый знакомый и вопросительно посмотрел на Александра.

Тот вздохнул.

— Ну хорошо. Только немного — мне рано вставать.

Писатель прошёл к столику, поставил на него бутылку, два гранёных стакана в подстаканниках. Сунул руки в карманы широких штанин, вытащил штопор и две банки шпрот. Устранив пробку, разлил вино.

— Давайте выпьем за знакомство, — предложил он. — За наше с вами и за ваше знакомство с городом. Чтобы вы ещё не раз сюда вернулись.

Александр на мгновение задержал взгляд на подстаканнике. Он не разделял этого пожелания, но из вежливости промолчал. Поднял свой стакан и коротко кивнул:

— Ну, давайте.

Они выпили по полстакана терпкого напитка.

По комнате распространился резкий запах только что открытых шпрот. Александр немного поморщился.

— Скажите, Пётр Анатольевич, а почему вы в гостинице, вы же местный? — поинтересовался он.

— Понимаете, Александр Юрьевич, от меня жена ушла. К другому мужчине. А тёща с тестем остались. Квартира у меня небольшая, однокомнатная. А мне нужно где-то работать — писать, творить. Вот я в гостиницу и съехал. Временно, конечно.

Александр нахмурился.

— Извините, я не совсем понял. Если квартира ваша, то почему там остались родственники жены?

— Ну так, от меня только жена ушла, а они — нет. В отличие от неё, они оказались честными, порядочными людьми. Не выгонять же их?

— Да, действительно, — согласился Александр. — Значит, им негде жить?

— Почему? У них есть квартира. Но там моя бывшая с новым мужем. Родителей просила не мешать. Да и лучше им у меня. Тёща моя — к кошкам неравнодушие питает, у неё их штук пять или шесть. А соседка через этаж — врач кошачий, ну ветеринарный в смысле. Да и тестю хорошо — филателия рядом с домом.

— А филателия, извините, здесь причём?

— Тесть мой — заядлый филателист, собиратель марок значит. Дни и ночи напролёт сидит в комнате — всё марки изучает, через лупу разглядывает. Альбомов у него... множество, и все большие такие, тяжёлые.

Александр задумался. Они выпили ещё.

— Позвольте поинтересоваться, о чём пишете? — спросил он.

— Сейчас работаю над летописью — историей нашего города. Хочу оставить наследие потомкам.

— Тогда разрешите совет? Раз вы пишете про свой город, творите лучше под своим именем. Пётр Пеньков звучит гораздо лучше. Вы же пишете про родной город, а не про Нетландию.

— Правда? — воскликнул писатель. — Вы так считаете? Что ж, решено — буду творить под своим настоящим именем. Вот и тёща моя говорит: не надо, Петя, нам разных Пэнов, пиши проще, людям понятнее будет.

Он помолчал и добавил тише:

— Если честно, я никогда не хотел взрослеть. И писать хотел о вечном детстве. А получилось — о заводе и шпротах...

Он глубоко вздохнул, поднёс стакан к губам, но пить не стал. Отставил на стол и опустил голову.

Александр понимающе кивнул.

— А что вы знаете про ваш завод?

— Да, честно говоря, не так много. В советские времена — работал на министерство. Заказы получал. Потом всякую утварь выпускал бытовую. Сводил как-то концы с концами. А недавно, говорят, пришёл к ним сверхсекретный заказ. Лабораторию построили новую. Специалистов нагнали. Но что-то пошло не так. Вроде инцидент какой-то случился...

— Инцидент, значит... — Александр задумался. — А фамилия Евросеев вам ничего не говорит?

— Как же не говорит? Это руководитель инженерной группы. Тот самый изобретатель, которому поручили возглавить секретный проект. Торопили его с заказом, торопили. А когда приехала комиссия, этот Евросеев заподозрил неладное и не отдал своё изобретение. Вынес каким-то образом с завода и спрятал.

Александр посмотрел на Пенькова. Тот пожал плечами.

— Так говорят...

Пить уже не хотелось, хотелось спать. Александр встал, взял сигарету и подошёл к окну. Открыв форточку, он заметил чей-то силуэт.

Внизу, под разбитым фонарём, стоял человек в длинном плаще и шляпе и, кажется, смотрел вверх — прямо на него. Лица не разглядеть. Человек постоял минуту и шагнул в темноту.

— Странно, — сказал Александр. — Там кто-то стоял и смотрел.

Пеньков вздрогнул, потом быстро подошёл к окну.

— Там кто-то был?

— Был и ушёл.

Писатель заметно побледнел. Его руки, ещё минуту назад уверенно державшие стакан, затряслись. Он оглянулся на дверь, потом снова на окно.

— Слушайте, Александр Юрьевич, — замялся он, теребя подтяжки. — А можно я у вас… ну… останусь?

— Вы чего-то боитесь? — спросил Александр.

— Что вы, просто уже поздно. У меня там беспорядок. И кровать неудобная. А тут диван хороший. Я тихонько. Как мышь. Вы меня даже не заметите.

— Ну ладно, — вздохнул Александр. — Оставайтесь.

Писатель облегчённо выдохнул, сгрёб со стола банки и стаканы, отнёс в угол и, не спрашивая больше разрешения, начал устраиваться на диване.

Через десять минут Пётр Анатольевич уже похрапывал.

«Кто был тот человек в плаще? И почему этот странный писатель так испугался?»

Ответа не было. Только ровное дыхание нового знакомого и тишина, которая казалась слишком плотной.