Даже не удивляйся!

Алексей Кухарев

Даже не удивляйся!

Глава 1.

Он сошёл с поезда и оказался на небольшой площадке, обставленной литыми чугунными скамейками. В зеркальной синеве единственной вокзальной кассы отражалось восходящее солнце. Город впускал прохладное апрельское утро. Путь от платформы убегал вдаль, теряясь в полумраке тумана.

Вокзал был безлюден, и это странное запустение усиливало ощущение неопределённости — словно поезд, на котором он прибыл, — последнее, что связывало этот забытый уголок с остальным миром.

В голове промелькнули вчерашние фразы главного редактора:

«Дело, Саша, пустяковое, но срочное… Заказчик платит высокий гонорар. Всего один день — и домой. Вечером уедешь обратно в Москву…»

По площадке пробежал ветерок, принеся едва уловимый запах дождя.

«Один день в этой дыре, а затем — хватит с меня», — подумал Александр. Он давно пообещал Тане, что когда они поженятся, он завяжет с командировками и будет больше времени проводить с ней.

Оглядевшись, он заметил указатель с полустёртой надписью «город» и по привычке не терять времени зашагал в ту сторону. Но, поймав себя на мысли, что для визита ещё рано, остановился у деревянной кособокой скамейки, присел и вынул из кармана пачку сигарет. Вокзал всё больше погружался в туман.

Он поднёс сигарету к губам — и услышал щелчок. Поднял глаза. Из тумана, протягивая зажигалку, выступил мужчина.

Высокий, в старомодном сером плаще и шляпе с полями, он держал огонёк и смотрел с едва скрываемым любопытством. От незнакомца исходило странное спокойствие — какое бывает у людей, которые знают нечто большее.

— Благодарю, — кивнул Александр, прикурил и выпустил облачко дыма. — Не желаете? — протянул пачку незнакомцу.

Тот покачал головой.

— Спасибо, не курю. Просто люблю смотреть на огонь. — Он улыбнулся. — Прохладно для апреля, вы не находите?

— Да, вы правы, — ответил Александр. — Холодновато. И тучи собираются.

— Тучи грозные не врут, скоро дождь случится тут, — проговорил незнакомец и протянул Александру руку: — Хазин Рудольф Варламович, архивариус. А вы, я так понимаю, не местный?

— Северов Александр Юрьевич, корреспондент из Москвы. В вашем городе по заданию редакции.

— Надо же, — удивился новый знакомый. — Из Москвы? К нам? Для нас гости — большая редкость, а тут... Вы позволите? — собеседник указал на место рядом с Александром.

— Да, конечно, присаживайтесь.

Архивариус сел, не отводя от Александра своих серо-голубых, слегка потускневших глаз.

— А знаете, — продолжил он, — к нам ведь уже приезжал журналист из столицы. Я хорошо его запомнил. Интересный был человек. Любознательный. Я даже по нему немного скучаю... Звали его... — тут архивариус отвёл взгляд, приложив два пальца к ямочке на подбородке, — кажется, Боря. Да, точно, Боря. Борис.

При этих словах Александру стало немного не по себе. Вспомнилась одна странная история. Один из его коллег уже приезжал сюда, в Семикосмогорск, — собрать какой-то материал. Но в Москву так и не вернулся. Через некоторое время от него пришла телеграмма, текст которой гласил примерно следующее: «Нашёл свою любовь, женюсь, остаюсь. Не ждите, не ищите...» Больше о нём никто ничего не слышал.

Звали журналиста — Борис Бронский.

— Вы о нём говорите в прошедшем времени. А разве он не остался здесь, в Семикосмогорске? — поинтересовался Александр.

— Что? Остался? Зачем ему здесь оставаться?

— Ну, может, он женился здесь.

— Женился?

— Да. Нашёл здесь свою любовь и остался.

— Хм... — Архивариус усмехнулся. — Он здесь нашёл любовь свою и нежность. Остался с ней на вечность и безбрежность, — произнёс он.

— Так вы не в курсе, остался он или уехал?

— А знаете, — задумчиво проговорил новый знакомый, — я иногда думаю, что он не остался и не уехал. Так — где-то посередине.

— А разве такое возможно?

Его собеседник перевёл взгляд куда-то вдаль, сквозь туман, сквозь серое утро и произнёс почти отрешённо:

— Вполне. Если дождя не случится.

Александр не стал уточнять, что этим хотел сказать новый знакомый. Он сделал глубокую затяжку, выпустил кольцо дыма и спросил:

— А вы здесь в такую рань... встречаете кого-то?

Архивариус медленно повернул к нему голову и улыбнулся.

— Может быть, — сказал он. — А может, уже встретил.

Ответ был неожиданным. Александр почувствовал, как по спине прошёл холодок. Он было хотел ещё что-то сказать, но не нашёлся. Бросил взгляд на часы и поднялся со скамейки.

— До свидания, Рудольф Варламович.

— До дождя, Александр Юрьевич.

Северов зашагал прочь. Быстро, почти не глядя под ноги.

Туман сгустился ещё сильнее, превратив редкие дома на окраине в размытые серые пятна. Александр не оглядывался, но спиной чувствовал всё тот же взгляд — спокойный, чуть насмешливый, изучающий.

А потом туман поглотил его окончательно.

Глава 2.

Его встретила белокурая женщина в строгом брючном костюме. Не спросив ни имени, ни цели визита, она скользнула в кабинет руководителя и вскоре появилась оттуда вновь, безмолвным жестом приглашая войти.

Александр тихо перешагнул порог и опустился на стул. Бегло окинул скудную обстановку кабинета, собрался с мыслями — и замер в ожидании.

Хозяин кабинета — мужчина лет пятидесяти, коренастый, с грубыми чертами лица и аккуратно зачёсанными назад редкими волосами сидел за столом и, по всей видимости, усердно работал. Его взгляд был намертво прикован к монитору, а средние пальцы обеих рук попеременно били по клавиатуре.

Так продолжалось несколько минут, пока из динамиков не донеслось короткое, резкое «game over». Пальцы застыли в воздухе. Взгляд остекленел.

Мужчина сидел неподвижно несколько секунд, глядя куда-то сквозь монитор.

— Ну вот, — наконец выдохнул он, откидываясь на спинку кресла. — Так всегда. Пропадаю на одном и том же месте! Ничего не поделаешь — новые технологии. Японцы придумали, а нам разгребать! — Он покачал головой. — Вы, товарищ, по какому вопросу?

— Я из столичной газеты. Северов Александр Юрьевич. К вам по поручению редакции. Мне нужно встретиться с одним из ваших сотрудников — Евросеевым А. Г. Вам должно было прийти письмо о согласовании моего визита.

Директор пристально посмотрел на Александра. Прищурился. Будто что-то вспоминал.

Александр почувствовал неловкость. Выдержав паузу, повторил убедительнее:

— Пожалуйста, посмотрите. Письмо должно было прийти.

— Да-да, конечно... — Директор нажал кнопку селектора. — Алексей Михайлович! Зайдите ко мне. И захватите почту за последнюю неделю.

Дверь открылась почти сразу. Вошла белокурая женщина с увесистой папкой в руках, та, которая приглашала его в кабинет. Она прошла мимо Александра и положила папку на стол.

— Вот, Макар Феликсович, вся корреспонденция. За семь дней.

— Простите, — вмешался Александр. — Но письмо, скорее всего, на электронной почте. Проверьте, пожалуйста, в компьютере.

Директор не ответил, а лишь с недоверием посмотрел на Александра. Морщины у переносицы стали глубже. Губы искривились. Казалось, он пробует на вкус новое слово. Он взял из папки стопку писем, поднёс к глазам, начал перебирать:

— Счета… опять счета… уведомление… А это что? — Он вытащил конверт с московским штампом. — «Новая жизнь»… Это ваша?

— Наша, — с облегчением ответил Александр.

Директор кивнул секретарю, и та бесшумно выскользнула из кабинета.

Он вскрыл конверт, развернул лист, пробежал глазами. Потом ещё раз — уже медленнее. Улыбнулся, вышел из-за стола и протянул руку:

— Макар Феликсович. Директор. Можете полностью на меня рассчитывать. Надеюсь, вы не спешите? У нас скоро городской праздник. Буду рад, если вы останетесь и проведёте его вместе с нами.

Александр пожал протянутую руку.

— Спасибо за приглашение. Но я сегодня должен уехать. Много дел.

— Очень, очень жаль! — Директор покачал головой. — У нас такие мероприятия намечаются!

— Макар Феликсович, так я могу видеть Евросеева?

— Ах да! Конечно. Сейчас. — Он прошёл на своё место, снова нажал кнопку селектора и распорядился вызвать Евросеева. — Ну, вот. Сейчас его найдут и направят к нам. Делайте с ним, что хотите! — Он снова улыбнулся своей обаятельной улыбкой и опустился в кресло.

Повисла пауза.

Александр кашлянул.

— Можно нескромный вопрос?

— Да, сколько угодно.

— Вы обратились к своему секретарю… мм...как к мужчине. Назвали его Алексеем Михайловичем.

— Ну да. И что?

— Но это же… женщина.

Директор замер. Его лицо медленно, как у человека, которого только что оглушили, принимало выражение полного недоумения.

— Как?

— Ну, — Александр замялся, чувствуя себя неловко. — Голос женский. Причёска — длинные волосы в пучок. Ну и… извините, — грудь. Последнее слово он произнёс очень тихо, будто сам уже стал сомневаться в своих наблюдениях.

— Что вы говорите! — Директор откинулся на спинку кресла, потом резко наклонился вперёд. — Сейчас мы это проверим. — Он снова нажал кнопку селектора. — Алексей Михайлович! Зайдите, пожалуйста.

Секретарь вошла с подносом — две маленькие керамические кружки, сахарница. Пока она ставила их на стол, директор сидел неподвижно, вытянув шею, и рассматривал её. Особенно долго — чуть ниже подбородка.

— Будьте любезны, напомните вашу фамилию, — попросил он.

— Сидоренко.

— Ну вот! — Директор облегчённо выдохнул и повернулся к Александру с торжествующим видом. — Вы же не будете утверждать, что Сидоренко — это женская фамилия? — Он засмеялся и вдруг, спохватившись, пояснил секретарю: — Представляете, товарищ из столицы высказал предположение, что вы… женщина.

Алексей Михайлович достала из кармана розовый платок с вышитой бабочкой на цветке, вытерла глаза, молча развернулась и вышла, оставив дверь приоткрытой. Из коридора донесся быстрый, дробный цокот каблучков.

В кабинете стало тихо.

Некоторое время они стояли в полном оцепенении.

— Да-а-а, — протянул наконец директор. — Алексей Михайлович у нас очень ранимый человек. Очень. Это я виноват — огорошил информацией. Ну да ладно. Отойдёт. Не в первый раз.

Загудел конференц-телефон. Директор подошёл, взял трубку.

— Серьёзно? Именно сегодня? — Он положил её и тяжело вздохнул. — Евросеев не вышел. Приболел. Взял отгул. Будет только завтра.

— Что же делать? Можно ли узнать домашний адрес в отделе кадров?

Директор подошёл, взял Александра под руку.

— Ну не будем же мы беспокоить больного человека.

— Но…

— Слушайте, — Директор говорил так, будто решал всё за них двоих. — Мы вас сейчас заселим в нашу лучшую гостиницу. За счёт предприятия, конечно. Отдохнёте. А завтра утром спокойно побеседуете со своим… с кем вы там?

— Евросеевым.

— Вот именно. И вечерком домой.

Он уже вёл Александра к выходу, одной рукой придерживая за локоть.

Они вышли во двор. Светило яркое апрельское солнце. Директор не спеша нёс Александра под руку.

— А всё-таки, Александр Юрьевич, оставайтесь до понедельника. Посмотрите, как мы живём. На городском празднике побываете. У нас столько мероприятий! Завтра, к примеру, открытый чемпионат завода по домино. Захватывающее зрелище, скажу я вам!

Александр хотел вежливо отказаться, но директор уже нёсся дальше.

— Сначала планировали водное поло. Поставили на голосование: либо поло, либо домино. Как думаете, что выбрали?

— Домино, — с лёгкой иронией предположил Александр.

— А вот и нет! Восемьдесят пять процентов проголосовали за поло. Разделились на команды, по семь человек. Восемь команд набрали. Потом выяснилось: на пятьдесят шесть заводских ватерполистов во всём городе нашлось всего четыре плавательные шапочки. Одна из которых — детская. А наша спортивная надежда — зав. производством Зураб Иванович — панически боится воды. Мы его всей бригадой в бассейн загоняли.

— И что?

— Выпрыгивает из воды, как дельфин — хоть обруч подставляй. Поло пришлось отменить. Но домино тоже весьма достойное спортивное состязание. Если хотите, можете даже поучаствовать. Запишем вас в команду к Егорычу.

— Спасибо, но я как-то совсем не фанат домино.

— Ну что ж. Тогда — вот вам талончик на обед в нашей заводской столовой и пропуск с территории. — Директор протянул Александру две полупрозрачные миниатюрные бумажки, похожие на старые троллейбусные билетики. Они были совершенно идентичны и ничем не отличались одна от другой. — Пообедаете. Потом выйдете через КПП №2, там вас будет ждать моя служебная «Волга». Отвезёт в гостиницу.

— Спасибо, но мне неловко злоупотреблять вашим гостеприимством.

— Ерунда. Не беспокойтесь! За всё уже заплачено.

Александр взял бумажки, поблагодарил и направился к столовой.

---

Протянув поварихе талончик, он взял обед из трёх блюд и сел за столик у окна.

Еда была не очень вкусной, но горячей.

Отобедав, он засобирался было уходить, как за спиной услышал цокот каблучков. Мимо него прошла та самая белокурая секретарь, держа в одной руке кружку с ароматным дымящимся напитком, в другой — небольшое блюдце, на котором лежало что-то сдобное, посыпанное сахарной пудрой. Села за соседний столик, наискосок, но так, чтобы остаться в поле зрения Александра. Достав из сумочки маленькую пудреницу, стала делать вид, что смотрится в зеркальце, но на самом деле всё время бросала взгляд на столичного гостя.

Он отнёс посуду и, немного подумав, подошёл к её столику.

— Простите, у вас не занято?

Секретарь подняла глаза, чуть заметно кивнула, и он присел на свободный стул.

— Сегодня утром, в кабинете, я неосторожно высказался и обидел вас. Простите, я не нарочно…

Она опустила глаза, щёки её слегка порозовели.

— Пожалуйста, не извиняйтесь. Вы ни в чём не виноваты и нисколько меня не обидели. Наоборот, вы единственный, кто увидел во мне женщину — вот я и расчувствовалась. Вы не представляете, как сложно, когда тебя совсем не замечают. От начальства только и слышу: «Принеси то, сделай это». А от мужиков во дворе: «Михалыч, дай закурить!» — она достала розовый платок.

— А почему вы сами не скажете об этом своему начальнику?

— Сама? А разве вы на своей работе поясняете коллегам, кто вы — мужчина или женщина?

Александр задумался.

— Хм, действительно. Ещё ни разу не приходилось.

— Ну вот видите... А я таскаю в дамской сумочке вместо Шанель №5 — тройной одеколон, а вместо дамских «Вирджиния Слимс» — «Беломор». — Она достала из сумочки пачку папирос и продемонстрировала собеседнику. — А зовут меня Алёна. — Она вытерла розовым платком слёзы и постаралась улыбнуться. Потом стала смотреть на него совсем иначе. Будто сдерживалась. Будто хотела сказать что-то ещё.

Послышались два автомобильных сигнала.

Александр со смешанными чувствами вежливо попрощался и, выйдя из столовой, направился к КПП. Предъявив свой второй талончик, он поспешил с территории завода и сел в ожидавший его автомобиль.

Вскоре он уже сидел в машине, которая несла его по городским улицам к гостинице.

Глава 3.

— Алло, Таня! Привет, это Саша.

На другом конце еле слышно отозвался чей-то голос, кажется женский.

— Я звоню из гостиницы, со стационарного. Здесь сотовая не берёт. Мне придётся задержаться. Всего один день. Человек, с которым встреча, приболел. Плохо слышно... У меня всё нормально. Ну всё, не скучай. Скоро увидимся. Люблю. Целую. Пока.

В дверь постучали.

— Входите, открыто!

Дверь скрипнула. На пороге стоял невысокий плотный человек в тесной майке с олимпийским мишкой, в подтяжках и домашних тапочках. Лицо украшали пышные бакенбарды и большие роговые очки.

— Добрый вечер. Я вам не сильно помешал? — спросил гость так, словно готов был извиниться и тихонько исчезнуть.

— Здравствуйте, нет. Проходите.

Незнакомец вошёл, закрыл дверь, поправил очки, но дальше проходить не стал. С явным любопытством начал разглядывать столичного гостя.

— С кем имею честь? — спросил Александр.

— Питер Пэн, — немного сконфуженно представился тот. — Я в соседнем номере располагаюсь, напротив. — Он указал рукой на стену. — Вы в сто четвёртом, а я в сто втором.

— Северов Александр Юрьевич, журналист из Москвы.

Сосед заметно оживился:

— О, выходит, мы коллеги! — обрадованно проговорил он.

— Вы тоже имеете отношение к журналистике?

— Не совсем. Я — писатель. Питер Пэн — это мой псевдоним. А зовут — Пеньков Пётр Анатольевич. Знаете ли, Петя Пеньков как-то совсем не звучит, вот я и взял другое имя. Ведь многие писатели творили под псевдонимом.

— Что ж, раз так, может, вы всё-таки пройдёте? — Северов указал на диван.

Гость загадочно улыбнулся, сделал шаг, но не вперёд, а назад. Вышел из номера и притворил дверь.

Через пару минут он появился вновь. С бутылкой красного вина.

— Прошу прощения, но у меня завтра тяжёлый день, — предупредил Александр.

— А от меня жена ушла, — ответил новый знакомый и вопросительно посмотрел на Александра.

Тот вздохнул.

— Ну хорошо. Только немного — мне рано вставать.

Постоялец из сто второго прошёл к столику, поставил на него бутылку и два гранёных стакана в подстаканниках. Сунул руки в карманы широких штанин и вытащил оттуда штопор и две банки шпрот. Устранив пробку, разлил вино.

Они выпили по полстакана терпкого напитка.

— Скажите, а почему вы в гостинице? Вы же местный, — поинтересовался Александр.

— Понимаете, — закинув в рот рыбку, стал объяснять писатель, — от меня жена ушла. К другому мужчине. А тёща с тестем остались. Квартира у меня небольшая, однокомнатная. А мне нужно где-то работать — писать, творить. Вот я в гостиницу и съехал. Временно, конечно.

— Извините, я не совсем понял. Если квартира ваша, то почему там остались родственники жены?

— Ну так, от меня только жена ушла, а они — нет. В отличие от неё, они оказались честными, порядочными людьми. Не выгонять же их?

— Да, действительно, — согласился Александр. — Значит, им негде жить?

— Почему? У них есть квартира. Но там теперь моя бывшая с новым мужем. Родителей попросила не мешать. Да и лучше им у меня. Тёща моя к кошкам неравнодушие питает, у неё их штук пять или шесть. А соседка через этаж — врач кошачий, ну ветеринарный в смысле. Да и тестю хорошо — филателия рядом с домом.

— А филателия, извините, здесь при чём?

— Тесть мой — заядлый филателист, собиратель марок значит. Дни и ночи напролёт сидит в комнате — всё марки изучает, через лупу разглядывает. Альбомов у него множество, и все большие такие, тяжёлые.

Александр задумался. Они выпили ещё.

— Позвольте поинтересоваться, о чём пишете?

— Сейчас работаю над летописью — историей нашего города. Хочу оставить наследие потомкам.

— Тогда разрешите совет? Раз вы пишете про свой город, творите лучше под своим именем. Автор Пётр Пеньков звучит гораздо лучше. Вы же пишете про родной город, а не про Нетландию.

— Правда? — радостно воскликнул писатель. — Вы так считаете? Что ж, решено — буду творить под своим настоящим именем. Вот и тёща моя говорит: не надо, Петя, нам разных Пэнов, пиши проще, людям понятнее будет.

Помолчал и добавил тише:

— Если честно, я никогда не хотел взрослеть. И писать хотел о вечном детстве. А получилось — о заводе и шпротах...

Александр кивнул: у каждого своё ...

— А что вы знаете про ваш завод? — спросил он.

— Да, честно говоря, не так много. В советские времена — работал на министерство. Заказы получал. Потом всякую утварь выпускал бытовую. Сводил как-то концы с концами. А недавно, говорят, пришёл к ним сверхсекретный проект. Лабораторию новую построили. Специалистов столичных нагнали. Но что-то пошло не так. Вроде инцидент какой-то случился...

— А фамилия Евросеев вам ничего не говорит? — продолжил Александр.

— Как же не говорит? Это руководитель инженерной группы. Тот самый изобретатель, которому поручили возглавить секретный проект. Торопили его с заказом, торопили. А когда приехала комиссия, этот Евросеев заподозрил подвох и не отдал своё изобретение. Вынес каким-то образом с завода и спрятал.

Александр посмотрел на Пенькова. Тот пожал плечами.

— Так говорят...

Пить уже не хотелось, хотелось спать. Александр встал, взял сигарету и подошёл к окну. Потянувшись и открыв форточку, он заметил чей-то силуэт.

Внизу, под разбитым фонарём, стоял человек в длинном плаще и шляпе и, кажется, смотрел вверх — прямо на него. Лица не разглядеть. Человек постоял минуту и шагнул в темноту.

— Странно, — сказал Александр. — Там кто-то стоял и смотрел.

Пеньков вздрогнул, потом быстро подошёл к окну.

— Там кто-то был?

— Был и ушёл.

Писатель заметно побледнел. Его руки, ещё минуту назад уверенно державшие стакан, затряслись. Он оглянулся на дверь, потом снова на окно.

— Слушайте, Александр Юрьевич, — замялся он, теребя подтяжки. — А можно я у вас… ну… останусь?

— Вы чего-то боитесь? — спросил Александр.

— Что вы, просто уже поздно. У меня там беспорядок. И кровать неудобная. А тут диван хороший. Я тихонько. Как мышь. Вы меня даже не заметите.

— Ну ладно, — вздохнул Александр. — Оставайтесь.

Писатель облегчённо выдохнул, сгрёб со стола банки и стаканы, отнёс в угол и, не спрашивая больше разрешения, начал устраиваться на диване.

Через десять минут Пётр Анатольевич уже похрапывал.

«Кто был тот человек в плаще? И почему этот странный писатель так явно испугался?»

Ответа не было. Только ровное дыхание нового знакомого и тишина, которая казалась слишком плотной.

Александр закрыл глаза. Он почти провалился в сон, но что-то разбудило его.

Он посмотрел на часы. 00:57.

Ему стало холодно. Он натянул одеяло.

Глава 4.

Утро вползло в комнату мутным, нерешительным светом. Часы показывали девять. Голова была тяжёлой, мысли ворочались с трудом.

На соседней кровати мирно спал вчерашний гость — растрёпанный и беззащитный во сне. Александр тихо поднялся, умылся, наскоро оделся и, стараясь не разбудить спящего писателя, попытался выскользнуть из номера.

Взявшись за ручку двери, он заметил у порога на полу сложенный листок. Александр развернул его и прочёл:

«Не проходите мимо кошек».

«Бред какой-то», — подумал он, но записку почему-то не выбросил, а сунул в карман.

---

Прибыв на завод, он быстрым шагом направился в административное здание.

Около входа стоял Макар Феликсович. Завидев Северова, он широко развёл руки:

— Здравствуйте, дорогой Александр Юрьевич! Как вам отдыхалось? Никто не беспокоил?

— Утро доброе, Макар Феликсович! Спасибо, всё замечательно! Очень тронут вашим радушием. Будете в Москве — милости прошу! А сейчас, будьте добры, поспособствуйте нашей встрече с Евросеевым.

— Боюсь, такой необходимости нет.

— В каком смысле?

— Письмо пришло от вашей редакции. Почему-то на моё имя, но обращаются к вам. Извольте взглянуть, — директор вынул из внутреннего кармана пиджака конверт и протянул Северову.

Александр вытащил письмо и пробежал глазами по тексту.

«Саша, привет. Задача отменена. Мы взяли интервью у Евросеева А.Г. онлайн. Командировочные и премиальные остаются за тобой в полном объёме. Возвращайся. Ватников.»

На конверте печать отделения московской почты. Штамп организации соответствует. Почерк в письме легко узнаваем. Нет сомнений — оно написано главным редактором. Вот и подпись его.

— Весьма странно, — проговорил в замешательстве Северов.

— А что тут странного. Сейчас технологии такие.

— Как письмо могло быть у вас уже сегодня утром? — Александр взял конверт, посмотрел на штемпель. — Выходит, его отправили за день до моего отъезда?