Симфония до-мажор

– Они говорят, что поклоняются богу Кришне, а на самом деле они – язычники, поклоняющиеся демонам!

Озираясь, бдительный страж православия больше, чем грома с небес, боялся, как бы кто-нибудь из знакомых случайно не заметил его искреннего, но всё же неблаговидного порыва защитить свою веру от посягательств чуждых богов.

– Да ладно, сказки всё это. – Роман говорил то, что думал. Ничего демонического в них не было, скорее театральное.

– Ты просто не видел изображения их бога. Они его никому не показывают. Он – чёрный! Понимаешь?

Мужчина понизил голос и, оглядевшись по сторонам, наклонился к его уху, чтобы никто не услышал. Его серые маленькие глазки быстро бегали.

– Он – глава чёрных демонов. Представляешь? Как тут не вспомнить слова Спасителя о дьяволе, который был человекоубийцей от начала времён. И вот такая нечисть поселилась в нашем городе. Они сманивают легковерных людей в свою секту, чтобы потом выуживать из них денежки, и чтобы те ещё и работали на них. Нужно изгнать их с нашей исконно православной земли, чтобы духа их здесь не было.

Из обширного набора ключевых слов пара "наша земля" зацепила Рому.

Увидев, что сумел посеять вредоносное зерно раздора в неокрепший ум, поборник православия предложил:

– Нужно поставить им ультиматум. Пусть убираются, или хуже будет…

Для Романа задание передать кришнаитам ультиматум было очередным приключением. Он и ребят позвал с собой по-приятельски, просто постоять на стрёме. Но они пошли без энтузиазма и, наблюдая за развитием ситуации со стороны, поняли, что опять влипли в плохую историю. Если бы кришнаиты захотели ответить им, от них осталось бы только мокрое место.

Их было семь человек. Молодые парни с начисто обритыми, правильной формы головами привлекали взгляды прохожих, поражая не столько экзотической внешностью, сколько особым внутренним настроем, застывшим на ясных открытых лицах. Они мирно сидели прямо на земле в позе лотоса, перебирая чётки. В стремлении, избавившись от телесных ощущений, достичь состояния транса и, слившись в экстазе с Кришной, стать реализованной душой, самозабвенно распевали мантру.

Роман, подойдя ближе всех, стал задирать кришнаитов, пытаясь спровоцировать их на ответные действия.

– Эй вы, умники! Чего расселись тут? Вас что, приглашали? Убирайтесь подобру-поздорову из нашего города, а то мы быстро начистим вам вашу харю.

Они молча смотрели на него: без тени беспокойства, скорее с пониманием. Кришнаиты не сопротивлялись, и Роману как-то сразу расхотелось их бить. Он повернулся чтобы уйти, но, увидев, как спасовавшие друзья-приятели с вытянутыми лицами наблюдают за его отступлением, выпалил в кришнаитов очередью первых попавшихся слов:

– Вот наш ультиматум: мотайте отсюда. А если вы не уйдёте из нашего православного города – допроситесь, отдубасим так, что мало не покажется, и… и… набьём рожу!

Резко развернувшись, он стал стремительно удаляться.

На следующий день стало ясно, что кришнаиты проигнорировали его ультиматум. Они по-прежнему продолжали сидеть в своих рыжих балахонах, звенеть в свои дурацкие бубны и распевать свои мантры, вызывая праведное негодование всех ревнителей, «стоящих за сыновей своего народа».

Роман почувствовал, как пальцы самопроизвольно сжимаются в кулаки. Распалённый пренебрежением к своей личности, он приблизился к одному из них, намереваясь как следует вмазать ему в челюсть.

Тот, поднявшись с земли, с тихой, обезоруживающей улыбкой сделал шаг навстречу.

Роман подошёл вплотную и замахнулся. Но неожиданно рука замерла в подвешенном состоянии, остановленная крепким захватом.

– Не смей марать свою душу, – сказал, как пригвоздил, кришнаит.

Их взгляды пересеклись. Роман наткнулся на невидимую стену. Лицо кришнаита с чуть приподнятыми бровями выражало предупреждение от опрометчивого поступка, при этом его глаза излучали дружелюбие. Роман оторопел. Такое выражение иногда мелькало на лице матери, когда она увещевала его. Рома опустил свою руку.

– Послушай, тебе не всё равно, каким путём достигнет человек Бога? Есть много разных путей. Для нас спасением стал этот. Разве тебя не радует, что вчерашние бомжи и неудачники стали стремиться к свету, открыв в себе человека? Ты что, считаешь, лучше было бы таким, как я, погибнуть ни за что? Ещё совсем недавно я был конченым человеком, а ведь мне всего двадцать три года. Мы все собрались здесь люди неуспешные: кто пьяница, кто наркоман, есть бывший вор. Пропадали по одиночке, спали на голой земле, узнали голод. Сколько народу проходило мимо нас, одни брезгливо отворачивались: «фу, пьянь очередная», другие подавали милостыню, кое-кто приносил одёжку или предлагал просто кусок хлеба, чтоб не сдохли от голода. Но никто не хотел помочь спасти душу. А зачем нужно спасать тело, если погибает душа? Наш учитель боролся за каждого из нас. Сейчас мы сами готовы помочь любому обездоленному, кто нуждается в помощи. Вот тебе, например.

– Мне-то зачем, я сам за себя могу постоять.

– А за другого? Спасти человека, брата своего, ты можешь?

– Нет у меня никакого брата.

– Когда-нибудь ты вспомнишь об этом дне и пожалеешь.

– Ты тоже! – Роман считал, что последнее слово всегда должно принадлежать ему.

– Не подумай, что мы вас испугались. Но мы не хотим вражды, поэтому уйдём из вашего города. Передай это тому, кто вас послал. – В его словах звучало сожаление.

Несмотря на то, что кое-что из разговора с кришнаитом Роман недопонял, он чувствовал, что побеждён. Притом, что кришнаиты отступили, в противостоянии выиграли они. Это личное поражение, да ещё перед уходом в армию, произвело на него сильное впечатление. Такую встряску он не мог выкинуть из головы, чувствуя себя как побитая собака.

У него перед глазами стояло лицо кришнаита с «открытым забралом». Твёрдый, ясный взгляд, чуть тронутый дружелюбной улыбкой, в котором читалось спокойствие, абсолютное отсутствие неприязни. Это был пример особого противодействия, когда превосходство достигается непротивлением. А ведь они как делать нечего могли размазать его. Только их убеждения оказались выше этого. Но Рома чувствовал себя именно размазанным.

Поразительное владение собой, уравновешенность, за которой скрывалась сила духа, вызывали в нём зависть. По-своему даже симпатизируя кришнаитам, он думал, что прежде, чем его «забреют в армию», нелишне было бы освоить нечто подобное.

Глава 18. ДОСААФ

Приближение своего совершеннолетия Роман переживал брожением в уме непонятных чувств и желаний, которые, смешиваясь, проявились в идее сделать что-то из ряда вон выходящее, что-то себе доказать. День ото дня это внутреннее жгучее стремление преодолеть себя лишь укреплялось.

Однажды в теленовостях промелькнул репортаж о десантниках. Роман ухватил как раз тот момент, когда команда прыгала с парашютом. Всё! Он понял, чего не хватает в его жизни – полёта. Он прокручивал в памяти стоп-кадры, и казалось, что чувствует воздушный поток, несущий его на белых шёлковых крыльях.

Прошло какое-то время, прежде чем его мечта материализовалась. Как-то раз, проходя мимо забора, увешенного полинялыми объявлениями, он обратил внимание на свежую яркую надпись на белом листе. Крупные красные буквы «ДОСААФ» бросались в глаза, а строчки помельче приглашали в секцию парашютного спорта.

Недолго думая, Роман направился прямо по указанному адресу. С двумя пересадками добрался до пригородного посёлка, где находился тренировочный пункт спортивного общества. На транспаранте у входа в секцию было написано:

«У ЧЕЛОВЕКА С САМОЛЁТОМ ГОРАЗДО БОЛЬШЕ ОБЩЕГО, ЧЕМ КАЖЕТСЯ».

Единственный человек, который был на месте, оказался инструктором, мастером спорта. Недолго пообщавшись с Романом, он пригласил его на первое занятие. Теоретическое.

Роман как-то сразу сник. «Ну вот, и здесь как в школе, прежде чем допустят до прыжков, предстоит выучить какие-нибудь Апрельские тезисы, и только после сдачи Ленинского зачёта на тебя напялят парашют и посадят в кукурузник. А когда на высоте 900 м дадут пендаля под зад, не забудь дёрнуть за верёвочку – парашют раскроется».

Но его беспокойство оказалось напрасным. После теоретической части, состоящей из истории изобретения парашюта, его конструкции и демонстрации, он понял, насколько здесь действительно всё серьёзно. Оказывается, существует множество нюансов, с которыми он должен справиться, и начинать осваивать прыжки можно будет, только полностью подготовившись на земле.

Потом перешли к практическим занятиям. Их заставляли прыгать с вышки и из списанного допотопного самолёта, который лежал брюхом на обочине лётного поля. Это напоминало аттракционы в парке отдыха, но Роман чувствовал, как при этом его изнутри охватывает цепенящий страх.

Когда из желающих испытать состояние свободного падения сформировали подготовительные группы, Роман записался в самую раннюю, чтобы успевать к началу занятий в школе, поскольку во второй половине дня у него был рок-клуб.

Это оказалось большим испытанием, потому что вставать в пять утра для него было мучением. Но ещё большим испытанием было, приехав с утра пораньше на лётное поле, услышать, что на сегодня прыжки отменяются. Ждёшь, ждёшь… Полёт отменён! Почему? То из-за плохой погоды, то самолёт не исправен… Вот так! Приходите завтра. Назавтра всё повторялось вновь: 5:00 – подъём – автобус – пересадка – автобус – пересадка. Ожидание…

И вот предчувствие, рождаемое подсознательным ощущением, что сейчас произойдёт то, о чём ты мечтал, оправдывается. Наступает момент, когда выдают шлемы, надевают парашютные связки8, под тяжестью которых подгибаются коленки и жмёт между ног, строят по весу и ведут в «АН–2». И! "Последнее предупреждение! Решай сейчас, выход – только через небо". Этот момент, минута, когда нужно принимать решение, – очень острый.

Самолёт набирает высоту. Внизу домишки посёлка в окружении лесов, вдалеке, за утренней дымкой тумана – родной город.

Напоминание инструктора "Приземление – ноги вместе, смотреть на горизонт" звучит как благословение. Следом команда: "Приготовиться!" Инструктор открывает дверь: "Первый пашшё-ёл", – пауза 4 секунды, – второй пашшё-ёл, – пауза, – третий пашшё-ёл!»

Роман – четвёртый. У него это первый прыжок.

Указательный палец инструктора направлен на него как дуло пистолета. Встаёт с трудом. Парашют тяжёлый. Сердечный стук в ушах заглушает ровный гул мотора. «Я должен! Должен. Отступать некуда». В открытую дверь виден только горизонт. «Не дрейфь, человеческое тело – самый универсальный летательный аппарат. Главное – встать на поток, ты почувствуешь его всем своим телом».

– Четвёртый пашшё-ёл! – Толчок в спину, переворот… Небо наклонилось, земля стремительно приближается.

Раскрывшийся купол рывком дёрнул стропы.

– Я лечу-у-у! Свобода-а-а!

И больше ничего не надо.

– Ну что, страшно?

– Теперь уже нет!

– Молодец. Получите ваше свидетельство с отметкой об отличном приземлении.

Глава 19. ПРИЗЫВ

Ну вот! Армия, о которой последний год так много говорили родители, друзья, Виктор Николаевич, превратилась из абстрактного понятия в реальность, которую необходимо принять. Служба в армии, вычеркнутые два года жизни, никак не согласовывалась с планами Ромы. Но поступить в высшее учебное заведение, прежде чем его заграбастают в армию, Роман не успевал, призывной возраст наступал раньше. Косить от армии было не принято. В их компании, кроме такого задохлика как Злотник с его астмой, на освобождение от службы в армии не мог рассчитывать никто.

Роман в армию не хотел, но, когда увидел в своих руках повестку в военкомат – небольшой сероватый листок с казённой печатью, которым государство призывало его послужить Отчизне, понял, что уже и не против… Выхода у него нет, конечно, он подчинится обстоятельствам. Но вот только как же музыка, достижения, полученные с таким трудом? Всё коту под хвост? Два года – это же вечность!

Решив не мучиться в ожидании указанной даты, а пойти в первых рядах, на другой день подал заявление в военкомат о зачислении его в ВДВ.

– Почему именно ВДВ, а не Морфлот, например? – спросил полковник.

– В ВДВ и с парашютом попрыгать можно, и пострелять. Думаю, там не так скучно, а потом, всё-таки это элита.

Напористость паренька заставила полковника попристальнее посмотреть на новобранца. Спортивное телосложение, физически крепкий, стрижка под ноль уже кое-что говорили о нём.

– А марш-броски, физнормативы тебя не останавливают? Там военной подготовкой занимаются больше, чем в других родах войск. Служить намного тяжелее, и попасть туда не просто – сто заявлений на одно место.

– Всё равно ВДВ. У меня уже одиннадцать прыжков с парашютом.

«Да, этот парень – наш. Находка для армии. Далеко пойдёт».

– Ну ладно, оставляй заявление, решение принимаю не я, так что обещать тебе ничего не могу.

Потянулись часы ожидания отправки. Прошла целая неделя, прежде чем Роме сообщили, когда явиться на призывной пункт.

Мама за эти дни как-то поникла. Она была очень расстроена. Не оправдалась её надежда, что за оставшиеся несколько дней до окончания весеннего призыва, бог даст, пронесёт. Отец же, наоборот, воодушевился. «А как же может быть по-другому? Твой сын идёт отдавать священный долг Родине! И потом, армия – школа жизни».

С раннего утра на площади перед военкоматом собралось большое количество народу. Призывники, бледные после бурных проводов, отсвечивали в толпе голыми макушками. Взбудораженные родители, навёрстывая упущенное, старались в последние минуты впихнуть в их головы всё, чему не успели научить за восемнадцать лет. Девчушки, не понимая значимости происходящего момента в своей судьбе, провожали своих парней с написанной на лицах растерянностью.

Роман без зависти смотрел, как других провожают подруги. Хотя бы здесь он мог обойтись без потерь.

Большинство призывников, обритых наголо, неожиданно ощутив себя обезоруженными, лишёнными даже той тонкой защитной корочки, которую смогли нарастить к призывному возрасту, переживало потерю шевелюры как символический акт расставания с юностью, как внутреннюю драму. Подчинение жёсткой дисциплине боевого устава, не имеющего ничего общего с их прошлой жизнью, быстро развеяло их юношескую самоуверенность. Обострённое восприятие, сконцентрированное под бритой черепушкой, делало их незащищёнными перед новыми условиями, к которым необходимо было как-то приспосабливаться. Роман же, чтобы не переживать шок от процедуры стрижки, переступив через своё «я», заранее оплакав утрату своей гривы, самостоятельно остригся наголо, и даже в среде таких же лысых новобранцев чувствовал своё превосходство. Он стоял с приятелями в сторонке, игнорируя своих предков, и, хорохорясь как заправский вояка, понюхавший пороха, поддерживал с притихшими пацанами непринуждённый трёп.

– Не знаю, пообещали отправить нас на следующей неделе. Чем раньше отправят, тем раньше вернёмся! Попадём в нормальную часть – служба пролетит, как один день. И вообще, не так там страшно. Все служат. – Он чувствовал, что от этого самогипноза ему становится даже легче.

– Напишешь, как там всё будет? Только подробно, не так, как все, – попросил Алекс. Он попадал в осенний призыв.

– Конечно, напишу. Но лучше не расслабляйся, а наоборот, соберись и поступи в институт. Давайте, ребята, старайтесь! До скорого! – Дальнейшие сантименты он посчитал излишними, и крепким мужским рукопожатием попрощавшись с друзьями, присоединился к новобранцам, толпящимся у автобусов.

С напутственным словом к призывникам обратился увешанный орденами ветеран:

– Военнослужащий должен с достоинством нести высокое звание защитника своей страны, дорожить честью и боевой славой Вооружённых Сил, своей воинской части и честью своего воинского звания. – По идее, речь оратора должна была вдохновить новобранцев, но, когда нужно было остановиться, вовремя поставить точку, его, как назло, повело. Он стал повторяться, и остановить его уже было невозможно, патриотические лозунги заменили напутственную речь.

Приученный с детства к пионерским линейкам, комсомольским и партийным собраниям, народ воспринимал такие выступления как неизбежность. Но в последний, прощальный момент всем и без парадных речей было муторно, хотелось живого общения. Время остановилось, и стало казаться, что явь перешла в гнетущее сновидение. У Романа мелькнула смутная надежда, что сон прервётся и всё вернётся на свои места к реальной жизни. Чтобы проснуться, он провёл ладонью по голове. Увы, сон не кончался. Это было только его начало.

Но вот, слава Богу, прозвучала команда офицера "Призывники, в автобус!"

Роман оглянулся и увидел, как сдерживает себя мама, чтобы не расплакаться. Он поднял правую руку вверх и, плотно сжав пальцы в кулак, решительным жестом показал ей "РОТ ФРОНТ!" – держись!

В ответ – тот же жест.

– NO PASARAN! – Срывающийся женский голос выкрикнул клятву непобеждённых.

Резко развернувшись, чтоб не заплакать, Роман вошёл в автобус. Двери захлопнулись, начался отсчёт нового времени.

ЧАСТЬ II

Словарь армейского сленга

*АКМС – автомат Калашникова

*Вешайтесь! – приветствие прибывшего пополнения старшим призывом.

*Гауптвахта – содержание под арестом, вид наказания военнослужащих.

*Гражданка – 1. Внеармейская жизнь; 2. Обычная, гражданская одежда.

*Дед – солдат, которому осталось до конца службы менее чем полгода.

*Дедовщина – неуставные отношения по принципу привилегированного положения солдат старшего призыва по отношению к младшему.

*Дембель – военнослужащий срочной службы, подлежащий увольнению в запас.

*Дисбат – дисциплинарный батальон – особая воинская часть, где отбывают наказание осуждённые за уголовные преступления военнослужащие.

*Дробь шестнадцать – шрапнель, она же – каша перловая.

*Заложить, *сдать, *стукнуть – донести командиру, начальнику и т.д.

*ЗАМОК – заместитель командира взвода, сержант.

*Замполит – заместитель командира по работе с личным составом.

*Затяг – мероприятия по укреплению уставной дисциплины и порядка в воинской части.

*Каптёрка – помещение для хранения имущества подразделения.

*КОМод – командир отделения,

*КОМпот – командир полка.

*Косячить – допускать оплошности, делать что-то неправильно.

*Люминий – из командирского сленга. Подтверждает незыблемость принципа единоначалия: "Командир всегда прав".

*Лось – увесистый удар в лоб.

*Ништяк – хорошо, отлично, замечательно, здорово, великолепно.

*Обкатка танками – ползанье по-пластунски под койками.

*Подписка – вид письменного обязательства, которым военнослужащий обязывается соблюдать военную или служебную тайну.

*Подшива – уставное название – подворотничок. Полоска белой ткани, пришиваемая с внутренней стороны воротника кителя. Служит целям гигиены.

*Полная выкладка – воинское снаряжение.

*ПРИКАЗ – Приказ Министра обороны о призыве граждан на военную службу и об увольнении с военной службы граждан, проходящих военную службу по призыву, в установленные сроки (как правило, три месяца).

*Припахать – заставить младшего по сроку службы солдата выполнить свою работу.

*Прокачка – принудительные интенсивные физические упражнения до полного изнеможения.

*По уставу – свод неписанных общепринятых армейских правил, передающихся военными из поколения в поколение. Настоящими уставами не регулируются.

*Самоход – уйти за пределы части без разрешения, сходить в самоволку.

*Соловьи – солдаты, отслужившие шесть месяцев.

*Спалка – помещение с установленными кроватями, оно же казарма.

*Толкать землю – отжиматься от пола.

*Тоpмоз – солдат, который медленно или неверно выполняет приказы.

*Устав – помимо общепринятого понятия – свод военных законов; это ещё и сигареты, которые выдаются солдатам.

*Черняга – чёрный хлеб.

*Черпак – солдат или сержант-срочник, отслуживший больше года. Черпаком соловей становится после года службы. Ещё через полгода – дедушкой. А под самый конец службы – дембелем.

*Чипок – солдатский магазинчик, чайная. Сокращённо от "Чрезвычайная Помощь Оголодавшему Курсанту".

*Шестёрка – тот, кто находится в беспрекословном подчинении у кого-либо, выполняя его поручения (пришло из преступного мира).

Глава 20. УЧЕБКА

Учебная часть – название многообещающее. Чему нас будут здесь учить, – думал каждый новобранец, готовясь испытать трудности в освоении сложных военных дисциплин, не подозревая, что поначалу наматывать портянки и подшивать воротнички не менее сложно, чем разобрать-собрать АКМС*. И вызубрить Устав, как «Отче Наш», не так-то просто.

Полгода в учебке, полгода преодоления психологических и физических тягот, ломки нажитых к совершеннолетию стереотипов. Первое, что ты должен здесь усвоить: забудь о себе как о личности, ты – курсант: сырьё, материал, глина, тесто или олово, из которого ещё предстоит вылепить воина. Здесь больше нет мальчишек. Теперь вы солдаты, предназначение которых – готовиться к войне или воевать. Второе – забудь о своих представлениях. Плохо – хорошо, белое – чёрное имеют иногда диаметрально противоположное значение в сравнении с подобными понятиями на гражданке*. Третье – забудь о своих мечтах. Твоё представление о счастье сильно разнится с действительностью. Скоро ты очень удивишься, поняв, как мало надо тебе для счастья.

Прибытие в учебную часть ознаменовалось серией предупредительных сигналов, говорящих, что здесь всё не так, как ты привык думать. В полковой столовке – мутные майонезные банки вместо стаканов. Из столовых приборов – только ложки с выцарапанными на люминии* магическими заклинаниями "ищи мясо". Основное блюдо меню – шрапнель*, дробь шестнадцать*, макароны по-флотски – по выходным и праздникам. В спалке* кровати застелены розовым!!! бельём.

Уже через неделю тревога по поводу неуставных отношений померкла на фоне уставняка*, которым достал новичков КОМод*. Майонезные банки больше не шокировали, – успеть бы ухватить, чтоб не остаться без компота. Голимая перловка уминалась за минуту, а ненасытный желудок настойчиво урчал, требуя добавки. Сапоги по размеру стали мечтой.

Единственным просветом в круговороте первых недель службы были письма матери. Мама спрашивала, сложно ли ему привыкать к армейской жизни, какие дисциплины изучают курсанты. Она беспокоилась, что ему чего-нибудь не хватает, и просила, не стесняясь написать, что прислать, даже если это что-то дефицитное. Она уже начала собирать посылку.

Как объяснить человеку, не знакомому с армией, сложности изучения устава и строевой подготовки? Издалека всё так просто: "рэсс – два, рэсс – два, шире шаг!" Первая половина дня на плацу, вторая – зубрёжка уставов. При этом постоянно хочется есть, и кусок черняшки*, что удалось заначить в столовке, не даёт сосредоточиться. А может, попросить маму прислать сапоги нужного размера, а то ведь выдали, какие были, на размер меньше. Жмут неимоверно, намял ноги, маршировать нет мочи. Правда, взводный обещал, что к присяге сапоги подыщут. Нет, лучше попросить прислать пару простыней, потому что совсем нет ткани на подшиву*, а начальство, оберегая казённое бельё, распорядилось выкрасить его в розовый цвет. Сержант же спуску не даёт, ежедневно на утреннем осмотре в первую очередь проверяет подворотничок. Готовишься весь вечер, стараешься, чтоб не сикось-накось, бывает пришиваешь вместе с пальцами. А он обязательно к чему-нибудь да придерётся. Бац! И тебе наряд вне очереди.

"Пока спецпредметов не ввели, мы учимся наматывать портянки, пришивать подворотнички, застилать, выравнивая по ниточке, постели. По сравнению с настоящей армией тут как в пионерском лагере. Пришли нитки, простыни и побольше сгущёнки", – сообщал в письме Рома.

"Не понимаю, зачем нужны портянки, носки же удобней. Может быть, вам разрешат носить носки, тогда я пришлю. И напиши мне, чем занимаешься в свободное время". – Мама хотела знать правду, надеясь прочитать между строк то, что скрывается за бодрым тоном его писем.

"Мама! Как ты не понимаешь, портянки необходимы, чтобы мы не расслаблялись, чтобы "служба мёдом не казалась". Вечерами в обязательном порядке, чтобы быть в курсе международной обстановки, смотрим по телеку в Ленинской комнате программу «Время».

В этом месте Роман пропустил важную подробность: он по примеру своего нового армейского товарища научился спать перед телевизором с открытыми глазами. Это очень ценное умение, поскольку за время какой-нибудь партконференции можно выспаться. А покемарить просто так Комод не даст, он жёстко пресекает любые попытки отлынивания и следит, чтобы курсанты смотрели прямо в ящик.

"В воскресенье, если рота не дежурит по части, смотрим «Служу Советскому Союз» и «Утреннюю почту», читаем «Красную звезду» и «Огонёк». Я уже все подшивки за этот год прочитал, больше читать нечего. Мама! Мне необходимы твои письма. И пиши поподробнее, иначе я здесь совсем отупею".