Дагерротип князя Щетинина. Книга 2. Тень государя

— Подожди, не перебивай. Я знаю, что это звучит как трусость. Но посмотри на нас. Мы продали фамильные драгоценности, чтобы прожить месяц. Твою сестру арестовали, её мужа — в тюрьме. Мне угрожают. На тебя нападают с пистолетом. Куда мы идём, Алексей? Ради чего?

— Ради правды.

— А правда стоит того, чтобы мы стали нищими? Чтобы наши дети — если они у нас будут — росли без отца? Чтобы... — Она запнулась, голос её дрогнул. — Чтобы я стала вдовой?

Лыков сжал её ладони.

— Послушай меня. Я не могу отступить. Если я отступлю — они победят. И тогда правды не будет никогда. Не только для нас — для всех. Ты понимаешь?

— Я понимаю, что ты герой, — сказала Анна с горечью. — Но я не хочу быть героиней. Я хочу быть просто женой.

Она встала, отошла к окну.

— Знаешь, что мне сказала сегодня графиня Шереметева? Она сказала: «Анна Сергеевна, ваш муж роет себе могилу. И вас закапывает вместе с ним». И она права.

— Графиня — дура.

— Графиня — умная женщина. Она видит то, чего не видишь ты. Этот город, этот свет, эти люди — они не хотят правды. Им нужен покой. Им нужны деньги. Им нужны сплетни. А правда — она как сквозняк: дует откуда не ждали и сбивает всех с ног.

Лыков поднялся, подошёл к ней, обнял за плечи.

— Я люблю тебя, — сказал он. — И я не хочу тебя терять. Но если я отступлю сейчас, я потеряю себя. А человек, который потерял себя, не может любить по-настоящему.

Анна повернулась, посмотрела ему в глаза. Долго, пристально, как будто видела в первый раз.

— Тогда, — сказала она, — я пойду с тобой. До конца. Куда бы это ни привело.

— Анна...

— Не спорь. Я не отступлю. Я твоя жена. И я буду рядом. Даже если это глупо. Даже если это опасно. Даже если это нас убьёт.

Она поцеловала его — в губы, крепко, почти больно — и отошла.

— А теперь спать, — сказала она тоном, не терпящим возражений. — Завтра у тебя трудный день.

Утро того же дня. Департамент полиции.

Лыков спал всего три часа, но чувствовал себя бодрее, чем после восьми. Адреналин, страх, отчаяние — всё это смешалось в нём в какой-то коктейль, который гнал вперёд, не давая остановиться.

Он сидел в кабинете Долгорукова, просматривал бумаги, изъятые из сейфа Безобразова.

— Вот, — сказал Долгоруков, пододвигая к нему папку. — То, что вы ищете. Список имён.

Лыков взял папку, открыл.

Внутри было несколько листов. На первом — столбик фамилий. Лыков пробежал глазами: Безобразов, Сухотин, ещё три фамилии, знакомые по делу 1846 года. И в самом низу — та, от которой похолодело внутри.

— Это... — он поднял глаза на Долгорукова. — Это невозможно.

— Возможно, — ответил Долгоруков. — Более того, это факт. Один из заговорщиков — ваш старый знакомый.

— Но он умер. Я сам подписывал свидетельство о смерти.

— Ты подписывал свидетельство о смерти человека, которого звали так же. Но это другой. Тот, которого вы знали, жив. И он здесь, в Петербурге.

Лыков откинулся на спинку стула, закрыл глаза.

Картина складывалась чудовищная. «Комитет 14 декабря» не только не исчез после разгрома декабристов, но и вырос в тени, обрастая новыми людьми, новыми связями. И теперь, когда умер Николай I, они решили ударить.

— Что им нужно? — спросил он. — Чего они хотят?

— Власти, — просто ответил Долгоруков. — Как и все. Но не открытой — они умнее декабристов. Они хотят контролировать нового императора. Шантажировать его. Заставить его принимать решения, выгодные им. А «бумага № 7» — это ключ.

— Что в ней?

— Если верить слухам — доказательство того, что Николай I не был законным наследником. Что его старший брат Константин отрёкся от престола не добровольно, а под давлением. И что Александр I перед смертью составил завещание, по которому престол должен был перейти к... — Долгоруков понизил голос, — к другому человеку.

— К кому?

— Не знаю. Никто не знает. Это и есть главная тайна.

Лыков встал, прошёлся по кабинету.

— Значит, нам нужно найти «бумагу № 7». До того, как её найдут они.

— Да. И времени у нас мало. Безобразов арестован, но его люди на свободе. И они уже знают, что он взят.

— Как быстро?

— Они были в курсе уже через час после вашего визита. В доме Безобразова есть «крот». Кто-то из прислуги или охраны.

— Хлобуев говорил, что видел лакея, который исчез, когда началась стрельба.

— Вот его и нужно найти.

Лыков вздохнул.

— У меня есть ещё одно дело. Сестра. Её муж сидит в тюрьме по ложному обвинению.

— Я знаю. — Долгоруков кивнул. — Я уже распорядился. Его выпустят сегодня. А племянника восстановят в гимназии.

— Спасибо, — сказал Лыков. — Ты не представляешь, как это для меня важно.

— Представляю. — Долгоруков положил ему руку на плечо. — Ты не один, Алексей. У тебя есть мы. И мы не дадим тебя в обиду.

День 27 апреля. Квартира Лыкова.

После обеда пришла телеграмма из Саратова. Лыков разорвал конверт дрожащими руками и прочитал вслух:

«Алексей Петрович! Муж освобождён. Сын в гимназии. Спасибо. Не знаю, как вас благодарить. Ждём вас в гости. Сестра Катя».

— Слава Богу, — сказала Анна.

— Не Богу, — поправил Лыков. — Долгорукову.

— И ему тоже. — Она подошла, обняла его. — Но ты знаешь, что это не конец? Они будут мстить.

— Пусть мстят. Я готов.

— А я? Я тоже готова. — Анна отстранилась, посмотрела ему в глаза. — У меня есть план.

— Какой?

— Завтра вечером у графини Шереметевой будет бал. Там будет весь свет. В том числе и те, кто в списке Безобразова. Я пойду туда.

— Нет. Опасно.

— Не опаснее, чем ходить с пистолетом в дом к заговорщику. Я буду слушать. Запоминать. Может быть, узнаю, где «бумага № 7».

— Анна...

— Алексей, — перебила она. — Ты обещал, что мы будем вместе. До конца. Вот он — конец. Не отступай теперь.