Давид и Голем

— Ото всех, — Петрович стал серьезным, отложив инструмент. — Когда этот ваш «сингулярный переполох» начался, технологии в мире бешено скакнули, умники разделились на стаи. Одни полезли в сети мозгами торговать. Другие — свое тело переделывать. Третьи — в компы залезать. А мы посмотрели и поняли — чума на все их дома. Решили остаться людьми. Поэтому мы — люддиты!

Он выдержал многозначительную паузу, а потом ткнул пальцем в Давида.

— Вот вы, островные, — почти как мы. Только вы в каменный век подались, а мы — вперед, но своим путем. Без этого… — он презрительно махнул рукой, — …ковыряния в божьем промысле.

— Какие еще стаи? — не унимался Давид. В нем проснулось прежнее любопытство.

На Острове Давид пропадал в библиотеках: школьной, где хранились потрепанные учебники, и взрослой, при Совете старейшин, куда допускали только с разрешения. Он читал все подряд — справочники по агротехнике, атласы морских течений, обрывки энциклопедий. Но больше всего любил отдел с «окулусами» — тяжелыми очками, в которых оживали старые фильмы. Они обрывались серединой двадцать первого века. Давид знал, что их община не всегда жила на Острове, но откуда они приплыли и где жили раньше — на этот вопрос не отвечал никто. Старейшины уже не помнили, а книг, в которых это могло быть записано, не сохранилось.

Петрович вздохнул, налил еще чаю.

— Ну, про нейроботов я тебе рассказывал. Тех, что в куполах. Ходячие трупы, главная наша забота.

— А еще?

— А еще были жестянки. — Петрович фыркнул. — Гордецы. Титаны, мать их. Решили, что тело — это хлам. Отказались от него, переселились в свои блестящие машинки и укатили в космос. Говорят, ищут там смыслы какие-то. Дураки. Какой в космосе смысл? Он холодный и пустой.

Давид вспомнил звездное небо над Островом. Для него оно всегда было полным жизни и тайн. Для Петровича — пустотой.

— Еще клейковина — слизняки подводные. Биотехи, короче. — Лицо Петровича скривилось от брезгливости. — Полезли в генную инженерию, теперь сами не поймут, кто они — люди, рыбы или грибы. Прячутся на дне океанов, смотрят на всех свысока, твари противные. Раньше мы с ними торговали, даже вместе на Нейрос вылазки делали. Пока они не скурвились окончательно.

— А в компах кто? — осторожно спросил Давид, вспомнив объяснения Петровича.

— А, эти, — Петрович почесал затылок. — Виртухаи мы их называем, цифровые призраки. Те, кто решил, что можно ум свой в комп переписать и жить вечно. Ан нет — списали, а получился слепок. Как портрет на могиле, только оживший. Ходят по всяким старым сетям, пакостят, как вирусы. На мой взгляд, они безвредные, а кое-кто из наших их не любят, говорят, что те могут заразить броню, вот и крушат сервера, какие найдут.

Он допил чай и грохнул кружкой о стол.

— Вот и вся компания. Одни — мертвые, другие — сбежавшие, третьи — слизняки, четвертые — призраки. А мы — вот они. Истинные наследники человечества, реальные, из плоти и крови. И стали, конечно. — Он похлопал по своему «Булату», стоящему в углу. — И мы будем драться за это, пока можем.

Давид смотрел на свои руки, обдумывая услышанное. Картина мира Петровича была простой и ясной, как удар кувалды. Они — хорошие, остальные — плохие. Нейрос — абсолютное зло.

Но он представлял себе титанов-«жестянок», летящих где-то в пустоте. Биотехов-«слизняков», таящихся в глубокой тьме океана. Призраков-«виртухаев», болтающихся в забытых сетях. Разве можно было всех их просто ненавидеть? Не пытаться понять? Вопросы крутились в голове, но он отогнал их.

Не время для любопытства. Время для мести.

— Когда на задание? — твердо спросил он. Громить бункеры и крушить периметр — так ему на тренировках объясняли задачу.