Город духов

Чай на вкус оказался выветрившимся и пыльным. Но разве могло быть по-другому?

Доев лапшу, я выкинул пустую коробку в мусорку и оставил немытую чашку на столе – всё равно завтра из неё пить. Закончив нехитрую уборку, впервые за последние пару дней пошёл мыться.

Я стоял в ванной и разглядывал своё худощавое тело в большом зеркале. Да уж, за всё время мышцы накачать так и не удалось. Зато я хоть нормального роста и не выгляжу жердью.

Да и с лицом повезло – не урод. Вроде правильные черты. Не смазливый и прыщей с подросткового возраста не осталось.

Надо было побриться – уже третий день ходил как бомж. Борода у меня никогда не росла нормально – всё время какой-то невнятной русой щёткой. И подстричься бы не помешало. Хотя месяц ещё походить было можно, пока волосы уши бы не закрыли.

Не знаю, что поделать с синяками под глазами. Всю жизнь они со мной. А ведь жизнь у меня была хорошей, это я себя накручивал. До недавнего времени даже спал хорошо. Но и тогда под глазами красовались синие пятна. Мама всегда говорила, что меньше перед компьютером сидеть нужно. А как, если у меня работа на этом завязана?

Я уселся на тёплый кафельный пол и прислонился к зеркалу. Что-то всё было не то. Всё совершенно серое. Серые дни, серая еда, серые люди. Какой-то надрыв в груди. Это ненормально, так и до депрессии дойти можно. А у меня всё слишком хорошо для депрессии.

Я встал, твёрдо решив противостоять собственному нытью, и закрылся в душевой кабине. Горячая вода потекла по спине, успокаивая кожу. Я упёрся головой в дверь кабины и стоял так минут десять. Шампунь нашёлся на ванной полочке. Пах он чем-то больнично-цветочным.

Помывшись, я вышел из ванной и отправился в спальню, решив побриться завтра. Улёгшись на кровати и наконец открыв для себя, что, оказывается, бельё на ней раздражающего тёмно-синего цвета, мгновенно заснул.

* * *

Музыка. Рейв. Я разлепил глаза: «Неймётся же кому-то по ночам». Я оделся и вышел на лестничную клетку посмотреть, откуда играло.

На лестнице тускло светил фонарь. И кто придумал освещать парадные таким жутким белым светом? Медленно, прислушиваясь к каждому стороннему звуку, я пошёл наверх, стараясь не заглядывать в большие чёрные окна между этажами.

Рейв играл не с четвёртого этажа, а с пятого, последнего, того, на котором жила Людмила Игнатовна. Подниматься туда мне совершенно не хотелось – кто его знает, может, там люди из «Горяночки», поэтому я стал спускаться обратно, думая о потомственных ведьмах. С них станется устроить шабаш в собственной квартире.

Между четвёртым и третьим этажом я остановился и заглянул в окно – а то действительно стал каким-то параноиком.

Дорога на улице была совершенно пуста. «Куда, интересно, жители девают свои машины?» – вяло подумал я и поднял взгляд. Горы вдали казались огромными пятнами на тёмно-синем небе, под которыми горели огни хрущёвок. Красиво. Действительно красиво. Жаль, меня не было в этой красоте.

На плечи в который раз навалилась тоска. Я вернулся в свою квартиру и, несмотря на шум сверху, сразу же провалился в глубокий сон. Мне снились тёмные вечные горы.

Глава 3. Смерть и белый кролик

За окном летали хлопья снега. Я, наконец-то чисто выбритый, сидел и пил чай на кухне. Рядом стояла очередная коробка из-под лапши.

«Нельзя мне тут сидеть» – подумал я. – «Хотя бы раз в день нужно выходить на улицу. Хотя бы на полчаса – развеяться. А то чёрт его знает, до чего могу докатиться».

Я продолжал пялиться в снежную завесу за окном, пытаясь собраться с силами. По прогнозу ненастная погода должна была бушевать целый день. «Нет, надо идти» – я решительно встал и, пока не передумал, быстро натянул на себя всё то, что продала мне вчера жуткая продавщица.

На лестнице было свежо, спокойно и пусто. Я немного постоял, перекатываясь с пяток на носки и как бы пробуя пыльный воздух на вкус. Старая бетонная лестница казалась порогом в иной мир, и у меня ещё была возможность повернуть назад.

Наверху что-то, в точности как вчера, отвратительно рухнуло, и мнимое спокойствие моментально разрушилось. Чёртовы парадные опять обманули меня своей кажущейся безмятежностью. Я понёсся вниз. Возвращаться в квартиру было бы совсем по-идиотски – со своими страхами нужно бороться, а не потакать им. Тем более, с дурацкими страхами.

Железная дверь с шумом распахнулась, и я вылетел на улицу. Около домофона стояла закутанная по самый нос старушка. При виде меня она испуганно отшатнулась. Мне стало жутко стыдно. Притворившись, будто ничего не случилось, я, по-моему, слишком развязно, пошёл сквозь снежную пелену, стараясь поскорее скрыться от старушки.

«Какой же ты идиот» – ругал себя я. – «Ведёшь себя как ребёнок. Парадных, вон, боишься. Поэтому в жизни ничего и не ладится. Нет, хватит» – тут я не выдержал и попытался успокоиться. – «Хватит себя накручивать. Донакручивался уже до того, что сюда сбежал».

Ледяной ветер больно лизал лицо. Я старался ни о чём не думать и просто шёл, куда глаза глядят. Точнее, куда ноги несут, потому что глаза сквозь пургу почти ничего не видели.

Собака. Чёртова собака снова лежала на мусорных баках. Летящий во все стороны снег будто избегал её, в панике уносился подальше. Я почувствовал, что не могу пошевелиться под буравящим взглядом маленьких жёлтых угольков, горящих посреди грязной пёсьей морды. Эта собака точно была бешеной. Нормальная бы уже давно забилась в какой-нибудь подвал, а не лежала на мусорках, откуда её в любой момент может снести очередной порыв ветра. «А ведь ты обещал себе быть внимательнее» – упрекнул себя я и, собрав все силы, зажмурился, прогоняя наваждение, а когда снова открыл глаза, стал потихоньку обходить сугроб, стараясь избегать гипнотического взгляда чёрной морды. Наверное, собака поворачивала голову вслед за мной, пытаясь поймать обратно в свою ловушку. Обойдя наконец небольшой сугроб, показавшийся мне целой горой, я сбежал по скользкой лестнице и оказался около «Fix Price». Жуткий пёс остался позади.

«Вот бы эту псину служба какая-нибудь забрала» – подумал я и вспомнил своего толстого кота, с которым таких проблем никогда не было. Всё же кошки гораздо лучше собак.

Сквозь метель проглядывала знакомая развилка. Идти прямо – к уже исследованному озеру, мне не хотелось, поэтому я решил испытать удачу и повернуть направо.

Минут через десять блужданий по снежным коридорам и размышлений о бешеных животных, я вышел к маленькой овальной площади, которую сильно портило современное здание в стиле дешёвого хай-тека, или, если говорить по-простому, – огромный белый куб с чёрными окнами. На кубе гордо светилась говорящая надпись «Музей «Циркпром»». Сквозь большие затонированные окна нельзя было разглядеть, что выставляется в музее, но по названию в принципе всё было понятно. Какие же у музея, наверное, были теплопотери. Кто вообще придумал строить такое здание в горах? Наверное, очередные чиновники, решившие сделать «как в Москве».

Я отвернулся от этого архитектурного безобразия и сразу за музеем заметил маленькую, тепло светящуюся пекарню, расположившуюся в ярко-красной нарядной сталинке. Недолго думая, направился туда.

Внутри уютно отделанного деревом помещения одуряюще пахло хлебом, сахаром и кофе. За круглыми деревянными столиками сидели яркие горнолыжники и, что удивительно, куча каких-то детей. Может быть, конечно, у них школу отменили или праздновали что-то, но всё равно это было странно. Я ностальгически хмыкнул, вспомнив свои школьные прогулы, прошёл к стойке с кассой и пирожными, и заказал себе самый большой стакан «капучино». Сладкого мне совсем не хотелось, а вот кофе…Кофе давно стал для меня наркотиком.

Забрав свой заказ, я сел за круглый деревянный столик в самом углу и откинулся на спинку маленького красного диванчика. За окном бушевала вьюга и завывал ветер, а в пекарне было по-домашнему тепло. Хоть одно нормальное заведение в городе. Я почувствовал, что засыпаю и пригубил кофе.

– Не помешаю?

Напротив меня нагло сел парень в длинном зимнем пальто, из-под которого выглядывал официальный чёрный костюм. На голове у незнакомца красовалась федора. Парень был красив – нереально красив, точнее сказать. Аж завидно. На вид он был всего на пару лет старше меня. Хотя, может, лет на пять, а то и на десять – чем больше я в него вглядывался, тем сложнее мне было сказать. У незнакомца были правильные черты лица, прямой нос и короткие чёрные волосы. Чем-то он напоминал киношных гангстеров тридцатых годов. Но самое главное – у него были совершенно белые радужки. В общем, тот ещё позёр, каких скорее ожидаешь встретить в центре Петербурга, а не Бонч-Бруевича.

– Так я не помешаю? – повторил вопрос незнакомец, отпивая из стаканчика для «эспрессо».

– Нет, я уже ухожу. – подчёркнуто недовольно ответил я и поскорее встал из-за стола, не желая знакомиться с этим типом.

– Уверен? Убийца – муж Евы. – остановил меня сосед.

– Чего? – не понял я.

– Это разгадка того бреда, что ты читаешь. Удивительно, за последние сто пятьдесят лет в жанре детектива появилось столько всего нового, а люди до сих пор увлекается подобным.

Я поражённо остановился. И не из-за разгадки книги, которая меня вообще не интересовала.

– Ты откуда это знаешь?

– Так, иногда подсматривал за тобой. – усмехнулся незнакомец.

Я вдруг понял, что у парня совершенно холодные острые глаза. Как у настоящих гангстеров, а не актёров. В пекарне резко стало неуютно.

– Ты кто? – спросил я нервно.

– Маньяк из Техаса. – засмеялся незнакомец и тут же совершенно серьёзно сказал. – Шучу. Я – Смерть.

– Немногим лучше. – протянул я, пытаясь воспринимать всё происходящее за шутку.

– На самом деле гораздо хуже. А вот ты кто? – спросил Смерть, ни на секунду не отрывая от меня своего жуткого взгляда.

– А ты не знаешь? Ты же следил за мной, нет? – грубо ответил я.

– Нет, я подсматривал. – ответил Смерть, отпивая кофе.

– И в чём отличие? Ты ведь знаешь, кто я, так?

– Знаю. Ты – Егор Платонов. Но обычно, когда я сразу начинаю называть людей по именам, они пугаются и начинают трястись от страха, поэтому предпочитаю вежливо спрашивать.

Вот тут я окончательно понял, что Смерть не играет. Он действительно мог прострелить мне голову. И он действительно следил за мной. Это было какое-то наитие, наверное, похожее чутьё травоядных, когда на них в засаде смотрит хищник. Я решил вызвать полицию. Чёрт его знает, кто этот парень – маньяк, или, быть может, всё-таки просто показушник, но хорошего от него ждать в любом случае не стоило.

– Первое впечатление бывает обманчиво. – будто в ответ на мои мысли сказал Смерть и тут же усмехнулся. – Хотя я с этим категорически не согласен. Не знаю, какой дурак такое выдумал.

– Я вызову полицию, знаешь ли. – пригрозил я.

– De grâce. – милостиво махнул рукой Смерть. – Жаль, что мне не светит смертной казни.

– Почему? – глупо спросил я, сбитый с толку дурацкой фразой.

– Ну потому что у вас тут на неё мораторий. – ответил Смерть. – Смешное слово, не так ли? Если что, можно всегда сделать шаг назад. Так ты звонишь в полицию?

Я отчего-то медлил, хотя мозг и говорил срочно окликнуть кассиршу или кого-нибудь из гостей. Наверное, у меня сработала интуиция, почувствовавшая, что ни полиция, ни кто-либо ещё тут не поможет, да и что Смерть – совсем не простой человек.

– Зачем я тебе нужен? – устало спросил я, надеясь, что Смерть всё-таки просто позёр.

– Ты довольно интересный экземпляр. – пожал плечами Смерть. – Третий день в городе – а уже столько всего приметил, в отличие от остальных туристов. За тобой довольно занимательно наблюдать.

– Ты о чём? Что я приметил?

– Странности города. – туманно пояснил Смерть и вдруг встал с диванчика. – Well, я рад, что мы здесь встретились. Возможно, ты действительно сможешь помочь мне в одном деле, так что ещё свидимся.

Я машинально кивнул и тут же проклял себя за это. Нечего вообще связываться с этим типом и чем-то ему помогать.

– Отлично. Советую меньше ходить под скалами, а не то завалит. – улыбнулся Смерть и вышел из пекарни.

Я взглядом проводил его до дверей и пообещал себе, что больше в этом городе ни с кем общаться не буду. Тем более, Смерть однозначно намекал на сектантов – кого ещё я тут мог приметить? «Либо у меня паранойя, либо мои опасения подтверждаются». – мрачно подумал я, рассматривая недопитый кофе.

Приближалось время обеда. В пекарне значительно прибавилось народу. Некоторые люди уже недовольно косились на мой полупустой стакан, выжидая, когда же я наконец уйду и освобожу место вслед за «товарищем». Спустя десять минут они меня окончательно выбесили. Я одним глотком допил свой «капучино» и вышел из пекарни, надеясь, что Смерть не караулит меня у дверей.

На улице всё так же мёл снег. Возле дверей никого не было. Я облегчённо выдохнул и побрёл к своей квартире. Хватит – нагулялся на сегодня. И на завтра, похоже, тоже.

«Интересно, чего я ожидал?» – думал я, борясь с несущимся на меня снегом. – «Здесь ведь всё ещё хуже. Сначала собака, потом сектанты, а теперь вот Смерть». Я почувствовал непонятную детскую обиду на Бонч-Бруевич. Всё должно было быть по-другому. Когда я вот так вот ни с того ни с сего сорвался сюда, мне казалось, что здесь всё будет иначе. Всем же так кажется? «Не кажется, ведь все остальные – не идиоты» – усмехнулся я.

И вдруг несущийся снег остановился. Будто на секунду встал на паузу, а потом медленно стал опадать вниз.

«Что за?» – подумал я и чёрные мысли отошли на второй план. Мне приходилось слышать о подобных явлениях природы, но вот видеть – никогда. На равнине настолько резких перепадов не случается, даже в непостоянном Петербурге.

Но это успокаивало. Мягкие белые хлопья медленно опускались на землю, ласкали щёки, губы и нос. Я шёл по дороге, глядя в огромное серое небо, а снег убаюкивал испуганную после метели землю.

У самого дома я снова увидел вчерашнего психа. Тот равнодушно, но внимательно смотрел на меня сквозь снежную пелену. Будто мертвец. Я остановился и стал чего-то ждать, но парень просто отвернулся и пошёл прочь. «Да ну и к чёрту его и этот город» – решил я. – «Надо перестать тупить и возвращаться». Но я знал, что не сделаю этого – слишком уж жалко было уплаченных за квартиру денег. На душе стало совсем погано.

Дома я не стал есть – кофе дал достаточно калорий на весь оставшийся день. Вместо этого я заварил себе чаю, завалился вместе с чашкой и книгой на кровать. На зло Смерти я решил продолжить читать, даже зная концовку итак неинтересной книги. Но не прочтя и десятка страниц не заметил, как заснул. Не помню, что мне снилось – может быть, вообще ничего.

* * *

Когда я проснулся, стояла глубокая ночь. Голова была ватной. Я неохотно сел на кровати и решил снова заварить себе чаю. Часы показывали два часа ночи. Я встал и по привычке выглянул в окно.

Соседняя хрущёвка угрюмо смотрела на меня чёрными стёклами окон. А над ней… Прямо над ней светилось северное сияние.

Я, непонятно откуда взяв в себе силы и желание, словно завороженный, ринулся в коридор, накинул куртку и, не обращая на внимания на жуткую парадную, выбежал на улицу.

Сияние было не таким, как на фотографиях. Приходилось вглядываться, чтобы вообще увидеть зелёные пятна и полосы, время от времени становящиеся красными. Но несмотря на блёклость, сияние было прекрасно. Удивительно, что небо вот так, вдруг, может стать чем-то совершенно иным, каким-то тёмным живым морем. И что самое главное, никто этого не увидит. Люди пройдут мимо, не обратив внимания на мутные пятна, а даже если и заметят их, то разочарованно вздохнут и пойдут дальше. А небо будет волноваться, мерцать, переливаться и плясать только ему известный танец.

Я благоговейно вдохнул морозного воздуха, любуясь явленным мне чудом. Всё же и в Бонч-Бруевиче есть нечто прекрасное.

Со стороны леска возле хрущёвки послышался шорох. Я оторвался от сияния и недоумённо оглянулся, думая, что же это могло быть.

Возле двери моей парадной, словно призрак, неподвижно сидел белый заяц. С минуту мы смотрели друг другу в глаза. Мне показалось, что зверь насмехается на мной. Вдруг он отвернулся и понёсся вниз, в город. Я побежал за ним.

Не знаю, что творилось у меня голове. Я выбежал на проспект, думая лишь о том, как бы не упустить зайца, улепётывающего на велосипедной скорости. Какая-то дикая сила будто гнала меня за зверем прямо по пустой автомобильной дороге, через слабо освещённые районы, мимо бесконечных хрущёвок и сугробов. Я вовсе не думал, что может случиться, если вдруг вырулит машина. Я вообще тогда ни о чём не думал. Последнее, что помню – как заяц выбежал на какое-то поле, а я – за ним. Под ногами что-то треснуло, и всё тело обожгла ледяная вода. После меня поглотила тьма.