Несгибаемый граф 3

Анна улыбнулась в ответ, но в её глазах стояла грусть. В последнее время я старался надолго не уезжать. Даже в Ясенково бывал лишь набегами. Разве что уехал на полторы недели, посетив Алексеевскую вотчину и Новый Оскол, куда перебрался Болотов. Для Анны, привыкшей быть рядом, разлука становилась мукой.

Со стороны покажется, что блистательный граф размяк и попал под каблук. Дело в другом: надо наслаждаться счастливыми моментами, которые тебе дарит судьба. Хватит того, что большую часть своей прошлой жизни я провёл вдали от семьи. И закономерно её потерял. Совершать такую ошибку во второй раз — просто слабоумие.

— Прошу, следи за предписаниями Яна и Нестора, — начинаю один и тот же разговор в третий раз за последние дни. — Не поднимай тяжёлого, не переутомляйся и больше гуляй. Будешь соблюдать указания?

— Буду, — кивнула Анна. — Ты уже говорил мне это несколько раз. И доктора говорили.

— Значит, слушайся, — произношу серьёзно. — Не как обычно.

— А как я обычно себя веду? — притворно возмутилась девушка.

— Обычно ты делаешь по-своему, — усмехнулся я в ответ. — Но сейчас прошу тебя: слушайся. Ради меня. Ради нас.

Анна вздохнула и прижалась ко мне покрепче.

Вроде нет оснований переживать. Доктора заверяют, что беременность проходит нормально. К тому же Анна отличается отменным здоровьем и пригодной для родов фигурой. Она стройная, но гибкая, и бёдра у неё достаточно широкие. Только меня уже начинает трясти. Несмотря на все усилия, медицина в этом времени — просто мрак. Хотя благодаря мне в этой сфере наметился невиданный прогресс. Гигиена, гипс, дезинфекция инструментов, смена повязок на чистые, обработка ран спиртом и прививки спасли тысячи жизней.

Более того, пойдя на поводу предчувствий, я вернул из Европы и устроил в Лефортовский госпиталь Нестора Амбодика-Максимовича[1]. Этот уроженец Малороссии подавал большие надежды, учась в Московском университете, а затем был отправлен повышать квалификацию в Страсбург. Но талантливый медик связи с Родиной не терял, а ещё проникся революционными идеями ван дер Хека. Врачи быстро списались, нашли общий язык и решили, что практика гораздо важнее диссертации, которую можно написать по итогам научных открытий. Поэтому Амбодик уже пять месяцев в России. Мы создали ему отличные условия при госпитале, обеспечив деньгами, лекарствами, литературой и учениками. Ещё актив МОП сразу принял изменения в проекте Первой больницы, где должно заработать акушерское отделение.

Естественно, Нестор осматривает Анну. Я пользуюсь своим положением и не стесняюсь. Однако это ещё не всё. Вскоре Амбодику и ван дер Хеку предстоит поездка в Санкт-Петербург. Малоросс там уже был, но должен ехать снова. Всё просто: докторам предстоит принимать роды у Натальи Алексеевны и моей сестрёнки. Они должны разродиться в декабре. Затем оба доктора срочно вернутся в Москву. Хоть под дулом пистолета, но оставшиеся полтора месяца до родов Анны я буду беречь её как зеницу ока. Я и так уже дёргаюсь из-за предстоящего вояжа докторов, хотя они мне пообещали оставить своего лучшего ученика и талантливого акушера.

Насколько я помню из истории, первая жена Павла умерла родами, как и ребёнок. Эта трагедия сильно ударила по психике наследника, не чаявшего души в супруге. Вся грязь была вылита на великую княгиню позже. Историю пишут победители. Поэтому, когда очерняли память убитого императора, то потоптались на всём, что с ним связано. Ведь русская историческая наука XIX века превозносила Екатерину, впрочем, советская тоже. Оттуда и ноги растут.

А мне нужен здоровый психически и крепкий морально Павел. Он уже начал проявлять неожиданно грамотное поведение. Цесаревич теперь действует из-за кулис, а не публично. Думаю, тому причиной как раз его супруга, быстро разобравшаяся в серпентарии под названием «русский двор». Кстати, весной супруги приезжали в Москву, фактически проигнорировав запрет императрицы. В Первопрестольной высокопоставленная чета погрузилась в водоворот дел, а отнюдь не развлечений, чем изрядно шокировала высший свет. Зато как радовались члены МОП, куда мы приняли Наталью Алексеевну, выбрав главой Попечительского комитета.

И тут немецкая принцесса, уже неплохо говорящая по-русски, удивила всех во второй раз. Она действительно погрузилась в деятельность прогрессоров, начав изучать всё с самого начала. Естественно, Павел полностью поддерживал жену, также начав знакомиться с происходящим. А ведь речь шла о коммунальной службе, медицине, образовании и социальной сфере — то есть тех областях жизни страны, о которых он имел смутное представление. Я в этот процесс не лез принципиально, даже смотался на юг, дабы не провоцировать псов Тайной экспедиции. Разумовский и Трубецкой взяли на себя ознакомление дорогих гостей с нашими делами.

Забавно, но Павла почему-то увлёк проект строящегося водопровода, тянущегося в Москву из Мытищ. Мы ведь применили в одном из районов паровую машину. Чую, что фанатов научно-технического прогресса стало больше. И это замечательно! Пусть наследник увлекается техникой, социологией, финансовой системой и юриспруденцией. Лишь бы человек не замыкался в своей скорлупе и на глупых манёврах потешного войска, копирующего пруссаков.

Именно поэтому два лучших врача едут в столицу, ведь будущее страны важнее моих переживаний. Но если бы вы знали, чего мне это стоило!

— Я буду слушаться, Коля. Обещаю! Но и ты пообещай кое-что, — произнесла Анна, выведя меня из размышлений.

— Всё, что скажешь, — отвечаю серьёзно, продолжая гладить шелковистые волосы.

— Обещай, что не будешь работать с утра до ночи. Не забывай вовремя кушать и ложиться спать.

На душе потеплело от такой заботы. Иногда я действительно перебарщиваю, пытаясь охватить и успеть сделать всё. Вроде сам начал готовить помощников, перераспределять обязанности, но забываюсь. Анна даже три раза буквально вытаскивала меня из кабинета, заставляя лечь спать.

— А что случилось в Гусе? — Анна вдруг сменила тему.

— Мальцовские мастера сделали образец листового стекла. Мы в начале пути, но попробуем начать выпуск, когда пройдут все испытания. Это ведь не только огромные стёкла, но и зеркала. Большие, как из Франции, — я махнул рукой в сторону роскошного будуара, достойного императрицы.

Когда моя красавица увидела его в первый раз, то не могла прийти в себя от восторга.

— Ты рассказывал, — кивнула Анна. — А я когда-нибудь увижу эти зеркала?

— Увидишь, — произношу совершенно серьёзно. — Самое лучшее зеркало я прикажу поставить в нашей спальне. Чтобы ты могла смотреться в него каждое утро и видеть, какая ты красивая.

— Ты балуешь меня, Коля, — искренне смутилась она.

Анна действительно комплексовала из-за подарков. От драгоценностей, кроме нескольких безделушек, она сразу отказалась. Платья девушка предпочитала простые, без лишней роскоши. А вот секретер, за которым она любила работать в своём кабинете, уже упомянутый будуар или собственная карета привели её в восторг. Хотя Анна всё равно мило отбивалась от очередных даров. Я же готов осыпать её золотом и бриллиантами, лишь бы она была счастлива. Но моя любовь больше радовалась редкой книге или часам, изготовленным Кулибиным. Забавные вкусы для женщины.

На время в спальне стало тихо. Тишина была тёплой, как одеяло, которым мы укрывались. Слышалось только наше дыхание. Анна водила пальцем по моей груди, вырисовывая какие-то невидимые узоры.

— Знаешь чего я боюсь? — вдруг спросила она.

— Чего?

— Что ты уедешь надолго, а я останусь одна. Мне будет страшно! Не потому, что я боюсь чего-то конкретного. А просто — страшно!

Прижимаю её к себе сильнее.

— Глупости, — стараюсь, чтобы мой голос звучал уверенно. — Ты не одна. Вокруг люди, которые заботятся о тебе. Фёкла с Аксиньей и служанки всегда рядом. Усадьбу надёжно охраняют, а доктор приезжает раз в три дня. И потом я буду писать тебе письма, если уеду надолго, как было с вояжем на юг.

— Письма — это не ты, — вздохнула Анна.

— Но лучше, чем ничего, — возражаю в ответ. — Я буду писать тебе каждый день. Обещаю.

Солнце поднялось выше, и в комнате стало светлее. Пора было вставать, умываться, завтракать и прочитать корреспонденцию. Но совершенно не хотелось шевелиться. Хотелось лежать вот так, обнимая Анну, чувствуя тепло её тела. В последнее время мы так и встречали утро, болтая о всяких пустяках, а чаще обсуждая дела. Моя красавица не собиралась бросать школу и недавно закончила методическое пособие по преподаванию в младших классах. Ей помогала Фёкла, также заразившаяся педагогикой.

Аксинья продолжила музицировать и писать стихи. Кстати, получалось у неё неплохо. В январе должен полноценно заработать театр в Останкино, где почти закончили ремонт. Так вот, девочка самостоятельно написала три пьесы, которые сейчас ставят при помощи Петьки Спасова под надзором Вороблёвского. Я приказал Василию оставить хозяйственные дела, сосредоточившись на искусстве. Он ведь ещё занимается переводами западных авторов и пишет трактат о русских литераторах прошлого. Каждый человек должен заниматься своим делом. К тому же я боюсь навредить отечественной культуре. Вдруг работа крепостного режиссёра и публициста повлияет на неё в будущем?

Четвёртый воспитанник покойной Фетиньи нашёл себя в канцелярии. Учительствовать Мите не понравилось, зато вести секретарские дела — даже очень. А когда я ознакомил парня с системой архивации, составлением личных дел и картотеки, то его восторгу не было предела. Кстати, Афанасий постепенно перешёл в ревизоры, где чувствовал себя гораздо лучше. Моё огромное хозяйство требует надзора и тщательных проверок. Заодно я решил постепенно менять отцовскую управленческую гвардию, особенно из присосавшихся к хозяйству семейств. Место Афони без потери качества работы занял Иван Белозёров, также отнятый у Вороблёвского. Этот молодой человек ещё и пробовал себя в литературе, что всячески мной одобрялось. В общем, перестройка всё идёт и идёт по плану. Ха-ха!

— Расскажи мне о своих делах, — произнесла Анна. — Мне так нравится слушать, как на ровном месте вырастает что-то долговечное, призванное служить людям. Начни с заводов.

Умеет она подластиться! Лишь бы не вставать. Впрочем, о своих проектах я готов говорить часами.

— В Ясенково сейчас настоящее Вавилонское столпотворение, — заговорил я, обняв любимую женщину. — Мы стали перестраивать завод с нуля, потому что старые домны никуда не годятся. Но сначала пришлось сложить печи для производства кокса, я тебе о нём рассказывал. Вроде получилось, и можно с уверенностью смотреть в будущее. Самойлов даже работает с большим опережением. Уже через два года заводы дадут металла втрое больше, чем раньше. Заодно в округе перестанут жечь лес, который я приказал восстанавливать. В первую очередь сейчас засаживаются берега рек и места вырубок. Уже готова школа для мастеров, работников и детишек. С паровой машиной пока хуже. Её хотели использовать для кузнечного молота. Зато водяные колёса очень помогают, в том числе лесопилке.

— Я хочу посетить Ясенково. Ты так задорно о нём рассказываешь, — слышу в ответ. — А что с «Русской торговой компанией» и «Сырьевым товариществом»? Как скоро ты захватишь мир?

Анна тихо рассмеялась, и я следом. Ей очень понравились истории про двух мышат — Розова и Мозга, рассказанные мной в шутку. Пришлось потом писать целый цикл рассказов, адаптировав сюжеты под местные реалии. Забавно, но они пришлись по душе не только воспитанникам и дворцовой челяди. После публикации рассказов в литературном приложении «Коммерсанта» меня буквально завалили письмами с просьбой продолжать. Причём писали как подростки, так и дети. Пришлось вспомнить десяток сюжетов и отдать работу упомянутому Белозёрову, гораздо лучше владеющему словом.

Вот я и рассказал Анне о создании монополии в шутливом тоне. Она, конечно, смеялась, обсуждая проект, но прекрасно понимала его важность.

— Мы обязательно съездим на юг, и ты увидишь, что такое огромный чугунолитейный завод. Зрелище просто завораживающее! Особенно для тех, кто впервые сталкивается с металлургическим производством, — начинаю рассказывать по порядку. — Касательно судоходной компании: голландцы не обманули. Они не только продали нам корабли, обеспечили фрахтом и помогли с экипажами. Главное, что мы получили право на постройку в Гамбурге собственных причалов и складов. Так же у компании теперь есть полноценные представительства в этом немецком городе, а вскоре откроется в Амстердаме. Это настоящая победа! Пусть пока маленькая. Через год заработает наша верфь, что даст развитию компании мощный толчок. Страна в целом тоже выиграет.

Анна потёрлась носиком о мою грудь, выразив таким образом одобрение. Она умная и понимает, что я на самом деле задумал.

— С «Сырьевым товариществом» ещё лучше. Оно никоим образом не зависит от иностранцев, датского короля с его Зондским проливом или штормов на Балтике. Пайщиками компании стали одиннадцать богатых и влиятельных людей, а также казна выкупила десятую часть. То есть наш проект будет поддерживаться императрицей, — на самом деле обязательство продать пай казне — не самая лучшая новость. Но Анне об этом лучше не знать. — Перерабатывающие предприятия строятся в месте впадения реки Тосны в Неву. Инженеры посчитали это наиболее удобным местом. Заодно началось привлечение мастеров, завоз оборудования и инструментов и обучение людей. Когда осенью будущего года начнёт поступать сырьё, производства будут готовы его обрабатывать.

— Расскажи ещё, — тихо произнесла Анна.

— Задумка о заселении Новороссии староверами и крепостными, которых я выкуплю у помещиков, уже начала воплощаться. Земли там много, а людей мало. Неожиданно в проект с головой влез Прокофий Демидов, что опасно с учётом его телосложения, — Анна рассмеялась, вспомнив тучного и нескладного промышленника. — Идею также поддержал Разумовский, но граф отказался отпускать собственных крепостных. Пока мы просто покупаем их на свои деньги. Или я отпускаю на юг крестьян из сёл, где не хватает земли и народ изрядно расплодился. Зато Кирилл Григорьевич лояльно отнёсся к раскольникам. Староверы — народ работящий, самостоятельный, не привыкший горбатиться на барщину. Дай им землю с инструментом, освободи на время от податей — и через десять лет мы получим целые уезды с крепкими хозяйствами, способными производить хлеб на продажу. С крепостными иная ситуация. Пока они работают на крупные поместья как батраки. Своей земли у них нет, только огороды. Зато по истечении контракта мужики получат вольную и смогут жить самостоятельно. Я им буду помогать, чтобы не обижали, но держать в латифундиях не стану. Скорее всего, придётся создавать новые формы хозяйств. Не все потянут хутора. Для них нужны большие семьи.

Была у меня мысль организовать артели вроде помеси колхозов и кибуцев с паями каждой семьи. То есть я или другие помещики вкладываем в дело землю, инструмент, скот и семена. Крестьяне же работают. Сам проект ещё не мешает обдумать и обкатать, дабы выяснить недостатки. Но пока он слишком революционный для 1774 года. Надо подождать лет пять. Главное, что начался проект освоения Дикого поля, причём по плану. У нас всё рассчитано, и исключён беспорядок. Деньги свои, а Демидов очень зорко следит, чтобы их не разворовывали.

— Ещё, — промурлыкала Анна сонным голосом.

Вот ведь хитрюга! Заговаривает меня, лишь бы ещё полежать. А ей, вообще-то, надо двигаться и больше дышать свежим воздухом. Лучше пусть днём поспит.

— Вставай, — легонько трясу девушку, хотя самому вставать не хотелось. — Мне надо собираться. А тебе — завтракать. Доктор сказал, что беременным нужно хорошо питаться, делать это в одно и то же время и чаще гулять.

— Доктор много чего сказал, — вздохнула Анна, но послушно начала подниматься.

Она села на кровати, поправила рубашку. Я снова поймал себя на мысли, что она стала какой-то другой, более плавной и женственной. Анна и раньше была красавицей, но сейчас вызывала у меня просто бурю чувств.

— Я люблю тебя, — сказал я, глядя на неё.

— А я тебя, — ответила Анна повернувшись. — Очень сильно. Поэтому возвращайся скорее.

Куда я денусь? Конечно, вернусь.

[1] Нестор Максимович Амбодик-Максимович (1744–1812) — российский учёный: медик, биолог и переводчик; статский советник. Основоположник акушерства в России. Н. М. Амбодик оказался автором капитального труда «Искусство повивания, или Наука о бабичьем деле» — первого российского руководства по акушерству, который считался лучшим трудом XVIII века в этой области. По этому руководству обучались несколько поколений русских акушеров. Многие положения до сих пор не утратили своей актуальности.

Глава 2

Октябрь 1774 года. Москва, Российская империя

Кабинет Дмитрия Трубецкого в Москве давно стал местом проведения совещаний руководства МОП. А сам особняк продолжал служить местом сбора расширенного состава растущей организации. Только в этот вечер собрался узкий круг людей, связанных другими проектами. Голицын, Демидов, Болотов, сам хозяин, Разумовский и Скавронский расположились в креслах у камина, попивая различные напитки. Я, как обычно, выбрал чай, слушал вполуха свежие сплетни, дожидаясь удобного момента, чтобы начать серьёзный разговор. Хотя интересно узнать, чем дышит высший свет как в Москве, так и в Петербурге.

Сейчас обе столицы взбаламучены новостями о разгроме восстания Пугачёва и поимке всех главарей. Самого Емельяна со дня на день должны привезти в Первопрестольную. Куда уже приехал сам Шешковский, должный наблюдать за допросами и докладывать императрице.

— Господа, — наконец произнёс я, ставя фарфоровую чашку на стол. — У меня к вам серьёзный разговор. Не про благотворительность и тем более не про бунтовщиков. Хочу обсудить наши коммерческие предприятия.

Трубецкой отложил в сторону трубку и вопросительно глянул на меня. Остальные вельможи тут же подобрались. Ведь речь идёт об их деньгах. Немалых, надо заметить.

— Что-то случилось, Николай Петрович? Судоходная компания, кажется, работает исправно. Прибыли пока нет, но корабли не тонут, они стоят в Риге и весной будут готовы к плаванию. Фрахт есть уже на следующий год, как и три новых судна, которые мы вскоре купим, — произнёс Скавронский, взявший на себя дела судоходной компании.

— С «Русской торговой компанией» всё более-менее хорошо, — согласился я. — У нас есть вы, граф, и подобрались толковые управляющие. Пусть немцы с голландцами, но иначе никак. Смену иностранцам мы будем готовить без лишней спешки. А может, они сами захотят навсегда осесть в России. Однако меня сейчас волнует «Сырьевое товарищество».

Разумовский, до этого выглядевший наиболее расслабленным, встрепенулся и сел прямо:

— А что не так? Я вчера читал отчёт: всё идёт по составленному нами расписанию. Договоры о первых поставках уже заключены, производства частично начнут работу через два месяца, в нужных городах заработали представительства. Есть сложности с формированием обозов и складами, но они решаются.

— Всё так, — киваю в ответ. — Но я смотрю дальше. Наше товарищество, ещё не начав работать, показало, что мы немного просчитались. Объёмов сырья и поставщиков оказалось гораздо больше, чем ожидалось. Более того, никто не ожидал подобного ажиотажа. По графику мы должны были выйти на проектную мощность через три-четыре года, а по факту достигнем её весной. Плюс необходимо срочно строить новые склады, устанавливать оборудование и договариваться с купцами. А кто всем этим управляет?

Голицын удивлённо поднял бровь:

— Как «кто»? Акционеры и наши родственники, которым мы доверяем. Я, например, поставил управляющим своего племянника. Толковый малый, три года в Лейпциге учился.

— А я своего зятя пристроил, — добавил Трубецкой. — Человек с опытом, раньше имением управлял.

Я вздохнул и покачал головой:

— В этом и есть наши трудности, господа. Мы ставим на ключевые должности своих родственников и знакомых не потому, что они лучшие, а потому, что свои. А нужно ли это общему делу?

Болотов, хранивший доселе молчание, решил вступиться за общие проекты:

— Николай Петрович, я понимаю ваше беспокойство. Но вы сами сказали — с судоходной компанией всё хорошо. А ведь там тоже на первых ролях наши люди.

— Там объёмы меньше. И наши представители больше наблюдают и контролируют. Всеми текущими вопросами занимаются иностранцы, спросите Мартына Карловича, — возражаю помещику и киваю на Скавронского. — А в сырьевом проекте нет права на ошибку, и туда нельзя допускать чужаков. Если мы оступимся, то нас, несмотря на статус и возможности, начнут давить со всех сторон. Голландцы, англичане и свои же купцы, имеющие налаженные связи и почуявшие угрозу разорения. Поэтому товарищество не имеет права на ошибку. По крайней мере, на крупную. Мелкие просчёты и нестыковки — это обычная часть рабочего процесса.

Слово взял Разумовский. Он человек опытный, руководил непростым регионом и понимает, что я просто так тревогу не подниму.

— Что вы предлагаете, Николай Петрович? Уволить моих родственников и нанять кого-то со стороны? А как доверять новым людям? Поставить над ними тех же родственников? Уж больно сложно получается. Ещё не начали работать, а руководителей больше, чем исполнителей.

— Никого увольнять не надо, людей надо учить. Не только родню, но и всех, кто работает на ключевых должностях. Управляющих, распорядителей, приказчиков. Даже тех, кто стоит на ступень ниже.

— «Учить»? — переспросил Голицын. — Чему? Они и так грамотные, счёт знают, многие управляли имениями или вели дела с купцами.

— Знают, — соглашаюсь, кивая в ответ. — Но известно ли им, как вести переговоры с крупными поставщиками, как правильно заключать контракты, чтобы не продешевить, как выстраивать доставку, дабы товар не залёживался на складах? Пока этими вопросами занимаемся мы или наши доверенные лица. Однако я не просто так рассказал об ошибке. Вскоре нам придётся полностью посвятить себя делам товарищества, а ещё привлечь наших лучших людей. А у акционеров есть собственные хозяйства. Только это не главное. Проблема в том, что большая часть нынешних людей, расставленных на ключевых местах, воспринимает работу как синекуру. Это огромное заблуждение, которое надо начинать менять уже сегодня.

В комнате повисла тишина. Никто из присутствующих не ожидал такого поворота. Здесь и моя вина. Я не мог предвидеть, что спрос на будущий перерабатывающий центр будет столь ажиотажным. Свою роль сыграла завуалированная реклама в «Коммерсанте», когда помещикам на пальцах объяснили выгоду от работы именно с нами. Мне казалось, что за три года проект пройдёт обкатку, заодно отвалятся лишние люди, а в управляющие выбьются наиболее толковые. Нельзя сразу давить на акционеров, вполне логично решивших поставить на ключевые должности родню. Кадровый вопрос — дело сложное, но он бы потихоньку решился. А сейчас просто нет времени. Надо ускорять создание более жёсткой структуры управления. Хорошо хоть, что нам хватает денег на развитие центра и закупки.

— Предлагаю создать школу повышения компетенции для наших управляющих и распорядителей, — продолжаю разговор, подобрав синоним к слову «квалификация». — Небольшую, на два десятка человек, где их будут учить практическим вещам.

— Это где ж таких учителей взять? — усомнился Трубецкой. — У нас в России таких школ нет.

— А мы создадим. У меня уже есть методичка, которую дополнят знающие люди. Может, на первых порах я сам дам несколько уроков, заодно прикажу двум своим лучшим управляющим. Ко всему прочему, вызовем иностранцев, которые сейчас работают в судоходной компании. Всё равно у них пока затишье. Пусть делятся опытом.

Болотов, который всегда поддерживал мои идеи, на этот раз засомневался:

— Муторно и долго. Пока построишь школу, найдёшь учителей и обучишь учеников — пройдут месяцы. А нам нужно сейчас.

— Поэтому я предлагаю начать с малого. Здание нам не нужно, у каждого акционера найдётся место во дворце. К тому же это не школа, а курсы, и наши ученики вполне себе образованные люди. Необходим другой подход: приехал, послушал, сдал экзамены и вернулся на работу. Думаю, можно начать в Москве, а затем в Петербурге. По две-три недели — больше без надобности. Далее — по мере увеличения объёма работ — будем усложнять программу.

Разумовский закурил трубку и задумчиво выпустил дым:

— А что именно вы хотите им преподавать, Николай Петрович? Вот конкретно.

Я достал из папки свои записи и положил на стол. Позже соратники с ними ознакомятся более детально.

— Вот примерный вариант программы. Первое — основы коммерческого права. Чтобы наши управляющие знали, какие документы нужно оформлять, как избегать подводных камней при заключении сделок и сверяться с действующими законами. Второе — бухгалтерия. Не просто счёты, а двойная запись и балансы, как в Голландии.

— «Двойная запись»? — переспросил Голицын. — Это что за зверь?