Академия избранных Мраком. Наследница Силы

Парень не двигается! Неужели я его… Нет! Нет!

– Бейлат! – зовет Вальдер, хлопая нападающего по щекам.

На прямых, непослушных ногах подхожу к ним ближе. Ребята расступаются, пропуская меня со страхом. Сторонятся, боятся соприкоснуться случайно.

Слышится стон Бейла, парень кашляет, морщится, садится с небольшой помощью Вальда и заявляет злобно:

– Бешеная баба!

Вальдер молчит, но на лице у него написано то же самое.

Да и я сама себя ощущаю… тем самым.

– Перерыв! – бросает Вальдер. – Считаем потери.

Бейлат, кряхтя, поднимается, крутит головой, осматривает руки и ноги.

– Вроде целый, – говорит с удовлетворением.

К нам подходят двое отвлекающих, которых я уронила. У Хлады содрана кожа с колена, парень по имени Симлат потирает локоть, на который пришелся весь его вес при падении. Отвратно.

– У вас еще и одних ворот теперь нет, – замечает Йохман, – удивительно, как далеко можно продвинуться, используя силу отдельно от интеллекта.

Это позорище. Щеки горят, а неожиданно проснувшаяся энергия переполняет меня, заставляя тело вибрировать. Как же это не к месту!

– И что ты будешь делать, капитан? – с интересом спрашивает инструктор.

– Для начала проведу личную беседу, – спокойно отвечает Вальдер, – чтобы понять, ожидают ли нас подобные бедствия в дальнейшем.

Йохман одобрительно кивает.

– Идем, Летхит, – резко бросает Эфлон, разворачиваясь ко мне спиной. Он идет по направлению к раздевалкам, и мне приходится следовать за ним.

6.4

Мы заходим в крошечное помещение, в котором одна кабинка, узкая лавка и высокий стеллаж для инвентаря.

– Личная капитанская, – сообщает Вальдер, – никто не потревожит.

Киваю, не думая, что кому -то может прийти в голову нас беспокоить.

Мы стоим посреди комнатки, пропахшей Вальдером. Его душистая вода с древесными нотками, пот, запах которого не вызывает отвращения, что довольно подозрительно.

– Что это было? – спрашивает капитан, приглаживая слегка растрепанные во время игры светлые волосы.

– Тарр говорит, так действует мой источник силы, – смотрю прямо в глаза Эфлону, – отсроченно. На днях я зарядилась, и вот сейчас этот импульс активировался.

– А управлять даром ты не пробовала? – с претензией спрашивает Вальдер. – Возможно, ты не поверишь, букашка, но здесь у каждого есть способности. А у меня их вообще несколько. И все как-то справляются! Даже первокурсники. А ты у нас особенная?

– И что, если так? – смотрю на него с вызовом и злюсь, потому что он прав.

– Знаешь, что? – ладонь Вальдера упирается в дверцу кабинки, он придвигается, вынуждая меня прижаться к ней спиной, отрезая от выхода.

– Не сказал бы, что предпочитаю скромных девиц, скорее наоборот, но тебе бы чуть скромности все же не помешало.

– Эти заявления прибереги для своей невесты, Эфлон, – слова вырываются со свистом, помимо воли смотрю как двигаются его губы совсем близко от моего лица, на уровне носа.

– А что, букашка, тебя бесит, что у меня есть невеста? – Вальдер ухмыляется. – Не можешь забыть наш жаркий зимний поцелуй?

Зачем он об этом вспомнил? И почему его глаза так подозрительно сверкнули, будто от злости?

– Вот еще! – фыркаю, отшатываюсь и ударяюсь затылком о шкафчик.

– И не вспоминала, пока ты не сказал!

Он не смотрит мне в глаза, его взгляд направлен ниже… теперь уже он уставился на мои губы.

Сглатываю.

Какой неловкий и странный момент.

И очень личный. В горле пересыхает.

– Ты врешь, Ирлея, – он называет имя, и меня пронзает молния от макушки до пяток.

А он повторяет, перекатывая мое имя на языке, размазывая по нёбу, прикусывая зубами и выдыхая мне в лицо:

– Ирлея… и что же в тебе такого особенного, крошка?

Между нами уже не осталось ни воздуха, ни расстояния.

Сердце бьется через раз. Даже не ловлю себя на том, что прикрыла глаза. Просто делаю это.

Момент становится тягучим, как мед, льющийся из деревянной ложки.

Вальдер резко отстраняется, и я это не вижу, чувствую. По движению воздуха.

Открываю глаза. Эфлон тяжело дышит, словно выпрыгнул из воды, где чуть не утонул.

– Да ты на все готова, букашка, – говорит прерывисто, с усилием.

Я неосознанно облизываю пересохшие губы и ловлю его жадный взгляд.

– Что тебе нужно, Эфлон? – стараюсь вернуть его к теме беседы. – Ты меня позвал для подросткового заигрывания или поговорить, как капитан?

Кривая усмешка.

– А ты хороша, – замечает Вальдер, – умеешь взять себя в руки в нужный момент.

– Ты тоже, – стараюсь говорить холодно, но голос подрагивает.

– Даже жаль, что я помолвлен, – хмыкает Эфлон.

– А мне жаль твою невесту, – почти рычу я.

– О, не переживай, – смеется Вальдер, – у нее все отлично. Но вернемся к делу.

Внезапно он надевает капитанскую личину.

– Я не собираюсь сейчас менять вратаря, поняла? Так что будь добра, веди себя как взрослый маг, а не младенец, которому мама дала боевой артефакт вместо погремушки.

6.5

Что это такое было? Зачем меня провоцировал Вальдер Эфлон. И ведь спровоцировал же!

Я злюсь на себя, потому что поддалась ему. Реши он поцеловать меня, я бы не стала сопротивляться. И это бесит!

Он – мой недруг, несмотря на то, что мы вместе оказались в кабинете ректора и некоторым образом оба в деле.

Его отец вынудил меня согласиться за ним следить, и я не могу в этом признаться, потому что не доверяю Вальдеру.

Зачем, зачем я позволяю еще больше запутать эту и без того паршивую историю?

Я ненавижу его, этого самодовольного красавчика, знающего, что его холодному обаянию невозможно противостоять. Но меня к нему тянет, как и многих.

Тренировка прервалась, но не отменилась. Мы продолжаем, все оглядываются на меня с опаской. Ворота пришлось взять запасные, со второй половины поля.

Прислушиваюсь к себе, но эта силища лихая свернулась змеиным клубочком где-то в груди и мирно посапывает. Почему-то так мне это представляется.

На меня смотрят все: команда, Йохман, Вальдер. Чувствую, как мокнет майка от напряжения, досадую на себя, желая после игры спрятаться в душ сразу, как перешагну порог раздевалки.

Бесконечная тренировка завершается. Я напряжена, нервы на пределе.

Полощусь в душе, а когда выхожу, на меня накидываются сокомандницы, укутанные в полотенца, как в коконы.

– Вальдер угрожал тебе? – спрашивает Гелера. – Сказал, что вышвырнет из команды, и ты перестала его злить?

– Гел! – не могу сдержать возмущения. – Неужели ты думаешь, я специально чуть не покалечила ребят и сломала ворота? Это у меня дар нестабильный.

Остальные переглядываются, но ничего не говорят.

Сушу волосы и облегченно спешу на выход, пока никто не решил вывести меня на откровенность.

Так тороплюсь, что не замечаю тень за углом. И когда путь преграждает фигура парня, я просто врезаюсь в него.

Деркей. Он поджидал меня и резко вышел, стоило мне появиться.

Олтар цепляется выше локтя, утаскивает в укромное место, чтобы нас не увидели остальные выходящие.

– Отпусти! – пытаюсь вырваться. Но Деркей свободной ладонью прикрывает мне рот и тянет дальше.

– Не вздумай призвать свою крылатую собачку, – предупреждает он, – иначе не узнаешь самое интересное. Ты же умная девочка, злючка-колючка. Будешь молчать?

Мне становится любопытно, ради чего он меня тащит чуть ли не в кусты, не боясь моей неведомой мощи, которую я предположительно могу подключить, чтобы ему шандарахнуть. Киваю, выражая свое желание его послушать.

– У тебя ладошка потная, – сообщаю ему сразу, как только получаю такую возможность.

– Ну, прости, – его широкая улыбка чуть меркнет. Он обескураженно пытается вытереть ладонь о полу пальто.

– Ты мне зато руку обслюнявила, – морщится Деркей, – скажу теперь всем, что ужасная и грозная королева хаоса Летхит на меня слюни пускала.

– Королева хаоса? – вспоминаю прозвище, которым меня наградили его же ребятки.

– Не делай вид, что ты удивлена тому, как к тебе относятся, – Олтар хищно усмехается, – королева хаоса, повелительница горгульи. Ты завидная подружка, Ирлея.

– Так ты мне решил предложить встречаться, пока кто-то раньше не успел? – делаю большие глаза, изображая ужас.

– А ты веселенькая, – одобрительно крякает Деркей, – признай, Ирлея, между нами есть алхимия. И ты так забавно попадаешь в мои ловушки. Жаль только, не проголосовала на выборах короля так, как надо.

– Я не знала, что Хималс из твоих приспешников, – признаю я, – так бы отдала голос Эфлону.

– Ты, девонька, не только голос ему отдать готова, как мне кажется, – масляно ухмыляется Деркей. – Не забывай, я тоже с ментального и умею считывать некоторые сигналы с людского фона. Это помогает манипулировать массами.

– Массами. Вот ты как о своих единомышленниках. Но все же тебе лучше сказать, какого лиха ты меня сюда притащил.

– Ради вечерней романтики, Ирлея, для чего же еще? – деланно удивляется Олтар. – Ладно, перейдем к сути, а то уже скучно. Ты сегодня какая-то нудная, злючка-колючка. Я знаю, что ты хочешь вернуть своим подружкам утраченные душевные качества. А я могу тебе в этом помочь. Разумеется, на своих условиях. Готова слушать?

6.6

Я не хочу слушать гада, из-за которого погиб чудесный парень, мой друг Милон Ханиш.

Деркей Олтар хладнокровно использовал ребят, которые по каким-то причинам чувствовали себя в Мракендарре отверженными, на вторых ролях. Он собирал из них тайное общество по приказу Миркура Тенебриса, злобного гения, прикидывающегося безобидным толстяком.

И еще Олтар обкрадывал людей с чистыми душами, превращая их в деревянных отличников, живущих по своду правил.

Деркей должен быть в тюрьме вместе со своим идейным вдохновителем, а не продолжать обучение со своими жертвами, играть в ментелен и чувствовать свою безнаказанность.

Но злая правда судьбы в том, что мне и правда интересно то, что может сказать мерзавец Олтар.

– Вряд ли тебе стоит верить, Деркей, – говорю, прерывая затянувшуюся паузу. – Соврёшь, и при этом постараешься поиметь выгоду.

– Разумно, – улыбка Олтара становится чуть шире, – просто растешь на глазах, Ирлея. Что ж, я готов доказать свои возможности. И сделать откат для кого-то одного. Кого ты выберешь, Ирлея? Задушевную подругу, с которой вы были ближе, чем сестры? Или милую бестолковую Битигл, ставшую равнодушной стервой можно сказать, из-за тебя?

Он издевается и я вновь задаюсь вопросом, почему он здесь. Почему ему все можно?

Впрочем, весь прошлый год я думала в тех же выражениях о Вальдере.

В Мракендарре справедливость – неходовой товар.

– Я верну кому-нибудь одному то, что забрал ОН. И ты примешь решение, готова ли сотрудничать. Идет?

Глаза Деркея совсем темные, непроницаемые, как ниалтаровые зеркала.

– Этого быть не может, – говорю хрипло, волнуюсь. – Все качества, которые ты украл, были отданы на поддержание сил того черрзова кристалла, который я взорвала.

– Кристалл лопнул и чужая магия выпорхнула десятком невидимых бабочек, – черные глаза блестят как две маслины.

– Пусть техника тебя не заботит. Мне нужен артефакт, который был в момент передачи силы. Увы, они у меня не все в наличии. Так что это сужает выбор. Но те, что тебя интересуют, при мне.

Он искушает. Дразнит. Заставляет спрашивать.

– Сначала скажи, что тебе самому нужно? – делаю шаг назад, стряхиваю оцепенение черного тягучего взгляда.

– Деловой подход, – он облизывает губы, – хорошо. Скажу. Ты проведешь меня в штольни. Не надо вопросов, я знаю – ты там была.

Штольни Мракендарра? Таинственное и необычайно привлекательное в этом сезоне место. В прошлом году я о нем слыхом не слыхивала. А теперь там и меч Разделения пропал, и ниалтар нашелся.

– Все же вопрос будет, – настаиваю я. – Почему ты сам не можешь туда попасть, а я, по-твоему, смогу?

– Туда только избранных пускают, – бурчит Деркей недовольно.

Этот парень ненавидит быть вторым, непризнанным. И сам факт, что ему куда-то нет доступа, бесит Олтара.

– Я сама проходила с преподавателем, – напоминаю ему.

– И ты там ориентируешься больше моего, – не сдается Деркей, – и к тому же, Ирлея, мы знаем, ты особенная. Уверен, ты найдешь способ сама проникнуть в штольни и меня туда провести.

– Послушай, Олтар, – сжимаю кулаки. – Если ты снова замыслил непотребство вроде воскрешения Черрза, я тебе помогать отказываюсь. Даже ценой быстрого возвращения к нормальной жизни кого-то из моих подруг. Сама найду ответы, пусть и позже.

– Это не связано с воскрешением Разделителя, – серьезно говорит Деркей.

Разделитель. Вот как они называют этого отверженного духа. Или… или он сейчас проговорился.

И до меня доходит: Деркей знает, что меч в штольнях, но у него нет информации, что его похитили. Что ж, в таком случае я ничем не рискую.

– Договорились, – киваю ему.

– Кого будешь превращать из гордости группы в истеричную адептку, идущую на поводу у страстей? – усмехается Олтар.

– Дай подумать, – прошу я.

– Хорошо, – он, к моему удивлению, даже не торгуется и не пытается меня сломить, – но только до завтра. Увидимся после обеда у столовой, и ты скажешь свое решение.

ГЛАВА 7

Мракендарр – место, где все время нужно выбирать. Между совестью и спокойствием, виной пополам с благодарностью и привязанностью.

После тренировки меня все раздражало. Кроме, разумеется, Фелиндрикса, потому что мой фамильяр – совершенство. Но увы, даже он не поможет сделать выбор.

Ужас моего положения в том, что любой из этих выборов – неверный.

Кого оставить замороженной селедкой: Ларию, которая мечтала со мной объехать мир и выйти замуж за принца, а потом сделать важное магическое открытие на благо вселенной?

Или Кирсею, что отважно заступалась за меня перед лицом опасности?

– Как тренировка прошла? – Мирейя встречает меня улыбкой. Но вновь невольно своим присутствием напоминает, что здесь нет Эльны, с которой можно было бы обсудить щекотливый вопрос, волнующий меня.

– Бывало лучше, – бурчу, бросая сумку с вещами на кровать.

– Расскажи, кого взяли к вам в команду? – не оставляет попыток пообщаться соседка.

– Только парней или девчонок тоже? Знаешь, я на первом курсе так хотела встречаться с игроком в ментелен! М-м-м! Дурочкой была, да, иначе не скажешь, но они такие все подтянутые, мускулистые, симпатичные и самые способные!

– Почему “была”? – бурчу я, падая рядом с брошенным барахлом.

Мирейя слышит, хоть я бормочу негромко.

– Так-то обидно, когда в ответ на твои искренние душевные порывы начинают грубить! – с удивлением слышу, что голос соседки подрагивает.

Неужели она играет?

Сажусь в кровати, смотрю на Мирейю с недоумением.

– Не понимаю, что лично я тебе сделала? – спрашивает она. – Не я жгла твое чучело на площади. Да, признаюсь, подговорила Кирсею украсть твои шмотки из душа, в тот день когда ты заехала. Но ведь ее ты простила? Простила!

Мирейя почти кричит, а на ее лице появляются белые пятна.

– Не уверена, что ты и сейчас не наушничаешь для Керейны, – откровенно заявляю, раз пошел такой разговор. –Чем еще объяснить твое навязчивое дружелюбие?

– Навязчивое? – взвизгивает соседка. – Навязчивое? Ирлея, ты хоть знаешь, что такое раскаяние или сочувствие?

– Все сразу? – уточняю, чувствуя, что раздражение меня вот-вот накроет лавиной и понесет по жаркому руслу скандала.

– Раскаяние за свои поступки, несправедливые по отношению к тебе, – Мирейя решает идти до конца, – а сочувствие из-за испытаний, что пришлось тебе вынести. А ты только плюешься желчью и не замечаешь моей искренности!

По щеке Мирейи пробегает мелкая, как бисеринка, даже не слеза, слезка.

Чувствую легкий укол стыда, который тут же перебивает общий фон раздражения. И так проблем куча, а тут еще соседка, которую я видеть не хочу, предъявляет претензии и пытается выяснить то, чего у нас сроду не было: отношения!

– Мира, – пытаюсь говорить примирительно, – я за год привыкла ненавидеть Керейну и всех, кто с ней связан. Мне нужно время к тебе присмотреться.

Она, наконец, замолкает. Смотрит растерянно и немного сердито. Кажется, Мирейя сама несколько обескуражена своим же эмоциональным взрывом.

В дверь стучат. Нетерпеливо и в то же время будто неохотно. Так может лишь Талфин.

Открываю, и точно – передо мной Эльна.

– Есть разговор, – говорит она без предисловий, – выходи.

Киваю, хватаю рюкзак с Филей, выскакиваю из комнаты, радуясь, что неприятная беседа подытожена вмешательством извне.

– Идем к тебе?

– Не, давай без Кирс, – предлагает Эльна.

Мы спускаемся на улицу. Вечером прохладно, но пока что терпимо. Мы устраиваемся на одной из лавочек внутри крытой беседки, говорим шепотом.

– Ты забила на нашу договоренность установить, чьи безделушки в коробке? – спрашивает она.

И я решаю рассказать ей о нашем разговоре с Деркеем, не откладывая.

– Есть новая информация, – и выкладываю все как можно подробнее. Включая выбор, который Олтар мне навязал.

– Что-то несрастухи, – мотает головой соратница, – помнишь, Талироди говорил, что эти талисманчики – пустышки, а все похищенные душевные силы в кристаллическом прахе, который собрали в коробку?

– Помню, – соглашаюсь я.

– Тогда каким способом Олтар собрался выполнять свою часть договора? Крошки от Черрза и его камушка у нашего отстраненного ректора. Или он у него их стянул?

– Он сказал, у него своя техника. В любом случае, я не стану с ним расплачиваться, пока не получу доказательство его возможностей. Только…

– Не знаешь, кого выбрать, – закончила за меня Эльна.

– Да, – подтвердила я.

– Оживишь свою зазнайку-подружку – не буду с тобой разговаривать, – просто заявляет она. Безо всяких рассуждений-обсуждений.

Правильно ли я сделала, поделившись с ней сомнениями и вообще информацией?

7.2

Терпеть не могу, когда на меня давят. И слова Эльны вызывают протест, даже если я с ней согласна.

Меня разрывает надвое.

Лария или Кирсея? Никогда бы не подумала, что придется делать именно такой выбор.

А самое “замечательное” – обе из них сейчас в таком состоянии, что им мои терзания были бы непонятны. А возможность стать собой прежней не показалась бы заманчивой.

Вот и гад же ты, Деркей Олтар! Сейчас, проиграв в большой битве, ухитряешься портить мне жизнь дальше.

Впрочем, ныть бесполезно и некому, разве что Фелиндрикс послушает.

Да, можно поступить примерно как на выборах короля академии, проголосовать за кого-то третьего, например, за Райну Кирс. Но тут сразу две сложности.

Первая: бывшая королева академии уже закончила Мракендарр и сейчас далеко отсюда. Вторая: даже будь она здесь, мне было б сложно понять, насколько она изменилась, поскольку я ее не знала.

А проверять, не обманывает ли меня Олтар, стоит на тех с кем я общаюсь. И с этой точки зрения идеально подходит именно Лария, перемены в которой для меня наиболее очевидны.

Хочется заорать и расколотить что-нибудь. К примеру, башку Деркею Олтару.

Закрываю глаза и вспоминаю…

Мягкий, рассеянный свет Ардила золотит верхушки деревьев, глазам больно смотреть, но я упрямо пялюсь.

Щеки мокрые от слез. Мокрая пелена затянула весь мир и даже лучи Ардила размываются. Хлюпаю носом, сжимаю зубы, чтобы не закричать, ногти вминаются в ладони до боли, пальцы до хруста скукожены в кулак.

Я сбежала с последнего урока в школе, потому что в таком состоянии там оставаться было невозможно.

Сижу на полянке, в парке за школой.

– Ирли! – слышится голос Ларии.

Подруга с облегчением плюхается на траву рядом, не боясь испачкаться. Тяжело дышит, значит бежала.

– Я еле тебя нашла! Думала ты в туалете, или просто во дворике. А ты так далеко забралась!

– Зачем ты с урока ушла? – возмущенно смотрю на нее и шмыгаю носом. Мне шестнадцать, и выглядеть смешно или некрасиво – смерти подобно.

– Не за чем, а за кем! – Лария хлопает меня по плечу так, что я чуть не падаю.

– Как ты вообще узнала, что я…

Подруга учится в выпускном классе, и сейчас у нее, скорее всего, контрольная. Важная, разумеется! Возможно, даже итоговая.

– Да уже все знают, – машет рукой Лария, – но это ерунда, правда, мелочи. Ты расстроилась, но завтра обо всем уже и забудут.

С трудом верится.

Я попала в нелепую, очень обидную ситуацию. На перемене нам делали оттиски магических полей эфирея.

Все происходит в большом зале, чтобы влезло несколько классов. И молодой, но усталый, кудлатый лаборант прогоняет нас сплошной лентой через артефакт, непрестанно позевывая в кулак.

– Следующий! – подзывает он меня, безуспешно пытаясь свести разъезжающиеся челюсти. Поэтому получается с завыванием: “Слеудууущиуай”.

– Ладошку на площадочку кладем, – лениво тыкает пальцем в отшлифованный обсидиан.

Послушно следую единственной инструкции.

Я знаю, что должно произойти следом. Лаборант наденет обруч с пятью кристаллами мне на голову, и вокруг появится едва заметный фон цвета разбавленного водой молока. Видела это уже с десяток раз, у тех, кто успел пройти передо мной.

У одних “молока” было больше у других – почти “вода”. Но фонило от каждого. Кроме меня.

– Это что за черзятина? – невежливо поражается лаборант, даже переставая зевать. – Диагностка сломалась? Ну-ка, подвигай рукой.

– Артефакт на Летхит не сработал! – шепчет кто-то позади, так глухо, что я не узнаю голос.

– Вот ерунда! – пятерня лаборанта потерялась в кудрях на затылке. – Это… вот ты, пацан, приложи руку. Девочка, подожди пока.

Отодвигаюсь, давая проверить артефакт на Терренсе Жахисе. Как только на его челе оказывается обод, вокруг парня пробиваются тонкие голубоватые жилки, постепенно раздуваясь в тонкую пленку, как мыло на поверхности воды.

– Во, тут все есть, слабенько, но заметно, – радуется лаборант, – а ты, маленькая, у нас обиход!

– Нет! – выкрикиваю я. – Не может быть! В моей семье маги, я должна была унаследовать…

– Не место тебе в школе магии, куколка, – хохочет лаборант.

Я разворачиваюсь и бегу к выходу, по пути сшибая один из стульев коленом. Сейчас на нем лиловый синяк.

Лария смотрит на меня с улыбкой, совершенно без жалости или сочувствия, что меня сейчас добило бы вконец.

– Ирлея, не всегда способности брызжут из человека, как из питьевого фонтанчика. И те, кто этого не понимают – сущие придурки. Вот увидишь, твоя магия проявится, ей нужно время, чтобы вызреть.

– Ты меня просто успокаиваешь! – снова хлюпаю носом.

– Пфф! – фыркает подруга. – Я когда-нибудь так делала? Ирли, запомни, ты не нуждаешься в жалости, ни в моей, ни в чужой. Как и в снисхождении. В тебе столько силы и волшебства! Просто они пока не проявляются в магическом эквиваленте. Но уверяю тебя, дурочка маленькая, что не будь этого всего в твоей крови, ты была бы другой. Только тот, кто с тобой совершенно незнаком, может считать, что ты обиход.

Она говорит так убежденно, что я ей верю.

– Как ты услышала, что я убежала? – спрашиваю, сглатывая комок.

– Один парень из нашего класса стоял в той очереди, хотел замерить уровень своего эфирея. Узнал тебя, часто нас вместе видел.

– И ты сбежала с контрольной? – пугаюсь я.

– С проверочной, – пожимает она плечами.

– Но зачем? – бью ладошкой по траве.

– Это не обсуждается, Ирли, – взгляд Ларии твердый и упрямый, – проверочную, контрольную, зачет – все это можно пересдать и переписать. А вот экзамены на дружбу – нет. Я всегда выберу тебя, Ирлея.

Открываю глаза. Слышу в темноте спальни ровное дыхание спящей Мирейи.

И понимаю, что будет завтра.

7.3

– Сегодня мы говорим о непростой магии. Магии запретной! – магистр Ленон Деломар многозначительно шевелит щеткой под носом, которую по недоразумению считает усами.

– Это магия нижних вибраций. Именно ее можно назвать темной, а вовсе не нашу, материальную. Увы, по ошибке и обиходы, и даже многие равновесы считают темными нас. Отсюда все притеснения в сторону материалов. Между тем, у магии сложная, разветвленная структура, которую изучают в академиях. И те, кто равняют мрак с тьмой, выдают тем самым свое невежество.

– Но эти слова и правда похожи! – возражает Бетрок Мирен.

– Только лишь слова! – Деломар старается говорить с достоинством, но выглядит это забавно. Магистр пыжится, выпучивая глаза, а его усы топорщатся.

– Но понятие мрачный у нас в культуре означает место, куда не достигают лучи Ардила, однако не лишенный света вовсе, можно что-то разглядеть. А темный – то, из чего высосали весь свет. Но это изыски языка Ардилодии. Что вам и правда стоит знать о различиях в магии мрака и тьмы: с частицами материи мы рождаемся. А тьму – выбираем сами. Равновес может использовать запретные заклинания и низкие вибрации, сгустки отработанной энергии, которая собирается в горных пустотах глубоко под нашими ногами. Это, грубо говоря, отстойник уже использованной магии. Слив энергии. Вязкой, черной. Смолистой. Существует легенда, что в незапамятные времена юный и не в меру любознательный Черрз обнаружил залежи отработанной магии и счел их настолько густыми, что решил слепить из них камень.