Встречь солнцу. Рассказы об истории Сибири

Приятно царское доверие, но и тяжко до крайности. Потому как оговорено было и грозное предупреждение: если окажется, что Григорий Строганов бил царю ложно, или станет он не по жалованной грамоте ходить, или станет воровать, то эта грамота не в грамоту.

При любой оплошке можно было и жизни лишиться. Царь, как известно, скор был на расправу.

Но таков уж был род Строгановых, который дело свое делал по-русски широко и с размахом, согласно старой пословице: «Волков бояться – в лес не ходить!» И люди, которые вокруг них собирались, тоже были под стать хозяевам. Хваткие, умелые, не робкого десятка: в одной руке топор, чтобы избу рубить, а в другой пищаль, чтобы обороняться при надобности. Падали, ухая, вековые деревья, вырастали, венец за венцом, дворы и усадьбы, начинали работать солеварни, а вскоре и городок появился посреди диких мест по названию Канкор, а через несколько лет и новый встал – Кергедан. С оборонными стенами в тридцать сажен.

Крепко и надолго вживались в новую землю со своими людьми Строгановы.

В 1568 году брат Григория – Яков, от имени отца своего Аникия Федорова Строганова, видно, помня удачный опыт семейного прошения перед государем, снова бил челом, чтобы додано было еще земли на двадцать верст к прежнему. Также он обязывался построить крепости и обеспечить их для защиты огнестрельным оружием. Земли ему были пожалованы на тех же условиях, что и Григорию. Но от податей в этот раз они освобождались только на десять лет.

Тем временем из-за Урала стали приходить грозные вести. Сказывали вогуличи, что сибирский царь войной собирается на Пермскую землю. Вскоре слухи подтвердились. Маметкул, как мы уже говорили, побив остяков и царских посланников, почти вплотную придвинулся к строгановским владениям. И лишь рассказы пленных, которые доносили, что в городках собралось много ратных людей с огненным боем, остановили его. Но было ясно: это лишь временная передышка и вызов брошен.

Строгановы вызов приняли.

Доложив государю о нападении Маметкула, они также сообщили, что послать наемных казаков за Урал, дабы наказать вероломных сибирцев, без его ведома не смеют. Поэтому просят разрешения ставить остроги по верховьям Тобола и по рекам, в него впадающим, нанимать на свой счет сторожей, пашни пахать и железо плавить.

Испрашивая все это, Строгановы имели дальний хозяйственный прицел – отыскание новых землиц за Уралом. И вновь непомерное, затратное дело взваливали лишь на свои плечи, не прибегая к помощи государства. Царь дал Строгановым право закрепляться и за Уралом, на тех же самых условиях, что и раньше. Выдана была царская грамота, а в ней говорилось: «Где Строгановы найдут руду железную, то ее разрабатывают; медную руду, оловянную, свинцовую, серную также разрабатывают на испытание. А кто другой захочет то же дело делать, позволять ему, да пооброчить его промысел, чтобы нашей казне была прибыль… Льготы на землю тахчеев и на Тобол-реку с другими реками и озерами до вершин на пашни дали мы на двадцать лет: в эти годы пришлые люди не платят никакой дани. Которые остяки, вогуличи и юргичи от сибирского салтана отстанут, а начнут нам дань давать, тех людей с данью посылать к нашей казне самих. Остяков, вогуличей и юргичей с женами и их детьми от прихода ратных людей-сибирцев беречь Якову и Григорью у своих крепостей, а на сибирского салтана Якову и Григорью собирать охочих людей – остяков, вогуличей, юргичей, самоедов – и посылать их воевать вместе с наемными казаками и с нарядом, брать сибирцев в плен и в дань за нас приводить».

Из этой грамоты становится ясно, что Строгановы получили разрешение не только на оборонительную, но и на наступательную войну. А для этого требовалось свое войско.

И таким войском для Строгановых стали казаки под предводительством Ермака.

Из отваги в отвагу

от и настало нам время подойти вплотную к образу легендарного Ермака Тимофеевича, который был вознесен судьбой из гущи русской жизни на гребень народной славы.

На протяжении нескольких веков южное поле – украйна, окраина – было для русского государства постоянным, незатухающим источником опасности. Отсюда, поднимая тучи пыли от кибиток и конницы, с гиком и свистом вырывались на русскую равнину кочевые племена. И тогда горели, исходя черным дымом, дома и селения, русские пленники и пленницы с малыми детьми брели по безводным степям, чтобы быть затем проданными на невольничьих рынках.

И сюда же, на украйну, стремились лихие охочие люди из Центральной Руси. Сбивались в ватаги, искали вольную волю и неверное счастье, порукой которым были только быстрый конь да острая сабля. Прибивались к этим ватагам не только русские, но и такие же лихие люди из кочевых племен. Здесь, в многонациональном сплаве, в постоянной войне, выковывалась особая общность российских воинов, которых позднее назовут казаками.

До поры и до времени московские государи сквозь пальцы смотрели на казаков, потому что они были выгодны. Ведь казаки вставали щитом на южных границах, сдерживали напор кочевников. Вроде и не государевы люди, но в то же время и нужные. А при случае можно от них отречься. И такое бывало. Вот как отвечала Москва на жалобу одного ногайского мурзы, который доносил о баловстве казаков. Отписывали москвичи: «Вам гораздо ведомо – лихих людей где нет? На поле ходят казаки многие, казанцы, азовцы, крымцы и иные баловни казаки; и из наших украйн, с ними же связавшись, ходят; и те люди как вам тати, так и нам тати и разбойники; на лихо никто их не учит…» Вот и весь, как говорится, сказ.

Посылало московское правительство и свои грамоты казакам. Те грамоты принимали, но исполнять не торопились. И нападали не на одних только кочевников, при удобном случае грабили на Волге царские суда, разбивали караваны персидских и бухарских купцов.

Да, видно, увлеклись они царскими стругами, вывели из терпения царя и он больше не пожелал терпеть баловства казаков. Под началом стольника Ивана Мурашкина царь Иван Грозный выслал против казаков большую рать. Приказ стольник получил короткий и жесткий – наказать вольных воинов как можно суровей, вплоть до смерти. И ловили служилые люди казаков, казнили их. Но большая часть степных воинов, ловких и умелых, просто-напросто разбежалась в разные стороны, минуя крепкие заставы.

В числе последних был и Ермак со товарищи. С Волги они поднялись в верховья реки Камы и оказались во владениях Строгановых. Кроме Ермака вели это небольшое войско еще четыре атамана: Яков Михайлов, Никита Пан, Матвей Мещеряк и Иван Кольцо, который, если судить по одной из царских грамот, был приговорен заочно на смерть «лютую и позорную».

Но разве таких бывалых людей напугаешь смертью?! В постоянных боях и походах они вдоволь на нее насмотрелись, и дальше готовы были смотреть и ходить с ней в обнимку, а боялись лишь одного – потерять вольную волю.

Якова и Григория Строгановых к тому времени уже не было в живых, дело их перешло в руки третьего брата Семена и сыновей умерших: Максима Яковлева и Никиты Григорьева. Продолжатели строгановского дела не оставляли замыслов о приискании новых землиц за Уралом, тем более что царское соизволение на прорыв за Каменный пояс было уже получено.

Отряд Ермака, сплоченный не в одной сече, обладавший немалым боевым опытом, пришелся как раз ко двору Строгановым. Они и предложили отправиться в поход в Зауралье, пообещав снабдить огневым и съестным припасом, а также помочь в пополнении войска охочими людьми. Ермак с атаманами согласился. Да и не было у них, пожалуй, иного выбора: назад возврата нет, потому как ждет царский гнев, а впереди – хоть и полная опасностей неизвестность, зато дело горячее и по-казацки привычное – либо пан, либо пропал.

Решение о походе за Урал было принято. Для памятки отметим, что это лишь одна из версий, к которой склоняется часть историков. Но есть и другие версии, которых мы касаться не будем.

Но вот о разных версиях о происхождении Ермака стоит сказать.

Итак, первая. Дед Ермака, Афанасий Григорьев Аленин, – посадский человек из города Суздаля, очень бедный. После он переехал в город Владимир, занимался там извозом и за связь с муромскими разбойниками попал в тюрьму. Но из тюрьмы ему удалось бежать и он поселился в Юрьевце-Повольском. Там и жил до своей смерти. Сыновья его, Родион и Тимофей, убегая от нужды, переселились на реку Чусовую к Строгановым, где и получили прозвище Повольских. У Тимофея родилось три сына: Гавриил, Фрол и Василий. Последний, как свидетельствует Ремезовская летопись, «бе бо весьма мужествен и разумен, и зрачен, плосколиц, черн брадою и власы прикудряв, возраст средней и плоск, и плечист». Он нанялся простым работником и ходил на стругах по Волге и Каме, исполняя обязанности артельного кашевара. Отсюда и прозвище Ермак, то есть артельный котел. Здесь он подобрал себе подходящих удальцов и занялся, как говорится, вольным промыслом.

По другой же версии, он был выходцем из северных русских земель. По третьей же – принадлежал к донским казакам, наводившим страх на ногайские улусы, а заодно и грабившим купцов. Когда же атаманы Иван Кольцо, Богдан Борбоша и Ермак ограбили царского посла Перепелицина, то и последовал высочайший гнев, вынудивший их бежать к Строгановым.

И есть еще одно предположение – Ермак вообще не принадлежал к разряду вольных людей, а был атаманом, состоящим на царской службе.

Как бы там ни было, а ясно одно: Ермак – истинный сын своего сурового времени, человек бывалый, решительный, наделенный недюжинной силой, умом и мужеством. Вот как писал о нем сибирский историк П. А. Словцов: «…Ермак принадлежит к особливому разряду людей необразованных, которым, как говорится, на роду написана большая игра желаний и надежд, поочередная смена удач и опасностей, которые, несмотря на тяжкие испытания, неуклонно стремятся к целям своих впечатлений и среди бедствий бросаются из отваги в отвагу, ощущая в душе какую-то мечту чего-то лучшего, пока схватят венок мечты или сделаются мучениками ея».

…Качались на воде казачьи струги, загруженные пушечками, пищалями и многими припасами. Над берегом и над рекой разносилась молитва. Задумавшись, стояли бывалые атаманы и рядовые казаки, отмеченные шрамами прошлых походов, и виделись им деревни тверские, московские и рязанские, а еще виделся впереди неведомый путь в неведомую страну.

Перекрестились в последний раз, отвязали чалки, поплыли.

Поплыли прямо в российскую историю, заполняя своим подвигом одну из самых славных ее страниц.

Достойно воистину…

начала казаки плыли по реке Чусовой, поднимаясь до реки Серебрянки, затем, через волок, в реку Жаравлю. Мрачная, безлюдная пустыня расстилалась перед землепроходцами. Скрипели уключины на стругах, взлетали стаи непуганых птиц, и зорко вглядывались казаки в проплывающие мимо берега – за каждым новым речным поворотом могла таиться опасность. Осторожный Ермак решил не рисковать и не двигаться дальше без разведки. Он остановил свое войско и в начале волока у небольшой речки Кокуй велел насыпать земляное укрепление, которое позднее назвали Ермаковым Кокуй-городом. Передохнув, оглядевшись, казаки вышли на реку Туру, от которой, собственно, и начиналась Великая Сибирская земля. Или по-иному, как гласит летопись, – «ту бе Сибирская страна».

Здесь казаки впервые столкнулись с подданными Кучума, которых возглавлял князь Епанча. Первый бой был выигран. А дальше сражения и стычки пошли беспрерывно. В одном из боев захвачен был в плен татарин Таузак. Он подробно рассказал о своем царе Кучуме и его приближенных. Ермак пленника не обидел и отпустил живым, имея при этом тайную задумку: он хотел, чтобы Таузак своими рассказами напугал Кучума. И отчасти ему это удалось. Таузак своему царю рассказывал: «Русские воины сильны: когда стреляют из луков своих, то огонь пышет, дым выходит и гром раздается, стрел не видать, а уязвляют ранами и до смерти побивают; ущититься от них никакими ратными сбруями нельзя: все навылет пробивают».

Кучум тоже не сидел сложа руки. Он не собирался без боя сдавать Сибирскую землю. Его воины срочно возводили укрепления возле Иртыша и под горою Чувашьей. А верный и храбрый Маметкул уже спешил навстречу Ермаковым казакам. Сшиблись они в злой сече на реке Тобол. Военное счастье улыбнулось Ермаку и его товарищам – Маметкул потерпел поражение.

Русские землепроходцы двинулись дальше.

Вскоре они заняли улус ближайшего советника Кучума – Карачи. Взяли много добычи и стояли на месте ровно сорок дней – держали сорокадневный пост. Залечивали раны, поминали погибших и готовились дальше продолжать свой тяжкий путь.

Едва только Ермак выступил из улуса, как ему сразу же пришлось вступать в бой с кучумовцами. А бои эти с каждым разом были все ожесточенней, потому как сибирские люди уже не испытывали трепета и ужаса от «огненного боя». И хотя одержали казаки победу, заняли городок Атик, и убитых среди них было совсем немного, зато почти все живые были ранены. Между тем наступала осень. Скользили по воде ее вестники – желтые листья, напоминая о грядущих снегах и морозах. Надо было решать: что делать дальше? И было у войска Ермака, как в старой русской сказке, три пути: либо продолжать поход, чтобы одержать полную победу над Кучумом, либо укрепиться на зиму и дожидаться весны, либо возвращаться обратно, на родину.

Долго совещались казаки и приговорили: поход продолжать.

Казачья вольница только внешне казалась неуправляемой, на самом деле она была скована жесточайшей дисциплиной. На совете каждый мог кричать и спорить до хрипоты, хлопать оземь шапкой и топтать ее в сердцах, доказывая свое. Это не возбранялось. Но когда принималось общее решение, нарушить его или не исполнить не мог никто. А с отступниками поступали очень просто – зашивали в мешок и бросали в реку.

Снова поднялись паруса, заскрипели уключины, и вот казачьи струги подошли к Чувашьей горе. Кучум не стал дожидаться, когда ермаковцы начнут битву. Он первым вывел из засеки свое войско и напал первым. Он жаждал победы и торопил ее. Загрохотали пищали, взвизгнули стрелы, пущенные из тугих луков, полилась кровь, обагряя текучие иртышские воды и прибрежный песок.

Храбро сражался со своими воинами Кучум, но не удалось ему жестким натиском опрокинуть казаков. Устояли они.

Тогда Кучум отступил в засеку, укрылся там и приготовился к обороне. Войско его было многочисленно и во много раз превосходило войско казаков, перед которыми во весь рост встала вполне реальная угроза быть разбитыми. Ведь силы казаков были на исходе, почти все имели ранения.

И снова Ермак собрал своих товарищей на совет. Большинство из них высказалось так: «Братцы! Куда нам бежать? Время уже осеннее, в реках лед смерзается; не побежим, худой славы не примем, укоризны на себя не положим, но будем надеяться на Бога: он и беспомощным поможет. Вспомним, братцы, обещание, которое мы дали честным людям (т. е. Строгановым)! Назад со стыдом возвратиться нам нельзя. Если Бог нам поможет, то и по смерти память наша не оскудеет в тех странах, и слава наша вечна будет!»

На рассвете 23 октября казаки двинулись на приступ. Тысячи стрел полетели в них. Но рывок русских был настолько стремителен, что Кучумовым воинам пришлось бросить луки и взяться за сабли. Закипела рукопашная. Как гласит летопись, «бысть сеча зла – за руки емлюще сечахуся». Казакам отступать было некуда, они понимали: если дрогнут, ослабят напор, то живыми им отсюда уже не уйти. Каждый сражался за десятерых.