Знамение

Отвернувшись от леса, я снова посмотрела на Эфкена. Он открыл дверцу машины и выжидающе уставился на меня, изогнув бровь. Его глаза вспыхнули, но быстро погасли. Мужчина сжал запястье и тихо выругался.

Я поцеловала его, и не один раз, а два, поддавшись эмоциям. Я думала о нем, пребывая в полном отчаянии, словно оказалась посреди лабиринта и не могла найти выход.

– Я не стану тебя ждать, – проворчал Эфкен и сел в машину.

Меня терзало сожаление. Мысли путались в лабиринте сознания, и я никак не могла выпутаться из него.

Я поцеловала этого монстра.

С бесстрастным лицом я спокойно села впереди на пассажирское сиденье и пристегнулась, откинув волосы с лица. Обогреватель приятно обдувал ноги. Эфкен молча завел джип и проехал на узкое шоссе в лесу. Он заметил мое демонстративное молчание, но я игнорировала его любопытные взгляды.

Наконец я осознала, что поцеловала тирана, лжеца, убийцу, который мог лишить жизни кого угодно не моргнув глазом.

Я искоса принялась наблюдать за ним. Он потер висок. Его глаза вновь засветились, и я подумала: не попадет ли он в беду, если окажется рядом с людьми, которые не знают о его тайне?.. Нет, лучше отбросить эти мысли в дальний угол сознания. Не хочу о нем беспокоиться.

Но что, если ради меня ему придется лишиться жизни? Что, если он погибнет на моем пути? Я судорожно сглотнула. Горло словно резануло ножом, затем лезвие вонзилось в сердце.

– Ты так себя ведешь потому, что я кричал? – отстраненно спросил мужчина. Я лишь покачала головой. – Ты так и будешь молчать?

– Я не собираюсь потакать тому, кто только и умеет, что реветь, как животное. Твое поведение меня больше не волнует.

Эфкен явно удивился этому. Но на этот раз он не попытался запугать меня своими нелепыми угрозами.

– Я буду подстраиваться, пока не выберусь отсюда. Знаешь, как у нас говорят? – Я вопросительно посмотрела на него. – В нужде с кем поведешься.

Ответом мне послужил прямой, бездушный взгляд.

– Что изменилось с той ночи?

– Ты бы хотел, чтобы все изменилось?

– Мне показалось, что ты этого хотела. Прижималась ко мне, как кошка, терлась подбородком, словно хотела ласки, – процедил он.

От его прямолинейности у меня скрутило живот. Я отвернулась к лобовому стеклу, за которым кружились снежинки и низко плыли серые облака.

Эфкен скользнул по мне колким взглядом.

– Думаю, тебя мне в наказание послали, – проворчал он, отвернувшись к дороге, и надолго замолчал, а спустя время заявил: – Мы покажем эти татуировки Мустафе, – его слова вызвали во мне изумление, которое быстро переросло в ужас. Мог ли тот старик что-то знать о связывающем нас Непреложном Обете?

Я слегка закатала рукава одежды и взглянула на запястье. Именно там, под татуировкой, пульсировали жизненно важные артерии. Лопни одна из них – и моя жизнь угаснет.

– Может, у него появятся какие-то идеи, – продолжил мужчина. Он явно злился на меня, но не хотел, чтобы я молчала. Или же мне казалось? Неужели он и правда пытался меня разговорить?

– Ну а у тебя есть какие-то мысли?

Мужчина снова стал за мной наблюдать. Я не знала, раздумывал ли он над моим вопросом или же причиной стала моя рассеянность. Автомобиль летел с бешеной скоростью, но Эфкен смотрел не на дорогу, а на меня.

– Ты о татуировках?

– А о чем же еще?

– Не перебивай меня, – прорычал мужчина, нажимая на педаль газа. – Конечно есть, но я не хочу комментировать и строить глупые теории.

– Какие еще теории? – огрызнулась я.

– Я верю, что у тебя есть сила, – сквозь зубы процедил мужчина. Я резко перевела на него взгляд. – Не смотри так пристально.

Он не поворачивался ко мне, но чувствовал, что мой любопытный взгляд сосредоточен на нем.

Я отвернулась к лобовому стеклу, снедаемая интересом. Машина ускорилась. Я заметила, что заснеженные деревья стали выше.

– Ты выпила яд змеи, но он даже не подействовал на тебя. Нельзя просто выпить змеиный яд и продолжать спокойно жить, как в дерьмовом фильме. С другой стороны… – он убрал одну руку с руля, потер запястье о джинсы, затем задрал рукав пальто, демонстрируя мне татуировку, – эта татуировка появилась, когда мы поцеловались.

Глаза Эфкена обратились ко мне. Я молча посмотрела на его руку, затем на него самого.

– Может, это ты своей силой оставила печать на моей коже, потому что я тебя поцеловал.

Значит, он не имел ни малейшего представления о Непреложном Обете? Видимо, он не допускал такой возможности. А я допускала? О чем я думала в момент поцелуя? Какие образы всплывали в моем сознании? Я не помнила.

– Может, ты и прав.

– Прав? У тебя есть другая теория?

– Нет, – пробормотала я, глядя на мелькающие деревья.

– Кажется, ты лжешь.

– Мне нельзя тебе лгать.

– Не будь ребенком. Если хочешь, швырни мне в голову, не знаю… ластик.

– Мне двадцать один год, я не ребенок. И брошу я точно не ластик. Куда логичнее швырнуть самый тяжелый камень, который я смогу поднять.

– Самый тяжелый, что ты сможешь поднять, весит всего килограмм пять.

– Значит, ты понимаешь, что твою дубовую голову даже камнем не пробить?

– Ведешь себя так, будто жаждешь меня убить. Я и не подозревал, что мой храп во сне так тебя разозлил. Хотя я почти уверен, что храпела именно ты.

– Я не храплю, – насупилась я.

– Откуда ты знаешь? Если ты только не извращенка, которая снимает саму себя на видео во сне, я не знаю…

Мужчина покосился на меня, и мне нестерпимо захотелось ударить его прямо по красивому лицу.

– Я сказала тебе, что не храплю.

– Повторю вопрос: откуда ты знаешь?

– Если бы я храпела, то будила бы саму себя, – ответила я и скрестила руки на груди. Эфкен внезапно громко расхохотался. В изумлении я уставилась на него. Он потер шею и снова обхватил рукой руль.

– Говоришь так, словно уже просыпалась от своего же храпа.

– Бывало такое, – проворчала я.

– Ты серьезно?

– Что? Я так устала. Знаешь, каково рисовать тот проект? Я не спала несколько дней, но потом случайно заснула на полотне размером с гостиную твоего дома. Я пускала слюну на рисунок и очень громко храпела.

Улыбка озарила его красивое лицо. Я поразилась. Разве его можно так легко заставить улыбнуться?

– Ты улыбнулся, – заметила я, глядя на Эфкена.

Он мельком посмотрел на меня и вновь вернулся к дороге.

– Мне показалось забавным, что ты храпишь.

– Видишь. Я не храпела прошлой ночью.

– Твое настроение меняется так быстро, – задумчиво произнес мужчина.

– Твое настроение тоже переменчивое, Карадуман.

– Ты же только что меня ненавидела. Разве я так себя веду с тобой в течение дня?

Его вопрос застиг меня врасплох. Я так боялась, что тьма в его душе задушит меня, но вот только не начала ли я сама медленно убивать его своей тьмой?

– Иногда ты ведешь себя так, словно всей душой меня ненавидишь. Но я не думаю, что дело именно во мне. Ты просто в принципе не терпишь людей.

– Не знаю, что на это ответить.

– Я предполагала, что ты не станешь комментировать, – произнесла я и вновь посмотрела на татуировку в виде снежинки на запястье. – Как думаешь, Мустафа знает причину?

– У этого сумасшедшего старика есть догадки. Как уже сказал, я думаю, что причина – сокрытая в тебе сила. Думай о ней как о моей. Мои глаза светятся, ну а ты, возможно, оставляешь метки на чьей-то коже?

– У меня такая же татуировка, Эфкен.

– Если буду говорить о чем-то, в чем не уверен, то выставлю себя дураком.

– Сначала ты говорил о том, в чем не уверен, теперь же признал себя дураком.

– Ты сбила меня с толку, говорила странные вещи.

– Думаю, ты привык к странностям, – заметила я и кивнула в его сторону. – Твои глаза снова сияют, как молнии.

– Ох, черт.

Эфкен закрыл глаза, устало выдохнул и вновь открыл их. В воцарившейся тишине зазвонил его телефон. Он достал мобильный из кармана пальто, посмотрел на экран и удивленно вскинул бровь.

– Что еще такое?

– Что случилось?

– В мастерской сработала сигнализация, – ответил Эфкен. Он крутанул руль вправо и свернул на другую дорогу.

– Мы едем в мастерскую?

– Да. Сигнализация просто так не срабатывает. Нужно проверить.

– Кто-то вломился? Вор?

– Не думаю, что у кого-то хватило бы на такое смелости.

– И все же кто-то, кто знает, что это место принадлежит тебе, осмелился.

– Ты снова слишком много говоришь, – проворчал мужчина, но я знала, что он принял мои слова во внимание.

Я наблюдала через окно за пустынной улицей. Мастерская представляла собой одиноко стоящую постройку на равнине на западе у подножия скалы. Двухэтажное здание явно не раз реставрировали, но оно не утратило былой красоты. Мы подъезжали все ближе к сооружению из желтых, оранжевых и бежевых камней. Снега здесь не было, а равнина каким-то чудом оставалась зеленой. Впрочем, сухой сильный ветер грозился вырвать траву с корнем.

Двигатель джипа затих. Пока я отстегивала ремень безопасности, Эфкен уже вышел из машины и направился в сторону мастерской. Я проследила за ним взглядом, и мне внезапно стало не по себе. Я старалась не думать о плохом, но нехорошие мысли продолжали сами по себе крутиться в голове.

Наконец я вышла из машины. Снаружи оказалось более зябко, чем я ожидала. Эта пустынная равнина была гораздо холоднее заснеженного леса. Задрожав, я поплотнее укуталась в пальто и бросилась следом.

Эфкен стоял перед массивными железными воротами. Он набрал какие-то цифры на чем-то, отдаленно напоминающем сейф, затем повернул большую ручку, и ворота распахнулись. Следом располагалась дверь поменьше. Эфкен достал из железного сейфа сбоку огромный ключ и открыл мастерскую. Деревянная дверь скрипнула. В носу защекотало от пыли, когда я очутилась в обители произведений искусства.

Я подняла голову. Сперва мне показалось, что мастерская состоит из двух этажей, но на самом деле здесь просто были высокие потолки, около восьми метров. Мой взгляд поразила массивная люстра размером с автомобиль с крупными драгоценными камнями на серебряных дужках. Широкие колонны, поддерживающие здание, выглядели очень старыми. Я заметила множество картин на стенах и забежала внутрь быстрее Эфкена, гулко стуча каблуками по мраморному полу.

– Подожди, – предупредил он. – Не бегай так, мы не знаем, что здесь происходит.

Голубые глаза мужчины блуждали по помещению. Он напоминал хищника, который готовится к нападению.

Я наткнулась на картину матери Эфкена. Красные глаза были так похожи на его. Женщина в белой рубашке стояла боком и смотрела через плечо. Ее округлившийся живот был обнажен, а изящные руки сложены на животе. Блестящие черные локоны, ниспадающие на плечи, напоминали змей, как у моей близняшки из кошмара. У меня перехватило дыхание. Картина оказалась очень реалистичной.

– Тебе здесь нравится? – прозвучал его голос позади, а затем я почувствовала тепло его тела, когда он приблизился. Кажется, он заметил, что мой взор был устремлен на картину с его матерью.

– Это твоя мама, да?

– Да, – ровным голосом отозвался мужчина.

– Ты нарисовал ее по фотографии?

Женщина будто наблюдала за мной с полотна.

– Нет, – ответил он, – нарисовал по обрывкам воспоминаний.

Эфкен протянул руку рядом с моей головой. Я увидела татуировку снежинки.

– Здесь она была беременной Зейнеп. Она не фотографировалась в это время. Я целую неделю ходил в раздумьях, прежде чем нарисовать ее.

Я сглотнула. Так вот как звали твою сестру.

– Прекрасный портрет.

Мой взгляд упал на буквы под рисунком. «Зейнеп».

Внутри меня нарастала боль, но я ничего не сказала. Вместо того я медленно отвернулась и направилась в другой конец мастерской к белому роялю между двух колонн. На пианино лежала тонкая черная папка, вероятно с нотами.

Эфкен заметил, что я блуждаю по помещению, как привидение.

– Хочешь побыть здесь? – Голос Эфкена эхом разнесся по мастерской.

– Если есть время, то я хотела бы еще тут осмотреться.

– Как хочешь, детка, – сказал он. Мой пульс участился, но я не ответила. Я заметила, что Эфкен продолжает смотреть на картину «Зейнеп». На душе стало горько, хотя это ощущение меня и не покидало.

Терзаемая чувствами, я внезапно остановилась, когда услышала тиканье часов. Мои конечности онемели. Я не могла повернуться, не могла пошевелиться. Тьма словно захватила все мое существо. Я лишь молча наблюдала образы в темноте.

Я видела старый пыльный обруч от платья, заснеженный лес, следы на земле. Я слышала звон мечей. Тьма застилала глаза. Как только она рассеялась, я поняла, что стою перед картиной. В левом нижнем углу я заметила аккуратную надпись: «Лунный узел». Перед огромной полной луной стояла женщина, оглядывающаяся через плечо. На картине я. Я стою перед Луной.

3

Ядовитая змея

The Weeknd, Devil May Cry

Солнце не удержишь на ладони, но погасить свечу кончиками пальцев легко.

Он – неудержимое солнце, а я – гаснущая в его пальцах свеча.

Я смотрела в красные глаза женщины на картине. Она напоминала меня, но у нее был слишком наивный взгляд. Шагнув назад, я наткнулась на мускулистую грудь, но тут же отпрянула, почувствовав, как в венах запульсировала сила.

Какое бы выражение Эфкен ни увидел на моем лице, оно вызвало у него панику.

– Медуза, – мягко произнес он, – успокойся.

Все вокруг окрасилось в красный. Я не понимала, что случилось. Страх сковал сердце. Я не сомневалась, что женщина на картине – я. Это не просто совпадение. Да, лицо женщины было затемнено, но красные глаза были определенно моими.

Эфкен осторожно шагнул ко мне. Я отступила назад. Все замерцало, но вскоре снова стало нормальным. Я несколько раз открывала и закрывала глаза, пока не заметила проскользнувший ужас на лице Эфкена.

– Что это значит? – прохрипела я, когда наконец обрела дар речи. Эфкен должен был объясниться, должен был вытащить меня из этого ужаса. – Я задала вопрос! Отвечай немедленно!

– Черт, – поморщился он, – не кричи.

– Отвечай! Почему ты нарисовал меня? Когда ты это сделал? – Я снова посмотрела на картину и ужаснулась: под именем была написана дата. Он нарисовал ее три года назад. – Ты знал меня!

– Не знал, – спокойно ответил мужчина, хотя я видела, что он скрывает истинные чувства.

– Не лги, – прошипела я.

– Я не отвечу, пока ты не перестанешь говорить со мной в приказном тоне, – рыкнул Эфкен. Я остановилась. Краснота перед глазами рассеялась. Он явно сердился. – Прежде чем кидаться на меня, остановись и выслушай.

– Расскажи мне, – настаивала я, стоя перед Эфкеном так, будто могла ему противоборствовать. Он понимал, что одно неверное действие приведет нас в тупик.

– Ты странно выглядишь, – осторожно произнес Эфкен.

– То, что вижу я, куда более странно.

Я взглянула на картину и сглотнула. Гнев не отступал. Эфкен осторожно шагнул ко мне, его взгляд смягчился.

– Я уже очень давно вижу тебя во сне.

Я подумала, что он увидел меня во сне три года назад, но эта внезапная мысль показалась мне абсурдной. Эфкен шагнул ко мне, но я стремительно отступила. Голубые глаза мужчины расширились. Я отскочила от него на несколько метров. Теперь и он знал, что со мной что-то не так.

Я была змеей, нравилось мне это или нет. И Эфкен это прекрасно знал. Совладав с удивлением, он направился ко мне. Я ждала, пока он подойдет, и не пыталась сбежать.

Спустя мгновение Эфкен оказался передо мной и коснулся моего запястья. Поддавшись внезапному импульсу, я машинально толкнула его, словно наши силы были равны, и он ударился о стену. Но я не испытывала жалости. Эфкен сделал шаг в сторону и, наконец осознав мою силу, стремительно бросился ко мне. Прежде чем я успела что-то сделать, мужчина положил руку мне на затылок и прижал меня лбом к холодной колонне. Он не причинял мне боли, просто не позволял двигаться.

– Я знаю, что ты – ядовитая змея. Я принимаю тебя такой, какая ты есть, но не позволю причинить мне вред. Стой и прижимайся к колонне, пока не успокоишься. Пока огонь не утихнет.

– Серп… Серп луны?

– Полумесяц, который ты заметила в Снежном лесу, снова возник у тебя на лбу.

– Ты это видел! Видел зеркало и символ у меня на лбу!

– Успокойся, – произнес мужчина, прижавшись к моей шее, – прислони лоб к холодной поверхности и перестань думать о том, что тебя злит.

– Ты вел себя так, словно ничего не видел! Я думала, что схожу с ума!

– Я как раз поступил так, чтобы ты не сошла с ума, – спокойно ответил Эфкен. Я сглотнула, когда его дыхание коснулось моей шеи. – Медуза, ты преодолела трудности. Поверь мне, психология человека для меня как кубик Рубика. Я бы не поступил так, если бы не думал, что лучшее для тебя – это попытка избавить от этих мыслей.

– Я чувствовала себя одинокой и искала в тебе защиту!

– Я благодарен тебе за это, – внезапно заявил он. – Но поставь себя на мое место. Ты была так слаба, поэтому я ничего не мог тебе сказать. Я боялся, что ты лишишься рассудка.

– Ты знаешь то, чего не знаю я. Ты играешь со мной.

– Какой мне прок от игр с тобой, Медуза? – резко спросил Эфкен. Он убрал руку от моей шеи, но все еще прижимался ко мне. – Я привык к странностям, но это было слишком даже для меня. Поверь, я тебе не лгу.

– Может, ты и не лжешь, но и правды не говоришь. – Мой гнев утих, но лоб все еще горел. – Как так случилось, что ты меня нарисовал три года назад? – Я больше не кричала, но мой голос источал яд.

Некоторое время Эфкен молчал. Я же ненавидела свое тело за то, как оно реагировало на нашу близость.

– Ты – ядовитая змея, я тебе уже говорил. Да, всей правды я не раскрыл, но и не солгал.

Его голос эхом отдавался в моей голове. От дыхания по шее бежали мурашки. Мне стало противно от своих чувств.

– Думаешь, ты бы нашла эту картину так легко, если бы я не хотел того?

Его вопрос поставил меня в тупик.

– Я хотел, чтобы ты увидела картину, поэтому и привел сюда.

– Ты сказал, что сработала сигнализация.

– Никто не может ее активировать. Лишь я и Бог.

– Ты лжешь. Ты все еще лжешь. Ты сказал, что мы поедем к Мустафе.

– Я включил сигнализацию перед выходом из дома, – строго возразил Эфкен. – Если бы я привел тебя сюда просто так, ты бы начала искать подвох. Я хотел, чтобы ты думала, будто пришла сюда случайно, и увидела себя на картине.

– Когда мы вошли, ты все равно бросился все осматривать. – Нахмурилась я.

– Может, потому, что я знаю, какая ты подозрительная лисица? – сердился он.

– Разве ты не лжешь?

– Нет. Я говорил тебе, что ты ядовитая змея. Как ты могла забыть?

И правда. Я отчетливее всего чувствовала это, когда наши губы соприкасались, а эмоции ранили, как нож. Он сказал мне, что я его ядовитая змея, что он искал меня и наконец нашел. Но почему он искал меня?

– Почему? – прошептала я. Эфкен уловил разочарование в моем голосе, поэтому внезапно обнял меня своей большой рукой, положив другую мне на сердце, и замер.

– Ты всегда была со мной в снах. С детства. Сначала у тебя не было ни лица, ни голоса. Когда я впервые увидел твое лицо, то назвал тебя Асале. Это значит «мед», но в то же время и «ядовитая, страшная змея». Мед и яд. Вот с чем я тебя сравнивал. Как только я понял, что женщина, которая казалась мне кошмаром, на самом деле является моей спасительницей, то отчаянно начал искать Асале. Когда я впервые увидел твое лицо, твои глаза были закрыты, но сходство меня поразило.

Мужчина обнял меня еще крепче. Мой лоб остыл.

– А когда увидел и глаза, то понял, что нашел Асале, но усмирил свое неистово бьющееся сердце и отвернулся от правды.

Мужчина обнимал меня так крепко, словно боялся, что я убегу.

– Но я не мог от тебя сбежать, не мог тебя игнорировать. Я нашел тебя, Асале.

Эмоции нахлынули на меня с такой силой, что я с трудом могла подобрать слова:

– Все это… Я не понимаю, что все это значит.

– Ты не знаешь, что это значит? – Он медленно повернул меня к себе и посмотрел своими пронзительными синими глазами. – Это значит, что ради тебя я умру, за тебя убью.

После его признания сердце, обжигаемое горячими песками пустыни, неистово забилось.

Передо мной стоял человек, который, зная о Непреложном Обете, мог сам себя казнить.

– Ты обращался со мной как с воровкой, – прошептала я, глядя на мужчину с обидой.

– Я думал, что ты она и есть. В твоей руке была недостающая карта из моей колоды. Я не знал, что сказать, когда смотрел в твои глаза. Ты была похожа на женщину из моих снов, но и сильно отличалась. В твоих глазах читался страх. Ты сбивала меня с толку.

– Ты даже не слушал меня.

– Ты вела себя как сумасшедшая.

– Потому что я сходила с ума. Как еще себя вести, когда оказываешься в другом измерении? – строго спросила я. – Кроме…

– Кроме того, я игнорировал очевидные вещи, верно? Даже когда я думал, что ты не Асале, я относился к тебе иначе, чем к другим. Не так ли?

– Это не отменяет того факта, что ты ужасно со мной обращался.

– Я ужасный человек. Знаю это, никогда не отрицал. Я не собирался идти к Мустафе. Я просто нашел предлог, чтобы вытащить тебя из дома. Ты должна была это увидеть.

Мужчина со вздохом отпустил меня. Мои руки безжизненно повисли.

– До тебя я всегда мог остановить свечение глаз, а теперь – нет…

– Хоть ты и думал, что я Асале, ты обращался со мной отвратительно.

– Да, все верно.

– Потому что ты считал меня воровкой? – спросила я.

– И да и нет. Я предполагал, что тебя послали в мое логово. Может, та женщина, которую я видел в снах много лет и считал спасительницей, была просто той, кто меня привлекала внешне, а недоброжелатели каким-то образом поняли это и послали женщину, похожую на нее.

Вместо ответа я закатила глаза.

– Ты ничего не знаешь. Ужасно думать, что моя спасительница – воровка.

Некоторое время я молча смотрела на него, пока не убедилась, что он говорит правду.

– Ты знаешь, кто я?

– Нет, – ответил он, глядя мне в глаза. – Я знаю, что ты необычный человек, но не более. Я только проводил свое расследование после того, как ты сказала «Мар».

Я сильно удивилась его словам. Я знала, что он что-то тайно расследует, но не предполагала, что именно.

– Что ты узнал?

– Выяснил не больше твоего, – со вздохом признался мужчина. – Про язык, на котором ты говоришь. Во время Асремана ты вошла в рощу и пела колыбельную. Ты использовала слова, значения которых я не знаю. Сначала мне показалось, что это лишь бессвязный набор слов, но я выяснил, что язык, на котором ты говорила, похож на латинский.

– Я не учила этого языка, но всякий раз понимаю его.

– Знаю. Ты и во сне так себя вела.

– Мой брат тоже так сказал.

– После того как я увидел твои рисунки на кухне, забавное превратилось в тревожную реальность. Хоть я и вел себя язвительно, чтобы отвлечь тебя от разных мыслей, на самом деле я искал решение.

Я задумчиво посмотрела на свой образ на картине. Беспокойство внутри меня росло, как раковая опухоль.

– Тебе нужно что-то найти в храме? Или должно что-то произойти после того, как ты доберешься до него? – осторожно поинтересовался он, словно волновался за меня.

Мне казалось невозможным, что кто-то обо мне беспокоится, но, глядя в его бездонные голубые глаза, я хотела думать иначе.

– Мне кажется, моя бабушка пытается меня туда направить. Я доверяю Сезги. Она видела мою бабушку, рассказала мне о ней, и, хоть я ее никогда не видела… просто… Думаю, это похоже на то, как ты нарисовал меня еще до встречи со мной.

– Тогда нам придется отправиться в храм, – неожиданно заявил Эфкен. В моих глазах, как бриллиант, засияла надежда. – Не смотри так на меня, – прорычал он. – Считай, это расплата за то, что я слишком поздно тебе обо всем рассказал.

– Не стану тебя благодарить, – заявила я. Мужчина удивленно вскинул брови, но не посмотрел на меня. – В данном случае благодарность не требуется. Ты обещал помочь, а теперь держишь обещание. Это никакое не одолжение. Если бы ты сказал мне, где расположен храм, я бы сама нашла способ туда добраться.

– Пытаешься запугать?

– Нет, пытаюсь объяснить, что такое достоинство. Никто в твоей жизни тебе этого не объяснял. Или ты сам не хотел понимать. Но ты поймешь.

Вопросы все еще одолевали меня, но я промолчала. Тайна картины так и не была раскрыта до конца. Почему ему снилась женщина, похожая на меня? Почему он считал ее спасительницей? Меня интересовала моя роль в этой истории.

Мы молча покинули мастерскую. Эфкен все еще прятался в своей ледяной броне, но уже определенно стал более открытым. Мне казалось, что он о чем-то сожалеет. Может быть, ему некомфортно представать предо мной в таком свете.

Я услышала, как волны бьются о скалы, и остановилась. Запах соли и холода наполнил мои легкие. Красные глаза на картине, сияющая полная луна и взгляд Эфкена, когда он заметил горящий огнем месяц на моем лбу, не выходили из головы. С этими мыслями я направилась к джипу. Эфкен замедлился, наблюдая за мной, словно хотел предугадать мой следующий шаг. Я же не обращала на него внимания. Моя душа и мое сердце пребывали в смятении.