Призраки Марта

Возможно, у белых имелись какие-то лазейки, хитрости на этот счет. Мартин не обладал знаниями о тонкостях светлого искусства — это только между своими. Но о том, как работают черные, знал наверняка.

То, что проделали на местном кладбище, было под силу всего нескольким магам Реонерии. Возможно, Март смог бы. Однако глупо было бы рассчитывать на то, что еще кто-то настолько сильный незаметно появился в крохотном Прибрежье.

Когда сам Мартин приехал сюда и только-только раздумывал, как бы напроситься работать в гильдию, чтобы легализовать свое положение в городе и не вызвать подозрений, то он не успел ничего предпринять, как представители гильдии сами пришли к нему и предложили работу.

Можно было бы прикрывать свою истинную ауру «щитами». Но эта версия — еще одна из нереалистичных: никто не способен держать «щиты» так долго. А это означало, что все теории были ошибочными.

Да и прав был Ризаль: если бы случилось чудо и горюющая мстительница-швея наняла почти что всемогущего черного мага (а другой бы точно не справился), то откуда у нее такие деньги?

Версия за версией, и все — провальные.

Пешая прогулка не помогла: ответов Март так и не нашел.

Но очень хотел узнать правду.

Настоящую.

Не ту, которую выбьют палачи.

***

Вечерело. В это время посещения кладбища уже не предполагались, и его успел обхватить защитный контур, очертания которого угадывались в лучах заходящего солнца.

Широкая улица сужалась, завершаясь. Мартин бросил быстрый взгляд на пустой погост, над которым неустанно кружило несколько ворон, и направился к уже знакомому домику, расположенному почти у самых кладбищенских ворот.

На окне соседнего дома дрогнула штора, но наблюдатель пожелал остаться незамеченным.

Март вошел в покосившуюся калитку. Петли протяжно скрипнули, разрезав тишину, воцарившуюся над кладбищем и нарушаемую лишь редким карканьем ворон.

И снова — тишина.

Мартин бросил взгляд на пустую конуру с прогнившей крышей и оборванной на конце ржавой цепью, валяющейся неподалеку. Вот что его смутило: пес на постоялом дворе обычно подавал голос на скрип калитки, от которого просыпался. Этот же дом встретил Марта тишиной во второй раз.

А ведь в прошлый его визит хозяйка ясно сказала: выглядывала ночью из окна потому, что ее разбудил собачий лай. Почему он не обратил внимания, что никакой собаки во дворе нет? Слишком глубоко ушел в теории заговора и растерялся при встрече знакомого лица — вот почему. Непростительная оплошность.

Озираясь по сторонам, чтобы и на сей раз не допустить глупых ошибок, Мартин приблизился к домику. Маленький, давно не крашеный, с кривыми не только калиткой и оградой, но и крышей, он выделялся среди соседних, тоже небогатых, но ухоженных жилищ. Такие бывают у пожилых людей или одиноких женщин, нуждающихся в мужской силе при ведении хозяйства.

Почему все эти мелочи он заметил только сейчас?

А еще ругал Карда за неосмотрительность в выборе клиентов. Сам-то хорош. Ошибка за ошибкой…

Тишину прервало оглушительное карканье ворон.

Март обернулся: четыре птицы кружили над кладбищем черным вихрем. Что-то почувствовали? Кто-то их напугал?

Уже стоя на крыльце, он вытянул шею, оглядывая окрестности, но не заметил никого и ничего, кроме испуганно кричащих ворон. Магический фон тоже был чист — ни единого всплеска.

— Что вы чувствуете? — пробормотал Март, обращаясь к перепуганным птицам.

Они ответили громким встревоженным карканьем, которое вдруг резко оборвалось, а сами вороны, одна за одной, стремительно полетели к чернеющему вдалеке лесу.

Мартин передернул плечами.

То, что происходило, ему не нравилось. Сумерки — самое опасное время, когда грань между мирами истончается. Нельзя пренебрегать знаками, полученными в сумерках. А чем еще было поведение ворон, если не знаком?

Уже не зная, что и думать, и до сих пор не понимая, чем ему может угрожать слабая женщина без дара, Март скорее рефлекторно, нежели осознанно, извлек из кармана последнее имеющееся в его арсенале кольцо-накопитель и надел его на палец. Окутал себя «щитом».

Пусть потом он сам посмеется над собой из-за своей излишней предосторожности, но дурное предчувствие было столь велико, что Март решил им не пренебрегать.

Постучал.

Внутри стукнула щеколда, дверь медленно приоткрылась.

Все точно так же, как в тот раз: хозяйка вновь даже не спросила, кто к ней пожаловал, а сразу открыла дверь.

Еще одна мелочь, на которую Мартин не обратил внимания. Возможна ли такая беспечность у слабой женщины, живущей на краю кладбища?

Все было так же, как в его предыдущий визит. Кроме одного: дверь открылась, но за ней никого не оказалось. Перед глазами предстал узкий проход в глубину дома, по которому в прошлый раз пятилась хозяйка, да угол ткацкого станка, придвинутого к стене в тесном помещении.

— Госпожа Гирли? — осторожно позвал Март. Хотя какая она, мать ее, Гирли?

Мартин шагнул за порог…

А в следующее мгновение его ослепило и оглушило нестерпимо яркой вспышкой.

Все, что он успел сделать, это пустить дополнительный поток энергии в обволакивающий его «щит».

Потом свет померк.

***

Март не знал, сколько прошло времени, но, когда он вновь начал осознавать себя, пришла она — боль. Мощная, всепоглощающая, выбивающая слезы из глаз и сворачивающая все внутренности в тугой узел.

«Любая боль рано или поздно пройдет», — в детстве говорила ему мать, дуя на разбитые коленки или на очередную ссадину, полученную в вечном противостоянии с сестрой. Он всегда пытался быть аккуратнее и не поранить эту упертую девчонку, вредную, но все же свою, в то время как та дралась всерьез.

Почему-то сознание зацепилось именно за эти слова: «рано или поздно пройдет». Март словно наяву услышал ласковый голос матери и даже почувствовал бережное касание к волосам.

Всего лишь воспоминание, вдруг ставшее таким ярким, что боль физическая и правда отступила; уступила место совсем другому, застарелому, но куда более сильному чувству — вине. Чувству, к которому Март давно привык и с которым умел справляться одним простым способом — научился его принимать.

Он называл их про себя призраками за своей спиной, своими призраками. Как в песне, которую пела нянька в приюте. Та песня была о несчастной любви, но тогда еще юный Мартин нашел в ней нечто свое — о себе. У него тоже были «призраки». Не призраки фактически, не сгустки энергии, которые можно развеять правильным применением магии. Другие, такие, которые будут жить, пока жив он сам.

Первым «призраком» была мать, не дожившая нескольких минут до спасения. Кем бы ни являлся Ширадин, он был против убийства женщин и детей. Коршун защитил бы ее так же, как не позволил умереть им с сестрой. Но Март был самонадеян и глуп, возомнив себя спасителем. И если бы он не взорвал голову пришедшего за ними убийцы, словно та была переспевшей тыквой, его мать осталась бы жива. Пара минут…

Потом был Бориш.

Были другие…

«Призраки» и вернули его назад. Март должен был им слишком много, чтобы умереть сейчас. В этом домике на окраине, по своей же глупости и неосторожности.

«Призраки» никогда не позволяли ему сдаться.

***

Март задышал ровнее. Боль почти полностью ушла, оставив после себя лишь отголосок в виде звона в ушах.

Открыл глаза и уперся взглядом в… темноту. Работа органов чувств постепенно восстанавливалась. Сперва Мартин почувствовал холод, влажность воздуха и запах сырой земли и только потом услышал шаги, скрип половиц и приглушенные голоса.

Звук шел откуда-то сверху.

В какой-то момент Март почувствовал себя заживо погребенным. В дощатом гробу, по крышке которого кто-то нетерпеливо вышагивал, отбивая каблуками тяжелую дробь, отдающуюся эхом до самого желудка. Потом окончательно пришел в себя и приподнялся, обнаружив, что его движения не сковывают узкие стенки гроба — вокруг много места в ширину и мало в высоту. Удалось только неловко сесть и уже практически упереться макушкой в доски над головой.

Мартин поводил руками вокруг: ладони нащупали влажную холодную землю — никакого настила. Потом пальцы наткнулись на что-то гладкое и тоже холодное. Похоже, на какую-то банку.

Выходит, скрипели действительно половицы. А он сам оказался в погребе.

Не рискуя и не зажигая свет — все-таки, кто-то вышагивал по скрипучим половицам совсем близко, — Март потянулся к своему дару и обнаружил то, о чем уже догадался: резерв был наполовину пуст. Когда его ослепило вспышкой, Мартин инстинктивно вбросил все силы в «щит». Вероятно, это и спасло ему жизнь.

Настораживало то, что резерв при таком выбросе должен был быть опустошен куда сильнее. А это значило либо то, что Март ошибся в оценке растраты энергии, либо то, что он провел в погребе гораздо больше времени, чем ему показалось.

Тело затекло и плохо слушалось, поэтому второй вариант был вероятнее и гораздо хуже первого.

Март сцепил зубы и перевел участившееся дыхание. Судя по всему, он провел тут немалое количество времени, поэтому спешка уже ни к чему.

Прошелся ладонями по своему телу: на месте оказались и плащ, и обувь, и даже кольцо на пальце. Его не раздели, не связали и, учитывая кольцо и оставшийся в сапоге нож, даже не разоружили. Неужели сочли мертвым?

Мартин поменял положение, встав на колени и окончательно упершись головой и плечами в доски. Коснулся кольца-накопителя, и теплая энергия потекла от пальцев вверх, наполняя полупустой магический резерв.

Шаги на «потолке» стали громче, а голоса различимее. Говорили двое: мужчина и женщина.

— Нет, я так не могу, — сказал дрожащий женский голос, уже хорошо знакомый Марту. — Сколько еще он будет там лежать?

Заскрипел ножками по половицам стул, шаги смолкли. Последовал женский всхлип.

А затем наступившую тишину разрезал молодой мужской голос:

— Не реви! Сколько тебе говорить? Мы не можем его вынести, пока поблизости вынюхивает Гильдия магов. Видела, сколько народу нагнали?

— Видела… — тяжелый вздох.

— И сжечь не можем, — продолжал мужчина, — соседи заметят дым. Пусть полежит. — Смешок. — Не испортится, в подполе холодно.

Что правда, то правда. Не будь на нем плаща, не факт, что Март и вправду не замерз бы насмерть, прежде чем очнулся.

Сколько же прошло времени, что гильдия всполошилась?

— А если они почувствуют? — вновь испуганно заговорила женщина. — Они же маги.

Мужчина пренебрежительно фыркнул.

— Не почувствуют. Мы вместе рисовали запирающие знаки. Уже бы почувствовали, если бы могли. Вон как тот белый вынюхивал, даже усы шевелились, как у собаки-ищейки.

Выходит, сам Ризаль отследил его маршрут…

Женщина снова всхлипнула.

— Не реви, — одернул мужчина.

— Это неправильно, — плакала та. — Он ничего тебе не сделал. За что ты его? Он же младше тебя, совсем мальчишка.

— Нашла кого жалеть — черного.

— Ты бы видел, как он бился за ту девочку, хотя мог изжарить ее в два счета.

— Видел, — коротко и зло. Затем обвинительно: — Ты дала ему нож.

Плач женщины перешел в рыдание, даже половицы задрожали.

— Зачем ты это делаешь? — донеслось сквозь всхлипы. — Кто ты? Ты не мой сын!

— Он самый… мама.

У Мартина ногти впились в ладони. Это же надо было быть таким идиотом! В документах значилось, что призрак самоубийцы не проявился. Гильдией умерший был признан упокоенным, и Марту даже не пришло в голову, что эта информация может быть недостоверной.

Вот почему, когда заговаривал мужской голос, смолкали женские всхлипы. Вот почему скрипел только один стул. Вышагивала только одна пара ног.

Гелена Роуг и была одна — физически. А в ее теле жили двое: мать и сын.

И ясно, почему ни Март, ни другие маги не почувствовали в ней «подселенца» — кровное родство прячет следы. Если человек добровольно впускает в себя дух кровного родственника, то аура не меняется, а магический фон не искажается. Не знаешь, что искать — не найдешь.

Оставалось лишь непонятно, что же они сделали, что пробудили нежить с кладбища. Родство родством, но магией не владели ни мать, ни сын.

— Давай прекратим, пожалуйста, — взмолилась женщина. — Ты меняешься, тебе становится хуже. Я люблю тебя, но ты должен уйти!

— Заткнись! — Хлопок, будто кулаком по столешнице.

Покатилась посуда, упала на пол, разлетелась осколками.

Плохо. Если сын начинает швырять предметы, используя тело матери, а не только нашептывая ей, что делать, значит, он становится сильнее.

Мартин размял пальцы и удовлетворенно отметил пробежавшие между ними черные искры магии. Может, запирающие знаки, которыми эта парочка изрисовала погреб, и прячут магический фон от любопытных глаз, но против грубой силы картинки не помогут.

Недолго думая, Март лег на пол, упер ноги в «полоток» и ударил.

Результат превзошел его самые смелые ожидания — половицы разлетелись в стороны, как труха.

Глава 9

Мартин быстро оказался в комнате. Хотел спалить одним ударом и носителя, и «подселенца». Старым добрым методом, поощряемым гильдией, которого он так долго стремился избегать. Уже вскинул руку…

— Живой, — сорвалось с искусанных в кровь губ с таким облегчением, что рука опустилась.

Женщина, как он уже не сомневался, была в комнате одна. Только теперь, когда знал, куда смотреть и что искать, Март отчетливо видел черную пульсирующую сущность посреди ее солнечного сплетения. Крошечную, не больше горошины, но плотную и откормленную материнским горем настолько, что она почти взяла контроль над чужим телом.

Мартин отряхнул пыль и щепки с плеч и волос. Все это время женщина следила за ним затравленным взглядом, вжавшись в угол комнаты.

— Да как ты!.. — попробовал было встрять мертвый сынок, но Март выбросил вперед руку и сжал пальцы в кулак.

Грубый мужской голос оборвался, а Гелена Роуг в испуге схватилась за горло.

— Упокоим добровольно? — поинтересовался Мартин, все еще держа руку перед собой и не давая захватчику тела вмешаться.

Женщина отчаянно закивала. Из глаз по впалым щекам покатились крупные слезы.

Март кивнул, сам не зная, кому больше: ей или собственным мыслям. Подошел ближе. Та инстинктивно попятилась.

— Не двигайтесь, — попросил он. Наконец разжал кулак и приложил ладонь к тому месту, где пульсировала яростная, переполненная ненавистью и злобой черная точка. Женщина дернулась от прикосновения. — Я не причиню вам вреда, — пообещал Март. Та закивала, тем не менее вжалась лопатками в стену.

Под воздействием черной магии точка внутри тела женщины сжалась и ослабела, походя теперь не на горошину, а на крохотное зернышко. Гелена задышала чаще.

— Легче, — прошептала она с таким удивлением, будто он только что снял с ее плеч тяжелый груз.

— Будет еще легче, — ответил Март.

Поискал глазами посуду, из которой можно было бы пить. Нашел ведро с водой и ковш (глиняная кружка осколками валялась у ног). Набрал в ковш воды, после чего достал из сапога нож, который с недавних пор не забывал брать с собой, закатал рукав и резанул по предплечью. Бордовая струйка побежала в посуду, быстро смешиваясь с прозрачным содержимым.

Можно было бы напоить женщину непосредственно кровью, как он поступил с Ларкой. Но та была не в себе, а эта — в сознании.

— Выпейте, — протянул ковш хозяйке. — Так надо.

Та снова закивала. Набрала в грудь побольше воздуха, решаясь, и выпила содержимое посуды залпом.

Черное «зернышко» исчезло.

Ноги женщины подогнулись, и она бы рухнула на пол, если бы Мартин ее не подхватил и не помог сесть на стул. Ножки стула вновь протяжно скрипнули.

— Спасибо, — пролепетала Гелена.

— Садитесь и рассказывайте, — велел Март. — Рассказывайте с самого начала.

***

— Он бросил учебу. Мой Холли… — голос женщины звучал глухо, но она отчаянно старалась не расплакаться вновь, а рассказать все с самого начала, как и просили.

Мартин нашел еще один стул в другом конце помещения, поставил рядом со столом и тоже сел. Что-то подсказывало ему, что история будет долгой.

— Не знаю, с кем он связался, мой Холли… Сказал, что кузнецкое дело для дураков. Для тех, кто только и может стучать молотом, а не думать… Его отец был кузнецом… Я не предполагала…

— Не отвлекайтесь, пожалуйста, — попросил Март. — Воды вам налить?

В ответ женщина быстро замотала головой.

— Спасибо… напилась.

Крови в воде было немного, вряд ли Гелена хотя бы почувствовала вкус. Но впечатлило это ее куда больше, чем тот факт, что в нее вселился свой собственный сын.

Продолжила:

— Холли сказал, что видел в городе рес-то-ра-ны, — произнесла она по слогам незнакомое слово, — не харчевни, не таверны — рестораны. Он хотел открыть свой. — Так вот откуда тяга нежити к местам общественного питания. Март кивнул, поощряя продолжить. — Рецепты с собой привез, старался. Он был так счастлив… — На глаза матери навернулись слезы. — Я и правда думала: какой кузнец, не его это… Холли заработал в городе денег. Для открытия места этого, конечно, было мало, и тогда он решил, что необязательно сразу открывать в Прибрежье диковинный рес-то-ран — можно сперва попробовать переделать что-то, что есть, донести свои идеи до тех, кто уже давно занимается этим делом. Он прошел по всем харчевням, постоялым дворам, трактирам и тавернам. — Да, в крохотном Прибрежье таких заведений имелось гораздо больше, чем поголовья лошадей. Горожане почти не готовили дома. — Везде его осмеяли, опозорили. Крол и вовсе… отлупил… — С этого станется, Март даже не удивился. — И деньги отнял.

Мартин чуть было изумленно не спросил: «Он что, носил все заработанное с собой?» Но вовремя прикусил язык. Не ему ужасаться глупости и неосторожности других. Сам в эти дни отличился — хуже некуда.

— Холли хотел пожаловаться в магистрат, — продолжала Гелена уже спокойнее, уперлась взглядом в сцепленные на коленях руки. — Но Крол пригрозил, что будет хуже. Сказал, что у него все схвачено, везде свои люди. — Тяжелый вздох. — Так оно и есть. — Март скрипнул зубами. — Довел он моего мальчика, довел. Холли не выдержал. Ранимый он был — и правда, какой из него кузнец? Руки на себя наложил.

— Вы были дома? — уточнил Март, уже представляя, что было дальше.

Женщина замотала головой, не отрывая глаз от своих пальцев, теперь теребящих подол цветастой юбки.

— Уходила на рынок. Пришла… А он — висит…

Гелена замолчала. Не плакала, не всхлипывала — просто молчала, уставившись в одну точку.

— Вы видели призрака? — уточнил Март.

— Слышала… он будто позвал меня, мой Холли… — На этот раз женщина зарыдала, закрыв лицо ладонями.

Мартин отвернулся.

Побарабанил пальцами по столешнице, повернувшись вполоборота и осматривая помещение. Окна узкие, шторы плотные — мало света, хотя на улице день. Травы и овощи на тонких нитях под потолком, плед с заплатами на узкой койке с прогнувшимся основанием.

«Лучше бы матери в доме помог, чем вешался», — подумал Март раздраженно.

Что произошло после смерти Холида, было уже ясно. Призрак сформировался, «постучался» к матери, а ему «открыли». Ей казалось, что любимый сын всегда рядом, смотрит на нее с небес, как любят выдумывать люди. А он рос в ней и питался ее любовью и скорбью, пока почти полностью не утратил прежнюю личность и не захватил чужое тело.

Гелена была права, ее сын изменился. А не упокой его Март сейчас, через пару месяцев он уже не помнил бы ни мать, ни собственное имя — просто убивал бы.

Молчание затянулось, и Мартин снова повернулся к женщине. Она уже успокоилась и сидела, ссутулив плечи, будто ждала приговора.

Март вздохнул.

— На кладбище что делали? Откуда узнали, как рисовать знаки? — Он качнул головой в сторону зияющего темнотой погреба с разбитой крышкой.

Гелена с опаской подняла на него глаза. Март прямо смотрел в ответ.

— Прабабка моя владела даром, — призналась женщина, найдя что-то во взгляде собеседника и вновь опустив свой. — У нас уже не осталось в крови магии. Смотрели при рождении — нету. А видать, крошечная искорка осталась.

«Искорку», как она выразилась, в четвертом и уже тем более пятом поколении не разглядеть. Это словно кровь, разведенная в воде, которую Март заставил выпить несчастную, — слишком мало, чтобы почувствовать вкус, а действие есть.

— Книга? — уточнил он, уже не сомневаясь в своих умозаключениях.

— Книга, — обреченно призналась та.

Под действием нужных заклинаний, рисунков и другого вспомогательного материала могла заиграть и крошечная капля крови в бочке с водой.

Все оказалось так просто.

Столько жертв…

— Зачем?

Мартин произнес свой вопрос негромко, но женщина вздрогнула, будто ее хлестнули плетью.

— Он не знал, мой Холли… — призналась тихо. — А когда его голос поселился в моей голове, сказал, что теперь знает все, что знаю я. Я просто ее хранила как наследие. Ни разу не открывала… Он испугался, понял, что натворил… Мы хотели его оживи-и-ить… — Женщина вновь зарыдала.

— Гениально, — пробормотал Март.

Она не слышала.

— Мы что-то напутали, — продолжала признаваться в содеянном.

Напутали. Злость на Крола и его коллег вмешалась в ритуал, и вышло то, что вышло.

— Как вы попали в «Кролика и лиса»? — задал Мартин свой последний вопрос. — Почему Гирли?

Гелена пожала острым плечом.

— Мы давно знакомы. Он завсегдатай в «Лисе». Я попросила взять меня с собой. Денег обещала. Хотела взглянуть Кролу в глаза… А тут… Я уже слышала, что в городе беспорядки с нежитью, но я не думала… Потом… испугалась.

И вот почему Гирли злился, ожидая у ворот свою спутницу: навязалась, а потом влезла в дела с гильдией и стражей, не успев отдать обещанных денег. А Март счел его ревнивым супругом. Впрочем, по морде он ему съездил не зря — заслужил, беря деньги за ничего не стоящую ему услугу у убитой горем матери, еле сводящей концы с концами.

Мартин встал, и женщина испуганно вскинула на него глаза.

— Книгу отдайте.

Та вскочила, бросилась к кровати, вынула тяжелый фолиант из-под матраса.

Март взвесил книгу в руке — тяжелая. А главное — опасная. Знаки и заклинания давно не использовались. Запретное, забытое мастерство предков.

Мартин сунул увесистый фолиант под мышку и направился к двери.

— Стой! — ахнула Гелена. — А как же я? Меня же нужно судить!

У нее было такое отчаяние на лице, будто она жаждала своего приговора больше всего на свете. Но Март не решал проблемы с чужой совестью.

Он обернулся, взмахнул рукой. Повинуясь его магии, щепки, усеявшие все пространство вокруг темного провала погреба, взмыли в воздух, соединяясь друг с другом и вновь превращаясь в дверцу, а затем вернулись на место.

— Я не тот, кто вам нужен, — сказал Мартин. — Я не судья.

После чего накинул на голову капюшон и вышел за дверь.

***

Как он и думал, все самое важное — всегда на виду. Запирающие знаки, так идеально «зачистившие» погост, обнаружились у основания каждого столбика кладбищенской ограды. Шли дожди, частично смыв краску остальное доделала грязь. Неудивительно, что Март ничего не нашел, как ни искал.

Еще пара таких дождей, и знаки смоются сами собой.

Мартин последний раз обернулся на покосившийся домик Гелены Роуг, сунул тяжелую книгу под плащ, чтобы не привлекать внимания, и быстро зашагал к центру города.

Только по дороге сообразил, что забыл уточнить, сколько дней он провел в погребе, пока восстанавливался его резерв.

Судя по всему, не один.

Глава 10

Мартин быстро пронесся по первому этажу постоялого двора. Кивнул Ларсу, криво улыбнулся его супруге, при его виде привычно осенившей себя святым знаком. И сразу по лестнице — к себе.

Книгу он укрыл «щитами», сделав невидимой для любопытных глаз. Однако ее вес от этого не убавился, и Март мечтал поскорее избавиться от своей ноши. А потом переодеться, непременно переодеться, потому что вся его одежда пропиталась пылью и запахом сырой земли.

Спрятав древний фолиант в тайник, он как раз начал раздеваться, когда прямо перед ним в воздухе материализовалось послание.

Март закатил глаза от нетерпения Ризаля и выхватил листок из еще не успевшей исчезнуть магической воронки.

«Где тебя черти носят?» — гласила записка.

Мартин хмыкнул. Контролер обожал упоминать мистических чертей. Он и сам несколько раз ловил себя на том, что использует их в своей речи — прилипчивые эти черти.

Март поленился искать чистый лист, подошел к столу, написал ответ на оборотной стороне этого же: «Сейчас буду», — и сразу отправил адресату.

Выходит, Ризаль и впрямь потерял своего подопечного и забил тревогу. Если тут же почувствовал его появление вне зоны запирающих знаков, значит, отслеживал.

Повезло, что не перехватил по дороге. Таскаться по городу с книгой прабабки Гелены Роуг — то еще удовольствие.