Теория притяжения

Его отсутствие – это лучший подарок. Спокойствие.

Я подошла к доске, чувствуя на себе сотню взглядов студентов. Парни пялились откровенно, забыв про телефоны. Девушки шептались, разглядывая мой силуэт.

Сегодня я буду королевой драмы.

– Тема лекции, – я взяла мел, и он с хрустом прошелся по доске. – Теория межличностного притяжения. Или почему нас тянет к тем, к кому тянуть не должно.

Развернулась к залу. Теперь я была в своей стихии. Платье, каблуки, день рождения – всё это отошло на второй план. Здесь и сейчас я была не женщиной, которой забыли подарить торт. Я была мозгом.

– Физика учит нас закону всемирного тяготения, – начала я, опираясь бедром о край стола (удобно, кстати, в этом платье не походишь широким шагом). – Чем больше масса тел и чем меньше расстояние, тем сильнее притяжение. В психологии всё работает почти так же, только вместо массы у нас – ваши комплексы, а вместо расстояния – банальная доступность.

По аудитории пробежал смешок.

– Вы думаете, что ваш выбор партнера – это перст судьбы? Что вы встретили своего «единственного», потому что звезды сошлись? Чушь. Вы встретили его, потому что он живет в соседнем подъезде или работает в соседнем отделе. Это называется «эффект пропинквитности», или эффект пространственной близости.

Я начала ходить вдоль первого ряда.

– Эксперимент Фестингера, 1950 год. Студенческое общежитие. Знаете, кто становился лучшими друзьями? Те, кто жил у лестницы и почтовых ящиков. Почему? Потому что мимо них чаще ходили. Я остановилась напротив парня в толстовке с надписью «NASA». – Вы влюбляетесь не в душу. Вы влюбляетесь в того, кто просто часто маячит перед глазами. Мозг ленив. Ему проще полюбить то, что рядом, чем искать идеал на другом конце города. Если посадить вас в одну комнату с крокодилом на год, через шесть месяцев вы начнете находить его чешую весьма привлекательной. А через год назовете его «милым».

Студенты захохотали.

– Алиса Викторовна! – выкрикнул кто-то с галерки. – А как же «противоположности притягиваются»?

– Миф! Красивая сказка для голливудских мелодрам. В реальной жизни противоположности притягиваются только для того, чтобы устроить друг другу ад и развестись через год. Мы ищем подобие. Нам нравится тот, кто подтверждает нашу картину мира. Если вы любите Достоевского и тишину, а он – Моргенштерна и перфоратор, ваш брак спасет только глухота.

– Но ведь скучно же с одинаковым! – возразила девушка с первого ряда, накручивая локон на палец. – Должна же быть искра! Страсть!

– О, страсть…Мое любимое. Знаете, что такое страсть с точки зрения психологии? Это ошибка атрибуции возбуждения. Я вернулась к доске и нарисовала схематичный мост.

– Знаменитый эксперимент на мосту Капилано. Две группы мужчин. Одих пустили по надежному, широкому мосту. Других – по хлипкому, раскачивающемуся подвесному мостику над пропастью. На конце моста их ждала красивая девушка-интервьюер. Она просила заполнить анкету и оставляла свой номер телефона «на случай вопросов». – Я обвела взглядом аудиторию. – Как думаете, кто позвонил ей чаще?

– Те, кто на опасном мосту! – хором ответили несколько человек.

– Бинго. Почему? Потому что у них колотилось сердце от страха. Ладони потели, адреналин зашкаливал. Но мозг – штука хитрая. Он не сказал им: «Чувак, тебе страшно, потому что ты висишь над пропастью». Он сказал: «Чувак, у тебя колотится сердце, потому что эта девчонка – огонь!».

Я сделала паузу, наслаждаясь эффектом.

– Страх, стресс, опасность – всё это мы путаем с любовью. Поэтому «плохие парни» так популярны. Они создают вам проблемы, вы нервничаете, а думаете, что это любовь до гроба. На самом деле, это просто кортизол и адреналин играют в пинг-понг вашими нейронами.

– То есть любви нет? – спросил парень с «NASA» разочарованно. – Только химия и ошибки мозга?

– Любовь есть, но это не искра. Это работа. Это когда вы знаете, что у человека по утрам пахнет изо рта (тут меня кольнуло воспоминание об утре), что он разбрасывает носки, но вы всё равно не подсыпаете ему яд в кофе. Это осознанный выбор. А всё остальное…

– А всё остальное – это эволюционный механизм выживания, – раздался голос.

Громкий. Спокойный. Уверенный. Голос, который не принадлежал студенту. Он донесся откуда-то из «слепой зоны», из-за колонны в самом углу аудитории, где обычно спали двоечники.

Маркер в моей руке стал скользким.

Я медленно повернула голову.

Из тени колонны вышел Давид. Он был здесь.

Как долго?

С самого начала?

Студенты закрутили головами, пытаясь понять, кто посмел перебить лектора. А увидев Островского, притихли. Аура власти вокруг него была такой плотной, что её можно было резать ножом.

– Простите, что вмешиваюсь, коллега, – он слегка поклонился, не сходя с места. Его лицо было непроницаемым, только в глазах плясали те самые черти. – Но вы упускаете биологический фактор.

Мое сердце сделало кульбит.

– Биологический фактор, Давид Александрович? Мы здесь обсуждаем психологию. Душу, если позволите. А не просто набор гормонов.

– Одно без одного, другого не существует, – парировал он, медленно спускаясь по ступеням амфитеатра. Он шел к кафедре. Каждый его шаг отдавался гулким эхом в моей грудной клетке. – Ваш пример с мостом великолепен. Но вы забыли упомянуть про фенилэтиламин. То самое вещество, которое вырабатывается в мозгу в момент влюбленности. По своему составу оно, кстати, близко к амфетаминам.

Студенты ахнули и захихикали.

Давид подошел ближе и остановился в двух метрах от меня.

– Любовь – это легальный наркотик, Алиса Викторовна. Притяжение возникает не только из-за страха. Оно возникает из-за запаха. Из-за микровыражений лица. Из-за того, как человек… говорит. Или как он молчит.

– Но это животный уровень. Мы же Homo Sapiens. Мы умеем контролировать инстинкты. Кора головного мозга должна тормозить лимбическую систему.

– Должна, – согласился он, и уголок его губ дрогнул. – Но, как вы верно заметили, биология часто побеждает логику. Особенно когда «гравитация» слишком сильна. Вы можете сколько угодно убеждать себя, что вам нужен партнер, который живет рядом и любит Достоевского. Но если появится тот, чей генетический код идеально дополняет ваш… вы забудете про Достоевского. И про “соседа”. Вы пойдете за запахом.

Он говорил о науке. Он говорил о генах, о коде, о запахах. Но я слышала другое. «Ты можешь строить из себя правильную жену, Алиса. Ты можешь прятаться за своим мужем и белыми розами. Но твое тело знает правду. Ты чуешь меня. И ты пойдешь за мной, потому что твоя кора головного мозга сейчас капитулирует перед твоей лимбикой».

– Спорное утверждение, профессор. Человек тем и отличается от животного, что может сказать «нет» своим желаниям. Даже если они очень… сильные.

– Сказать «нет» можно, – кивнул Давид, подошел к столу и взял маркер, который я выронила минуту назад. Протянул его мне. Наши пальцы соприкоснулись. На долю секунды. Сухая, горячая кожа. Ток. Я чуть не отдернула руку, но заставила себя выдержать это касание.

– Сказать можно, но перестанете ли вы от этого хотеть? Подавление желаний ведет к неврозам, коллега. Фрейд бы с вами поспорил.

В аудитории повисла звенящая тишина. Студенты переводили взгляд с меня на него, как на теннисном матче.

– Фрейд был помешан на сексе.

– Возможно, он просто был честен. Не буду срывать вам лекцию. Просто хотел дополнить. Продолжайте, Алиса. У вас отлично получается. Особенно про крокодилов.

Он развернулся и пошел к выходу. Спокойно. Уверенно. Как победитель.

Я стояла, сжимая маркер, и чувствовала, как по спине, прямо под этим чертовым идеальным платьем, течет капелька пота. Он снова это сделал. Пришел. Увидел. Разрушил мой покой. И ушел, оставив меня разбираться с последствиями своего «интеллектуального» вторжения.

– Итак… На чем мы остановились? Ах да. Ошибки мышления…

«Главная ошибка твоего мышления, Смирнова, только что вышла за дверь».

Глава 8

В нашей институтской столовой кормят так, что хочется продать душу повару. Серьезно. Это не те слипшиеся макароны из студенческих анекдотов. Здесь пахнет сдобой, наваристым борщом и уютом. Это место – гастрономический храм, где преподаватели забывают о диетах, а студенты – о стипендии.

Я стояла у витрины с десертами и вела немой диалог с пирожным. Это был «Наполеон». Не просто торт, а слоеное архитектурное чудо, пропитанное нежным заварным кремом, который, казалось, светился изнутри. Он смотрел на меня. Я смотрела на него. Между нами была искра, буря, безумие.

«Съешь меня, Алиса, – шептал «Наполеон». – Я вкусный. Я сладкий. Я лучше, чем твой муж». «Нельзя, – отвечала моя совесть голосом фитнес-тренера. – У тебя платье – вторая кожа. Если ты съешь хоть кусочек, этот крем вылезет у тебя на животе через три минуты. Ты лопнешь, и пуговица (которой нет) отлетит в глаз ректору».

Я вздохнула так тяжело, словно хоронила лучшего друга, и сдвинула поднос влево.

– Салат «Витаминный» и томатный сок, пожалуйста, – произнесла я голосом мученицы.

Тетя Зина на раздаче посмотрела на меня с жалостью, но плюхнула на тарелку горку капусты. Я расплатилась и поплелась к свободному столику у окна. Села, расправила салфетку и уставилась в свою тарелку. Капуста была зеленой и унылой, как моя семейная жизнь в последнее время.

Я вяло ковыряла вилкой салатный лист, представляя, как крем тает на языке, как хрустит тесто… Вдруг на край моего стола опустилась тарелка. На ней лежал он. Тот самый «Наполеон».

Я подняла глаза.

Надо мной возвышался Давид. Он держал свой поднос одной рукой (боже, какие у него сильные запястья), а второй указывал на пирожное.

– Если съедите одно, ничего с вашей фигурой не случится, Алиса, – произнес он спокойно, словно выписывал рецепт. – Глюкоза полезна для мозга. Особенно после такой… насыщенной лекции.

Он кивнул на пустой стул напротив меня.

– Разрешите?

– Конечно. Присаживайтесь.

Давид сел, элегантно отодвинув стул. Он поставил перед собой стейк с овощами (настоящий мужской обед, никакого силоса) и посмотрел на меня. Я все еще гипнотизировала торт.

– Это ловушка, Давид Александрович. Сейчас одно, потом второе, потом третье… И в итоге все труды насмарку. Платье треснет по швам, и мировой науке будет нанесен непоправимый ущерб.

Он усмехнулся.

– Мировая наука переживет пару лишних сантиметров, – заметил он, разрезая мясо. – Кстати, с днем рождения.

Я замерла с вилкой у рта.

– Спасибо. Не думала, что такие новости доходят до… высоких гостей.

– Слухами земля полнится, – он отложил нож и посмотрел на меня серьезно. – Алиса, я, собственно, почему подсел. Не только ради торта. Хотел вас предупредить.

– О чем? Меня увольняют?

– Нет. Ваш муж и коллеги… Они готовят вам сюрприз сегодня вечером в ресторане.

Я округлила глаза.

– Вы откуда знаете?

– Случайно услышал разговор вашего философа с кем-то по телефону в коридоре. Он очень громкий мужчина.

– И зачем вы мне это рассказали? – я растерянно моргнула. – Это же сюрприз! Теперь неинтересно.

Давид наклонился чуть ближе через стол. Его голос понизился до интимного шепота.

– Алиса, поверьте, вам лучше знать. Они планируют встретить вас на входе выстрелом из огромной хлопушки с конфетти. Прямо в лицо. С двух сторон.

Я ахнула, прикрыв рот рукой. Хлопушка. В лицо.

Представила эту картину: я, красивая, в этом платье, с идеальной укладкой и макияжем, захожу в зал. И тут – БАБАХ! Я вся в блестках. Линзы залеплены бумагой. Тушь течет. Чихаю цветной пылью.

И Максим стоит довольный, снимает это на телефон. «Сюрприз, любимая!»

– Господи… Спасибо. Вы спасли мой макияж. И мою нервную систему.