Самая страшная книга. Мальчик-обжора

«Дети», – вдруг догадалась я. Конечно же, дети. Каким-то хулиганам мало написать пакость баллончиком, они решили вырезать, выцарапать ее на двери. Поэтому звук и прерывается – переходят на другую букву.

Я решительно, но тихо – чтобы не разбудить Васю и не спугнуть хулиганов – встала и на цыпочках прошла в коридор.

Затаив дыхание, приблизилась к глазку и заглянула в него. Площадка перед квартирой была пуста. У глазка был хороший обзор: захватывал и лифт, и дверь соседней квартиры, – так что совершенно точно там никого не было. Тем более и звуки уже пару минут как прекратились.

«Сбежали», – подумала я с некоторым облегчением. Мне совершенно не улыбалось решать, как именно следовало поступить, если бы я действительно обнаружила там хулиганов. Выглянуть и ором прогнать их? Вызвать полицию? Ничего не делать, ждать, когда они сами уйдут? Груз необходимости принимать решение спал с моих плеч.

И тут звук возобновился.

Все так же была пустой площадка, все так же не шелохнулась соседская дверь, все так же молчал и не двигался лифт. Лишь что-то точило другое что-то о мою дверь. О горизонтальный косяк над головой.

«Насекомые», – поняла я. Не жук-точильщик, нет, он издает тиканье, – а какая-то гусеница? А может быть, это подвид сверчка? В конце концов, тараканы пытаются свить гнездо? Эта мысль чуть успокоила меня и придала здравый смысл происходящему.

«Нужно будет вызвать дезинсектора», – подумала я. Холодный туман или еще что. Поживем пару дней с Васей у Игоря, уж не прогонит. Хорошо, что животных в доме нет, не отравятся…

Звук точения усилился. И неуловимо изменился. Если до этого мне казалось, что он доносится с той стороны двери, то теперь он точно проявился с этой. Став резким, звонким и каким-то… требовательным?

Я подняла взгляд на верхний косяк.

Там, между дверью и стеной, из щели торчало три пальца.

Длинные, тонкие, многосуставные – я увидела как минимум четыре или пять фаланг, – они извивались и шкрябали бетон. Заостренные желтые ногти были обломаны, под ними скопились грязь и известковая крошка.

Я хрипло ахнула и отшатнулась к стене. Горло словно сдавил ком льда – я смогла выдавить только сиплый писк.

И пальцы… услышали? почуяли? почувствовали меня? Как они, сизые, гладкие, без ушей и усиков, смогли понять – что я перед ними? Они дернулись, замерли – а потом обратились в мою сторону, словно троекратно указывая на меня.

А затем первые фаланги дрогнули и согнулись, выставив желтые пластинки ногтей. И я была готова поклясться, что эти щербатые костяные наросты смотрели на меня, чуть поворачиваясь и покачиваясь – словно внимательно изучая со всех сторон.

Затем пальцы затрепетали, повернулись друг к другу, будто обсуждая то, что увидели, стукнулись друг о друга ногтями – и втянулись в подъезд, чуть шурша и поскрипывая.

Минут через пятнадцать я смогла заставить себя на ватных ногах подойти к двери. На площадке царила тишина, картинка в глазке была статичной и умиротворенной, словно кто-то поставил перед ним искусно сделанную фотографию.

Утром события ночи покрылись мутной пеленой. Я была уверена, что все мне приснилось. Тем более, что когда я – разумеется, вооружившись тесаком для мяса – осторожно выглянула в коридор, с внешней стороны двери не было ничего – ни царапин, ни стружки, ни даже каких-нибудь подозрительных пятен. Завидев меня с тесаком, стоявший у лифта сосед испуганно отпрянул – а я, что-то смущенно пробормотав, вернулась в квартиру. Действительно, то был просто удивительно реальный сон.

– Ну, как Вася спала? – звонок бывшего мужа застал меня врасплох. Игорь явно чувствовал вину за прошляпленную книгу и теперь пытался загладить.

– Нормально, – я решила не врать и не манипулировать этой виной. – Кажется, ей не снились кошмары. А если и снились, то она ими наслаждалась.

– Уф-ф-ф, – Игорь выдохнул с облегчением. – Ну может быть, она тоже с этой книгой поиграла, как обычно. И серьезно ничего не восприняла.

– В смысле «поиграла»? – в моей памяти проскользнуло что-то, о чем мне он уже говорил, но я никак не могла припомнить.

– Ну я же рассказывал, – терпеливо ответил он. – Хотя нет, ты же потом трубку почему-то бросила…

– Я не бросила, – возмутилась я. – Телефон просто на пол упал!

– А. Вася же, прежде чем открыть книгу, говорит, в «этой книге все кошки и коты остались живы». И… – тут он вдруг осекся.

Повисла тишина. Нехорошая тишина, которая мне очень не понравилась. Потому что я знала ее. И знала, отчего она бывает.

Одной из причин, по которой мы с Игорем расстались, была его тотальная невнимательность. Он мог делать что-то, совершенно не раздумывая, автоматически, бессознательно – и потом, конечно же, совершенно не помнил об этом. Это не особо мешало работе – он умел сосредотачиваться, когда надо, – но в быту иногда приводило к катастрофе. Именно после того, как он однажды забыл Васю на улице в коляске, пришел домой, приготовил ужин, набрал в ванночку воды – и только потом сообразил, что купать-то некого, – я и задумалась о разводе. Забавно, что именно этот случай сделал из Игоря образцового отца, – во всяком случае, я так думала все эти шесть лет. Но повисшая сейчас в трубке тишина свидетельствовала – я ошибалась.

– Что? – хрипло выдавила я.

– Вася… – виновато прошептал Игорь. – Я ведь видел, что она берет книгу… но не обратил внимания… и забыл. Черт, Оль, прости! Я был так занят и даже не сообразил!

– На что ты не обратил внимания?

– Понимаешь, мне позвонили с работы, у них там сервер упал, ну и я… и тут Вася что-то спрашивала, я пытался понять и что мне говорили, и чего она хочет…

– И чего она хотела?

– Она показывала эту книгу и что-то спрашивала, про кого история.

– И?

– И я ответил, что про чудовище. А потом ушел в другую комнату, мне ноут был нужен…

Я вздохнула. Ничего не изменилось.

– И что, Газунов, – я всегда обращалась к нему по фамилии, когда нужно было дать понять, что шутки кончились. – И как теперь к тебе дочь отпускать? А если ты снова что-то не заметишь или забудешь? Мне что, с ней приходить?

– Ну я был бы не про… Блин, Оля, ну я правда случайно. Просто там столько всего было, мне нужно было понять, а я…

– Ладно, хватит. Но если ей начнет сниться всякая срань, то ты сам будешь водить ее по психотерапевтам. И платить за них тоже сам будешь.

– Да блин, Оля, я и так все для нее сделаю!

Я ничего не ответила и положила трубку.

На улице утром прошел мелкий, но противный дождь. Вася не хотела надевать резиновые сапоги и куртку и, весело хохоча, уворачивалась от меня – словно ей было не шесть лет, а три года. Я поддерживала игру, демонстративно громко охала и возмущалась, махала руками, словно пытаясь ее поймать, – разумеется, в тесном коридоре ей было некуда бежать, если бы не моя нарочитая неловкость. Она понимала, что я поддаюсь, я понимала, что она понимает, что я поддаюсь, – но разве смысл игр не в том, что все принимают какие-то на первый взгляд глупые правила?

В какой-то момент то ли Вася увернулась слишком поздно, то ли я перегнула палку с неловкостью, но я качнулась, не удержала равновесие – и чуть не упала спиной в уже приоткрытую входную дверь. Лишь в последнюю секунду вывернулась – «как кошка», мелькнуло в голове – и уперлась рукой в косяк.

– Ой, – с Васи схлынул весь азарт. – Мам, извини. Пошли гулять.

– Ты уверена? – уточнила я, в глубине души жалея, что эта беззаботная и дурацкая игра завершилась так неожиданно.

– Угу, – кивнула Вася. И напомнила: – Сначала за киндером, а потом гулять.

Киндер она заслужила тем, что уже третий день не разбрасывала игрушки, а вчера неожиданно помыла за собой посуду – и даже не разбила тарелку.

Уже в лифте я обратила внимание, что моя ладонь выпачкана в чем-то липком и слизистом – и с отвращением стерла это влажным платочком.

Вася задумчиво бороздила лужу, которая собралась около бордюра. Мутная вода доходила ей до щиколоток, сапоги утробно чавкали в грязи на дне – и я гадала, оставит ли Вася один там или все-таки вернется ко мне с полным комплектом обуви.

Киндер-сюрприз лежал рядом со мной на скамейке – Вася почему-то обрадовалась только самому факту покупки и не выразила ни малейшего желания открыть его прямо сейчас. Мне даже показалось, что она забыла о нем – проставила мысленную галочку напротив «мама пообещала – мама купила», и на том все и закончилось.

Я толкнула пальцем шоколадное яйцо. Оно качнулось и чуть провернулось на мокрой древесине скамейки. Мне вдруг вспомнился эксперимент из Васиной книжки про опыты – про Колумбово яйцо. Как поставить вареное яйцо торчком, чтобы оно не упало? Слегка раздавить скорлупу. А можно ли поставить торчком шоколадное яйцо? Ведь, по идее, в нем капсула с игрушкой, которая может влиять на центр тяжести. Есть ли какой-то шанс, что совпадение мельчайших нюансов приведет к балансу?

Я поставила яйцо торчком и разжала пальцы.

Конечно же, оно упало на бок.

Немного прокатилось по дуге и остановилось, покачиваясь.

Я протянула руку, чтобы сделать еще одну попытку – скорее всего, совершенно бесполезную, но…

…тут яйцо прыгнуло на меня.

Конечно, мне это лишь показалось. Разумеется, это была какая-то причудливая игра физики – сочетание мокрой фольги, лужи на влажной деревяшке, тепла от моей руки – диковинная вязь причин, из-за которых яйцо вдруг дернулось и скакнуло вверх. Но мне показалось в то мгновение – как это говорят, «у страха глаза велики»? – что оно прыгнуло на меня. Целясь в лицо. Рефлексы из прошлого, в котором был КМС по спортивной гимнастике, дали о себе знать – я отклонилась в сторону, прежде чем вообще успела сообразить, что произошло.

Яйцо ударило меня в плечо, отскочило и шлепнулось в грязь.

– Мам, ну зачем ты его уронила? – Вася стояла передо мной. Конечно же, лишь в одном сапоге. Второй резиновым «Титаником» медленно тонул в луже.

– Ветер… – хрипло сказала я. – Ветер его сдул, я не успела поймать.

Вася вздохнула и подобрала киндер.

– Я его все равно съем, – предупредила она.

– Давай посмотрим, если сильно испачкалось, то ты заберешь игрушку, а я куплю тебе новое, – предложила я, вставая.

Вася, подумав, кивнула.

Я пошла к луже, вытащила сапог, вернулась к дочери, которая задумчиво крутила в руках яйцо.

– Оно тяжелое, – сказала Вася. – Как ветер его сдул?

– Это был очень сильный ветер, – сказала я, присаживаясь на корточки и натягивая сапог ей на ногу. Удивительно, но в этот момент я сама себе верила. – Сильно дунул, скамейка скользкая, оно укатилось.

Вася недоверчиво посмотрела на меня, но кивнула.

Киндер она так и не успела съесть. У нас был уговор, что сладости только после обеда – но лишь Вася успела прикончить суп, как позвонил Игорь с новостью, что ему дали два билета на детское шоу мыльных пузырей. Конечно же, Вася решила пойти, и, разумеется, она тут же забыла про киндер.

Это яйцо в слегка подсохших потеках грязи так и осталось лежать на столе до самого вечера. Вася осталась ночевать у отца – не захотела тащиться домой через несколько пересадок, засыпая у него на руках.

– Торжественное открытие выставки «Сто ликов Сальвадора Дали» состоялось сегодня… – тихонько бубнил выпуск новостей на планшете.

Я протянула руку к яйцу, взяла его, взвесила на ладони. Оно действительно казалось тяжелее, чем те, что я покупала раньше. «Наверное, какая-то новая серия игрушек», – мелькнула мысль.

Вспомнились игрушки, которые были в моем детстве – веселые синие бегемоты, забавные перевертыши – полумашинки, полутотемы. Конечно, назавтра Вася вспомнит об этом яйце – но не отличит от другого, которое я куплю уже утром, пока она еще не вернулась домой.

Грязноватая фольга снялась легко, с едва слышным шуршанием. Гладкие шоколадные бока поблескивали под светом лампы. Разделительный шов призывно белел, приглашая подковырнуть его ножом.

– …таким образом, это будет уже десятый детский сад, чье строительство было завершено с начала года, – выпуск новостей взял торжественную ноту.

Плоть и дух человеческий слабы, так что я поддалась зову шоколадного яйца и достала из кухонного ящика нож. Шов, однако, оказался достаточно крепким – возможно, шоколад переморозили в магазине, – и лезвие никак не могло попасть в него, то и дело соскальзывая.

– …информация о том, что в рот убитой была засунута конечность, не соответствует действительности, – сообщили в планшете.

Нож соскочил, полоснув по суставу указательного пальца. Ранка мгновенно раскрылась, на столешницу брызнула кровь. Сунув палец в рот, давясь соленым и железистым, я лихорадочно листала список новостей, оставляя на экране алые пятна, пытаясь понять, что же я только что услышала.

Везде утверждалось, что в доме на Ленинском проспекте было обычное бытовое убийство: «Информация о том, что в рот убитой была засунута конечность, не соответствует действительности. Как не соответствует и то, что кишки покойной были развешаны на балконе, дверь выломана, а паркет содран до бетонной основы. Настоятельно просим не распространять слухи».

Я поперхнулась, выплюнув сгусток крови – та никак не останавливалась, рана была слишком глубока, чтобы ее зализать. В ванной я нашла бинт, наложила несколько витков, предварительно залив место пореза хлоргексидином. Руки тряслись, полфлакончика пролилось на пол, бинт то съезжал, то скручивался жгутом, словно не желая ложиться ровно.

«Не соответствует действительности», – стучало в ушах. Значит, это правда. Значит…

Я решительно вернулась в кухню, намереваясь позвонить Игорю и… что? Пока я сама не знала что. Не успела сообразить, прежде чем увидела стол.

Яйцо раскрылось само. Ровно по шву, аккуратно и чисто.

Только вместо желтого контейнера из него выплеснулась багровая лужа. Густая жижа залила весь стол, как могло столько – литр? – поместиться в таком маленьком яйце?

В нос ударил густой запах свежей земли.

Я попятилась.

Скатерть под лужей стала съеживаться, стягиваться, как шагреневая кожа. Она вспучилась, вздыбилась, собралась комом, а потом запульсировала – словно была огромным коконом, из которого что-то собиралось вылупиться.

Я сделала еще шаг назад – и уперлась спиной в стену.

И оно вылупилось.

Багровый скатертный кокон набух и лопнул, залив кухню липкой, терпко пахнувшей грязью жижей. А на столе во весь рост встало что-то пока еще бесформенное, извивающееся – но на глазах набирающее плоть и мощь. Ножки стола подогнулись, поползли в стороны – и он рухнул, сметая стулья, рассыпая осколками посуду.

Рожденное из шоколадного яйца встало и сделало первый шаг. У него не было ни глаз, ни рта, ни носа, ни ушей – лишь трепещущие прорези в массе плоти. Только руки были тщательно вылеплены – словно искусно выделанные перчатки, натянутые на бесформенные конечности. Длинные, многосуставные пальцы – с острыми щербатыми желтыми ногтями.

Существо выставило вперед руки и согнуло первые фаланги пальцев.

Ногти посмотрели на меня.

И тогда я закричала.

Трепещущие прорези в массе раскрылись и вернули мне обратно мой крик.

Я что-то швырнула в тварь – даже не знаю, что подвернулось под руку в коридоре: какая-то банка? Васина обувь? ее же игрушка? Предмет попал прямо в середину сочащейся сукровицей плоти – и потонул в ней.

Я не стала ждать, что будет дальше. Потому что знала – ничего хорошего. Я выскочила из квартиры и захлопнула дверь – без телефона, денег, судорожно провернув ключ в замочной скважине.

Игорь жил на другом конце города.

Через час я была уже там.

– Давай, давай… – шептала я, слушая трель домофона. – Ну давай же…

Никто не открывал.

Я обернулась, пытаясь разглядеть Игоря с дочкой на детской площадке – хотя что они могли делать там в сгущающихся сумерках?

И увидела, как на фоне сизого неба от железной горки неслышно отделилась бесформенная фигура. Она шла крадучись, выставив вперед то, что заменяло ей руки – как будто зомби из старого дешевого фильма. Вот только она не выла «моз-з-з-зги-и-и-и» и ногтями смотрела на меня.

– Давай! Давай! – заколотилась я в дверь, продолжая раз за разом набирать номер квартиры Игоря.

Никто не открывал.

Я быстро оглянулась через плечо. Фигура стояла, покачиваясь, одной рукой наблюдая за мной, а второй – вытянувшейся до самой земли – загребая грязь и закидывая ту в себя. Набухая на глазах, вытягиваясь выше и раздаваясь вширь. Оно не торопилось. Оно знало, что мне не откроют.

Я вбила другой номер квартиры, наугад.

– Кто? – спросил мрачный мужской голос.

– Скорая, – отрывисто сказала я. – Из вашего подъезда вызвали! Подозрение на инсульт! Сейчас не открывают!

– Как устроен диаскинтест? – спросил голос.

– Что? – опешила я. Мне показалось, что за спиной у меня тихо забулькало от сдерживаемого смеха.

– Задолбали, наркоманы сраные, – сказал голос. – То скорой, то газовщиками прикидываетесь.

– Я не… – но в квартире уже положили трубку домофона.

Я лихорадочно обернулась. Тварь сделала движение, которое можно было бы принять за кивок одобрения, – и двинулась ко мне. Я окинула взглядом дома, окружающие двор, – неужели никто не видит, что происходит внизу? Неужели никто не смотрит из окон? Но свет в них – во всех двух-трех десятках – моргнул, и двор погрузился в темноту.

Я повернулась к двери и дернула ее. Уперлась ногой в соседнюю створку – и потянула всем весом.

Ноздри защекотал резкий запах земли и грязи. Позади зачавкало. В спину уперся внимательный взгляд. Тварь играла со мной – но кажется, сейчас наступил последний этап игры.

В отчаянии я пнула вторую створку – одновременно дернув ручку на себя.

Что-то хрустнуло, щелкнуло – и магнит поддался, отпустив дверь.

Я влетела в подъезд, захлопнув створку за собой.

И в ту же секунду что-то шлепнулось о металл и расплескалось по нему – там, снаружи.

Через минуту я уже трезвонила в квартиру Игоря.

– Кто там? – раздался из-за двери тоненький голос.

– Это я, Вася! – закричала я. – Это мама.

– Сейчас…

Послышался щелчок замка – и дверь отворилась. Я не стала ждать, когда она распахнется полностью, – и просочилась в щель, плотно захлопнув дверь за собой.

– Вась, где папа?

Дочь, уже одетая в пижаму, указала пальцем куда-то за окно.

– В магазин побежал, кукурузные хлопья закончились, – сказала она. – Мам, а что случилось? Ты заберешь меня?

– Нет… – забормотала я, скорее чтобы успокоить Васю, чем говоря правду. А потом схватила дочь и потащила ее в комнату.

– Вася… – осторожно спросила я, присаживаясь на диван. – Помнишь ту книжку, что ты у папы читала?

– Какую? – наморщила дочь лоб.

– Ну там… где тете ногу в рот засовывали.

– А, – махнула рукой Вася. – Я не читала. Это было противно и неинтересно. Поэтому я ее закрыла.

– Да, – закивала я. – Ты молодец. Не нужно читать, особенно если противно и неинтересно. Но скажи, ты прежде, чем ее начать читать, что-то говорила?

Вася внимательно посмотрела на меня.

– Ну папа сказал, что перед тем, как открыть книгу, ты всегда говоришь, чтобы все кошки и коты остались живы, – пояснила я.

– А, да, – Вася улыбнулась. – И они никогда-никогда не умирают.

– А для этой книги ты тоже так сказала?

Вася нахмурилась и замотала головой.

– Не совсем. Иногда я читаю книги, а в них нет кошек и котов. А есть, например, мышки. И они умирают. Если бы я знала о них, тогда бы попросила, чтобы они тоже остались живы. Поэтому я спросила, о ком эта история. Папа сказал, что о чудовище.

– И ты… – медленно прошептала я, чувствуя, как немеют руки и ноги.

– Попросила, чтобы в этой книге чудовище осталось живым, – пожала плечами Вася.

– Но… почему? Зачем? – если бы руки и ноги слушались меня, я бы схватила дочь и затрясла ее. Но все тело было ватным и холодным, я не могла даже пошевелиться от осознания того, что сделала Вася. – Это же чудовище! Оно должно умереть! Чудовища должны умирать! Потому что они… потому что они чудовища!

– А в «Аленьком цветочке» и «Красавице и чудовище» чудовища хорошие, – парировала Вася. – И это тоже могло быть хорошим! Просто я не стала читать дальше!

– Это не могло быть хорошим, – тихо сказала я. – Оно не хорошее.

– Жалко, – вздохнула Вася.

– А ты можешь его… убить? – с надеждой спросила я. Когда вокруг творится безумие, нужно играть по его правилам.

Вася покачала головой:

– Нет.

– Ну если сказать… как ты там говоришь… «Я хочу, чтобы чудовище в этой книге умерло»… а? Попробуешь? Давай!

– Это не получится, – упрямо сказала Вася. – Я хотела, чтобы умер злой визирь в сказке, но не вышло. Я пока не умею этого делать. Только чуть-чуть… злой визирь в сказке пока только заболел, но не умер. Но я могу научиться, мама!

– Черт…

– Мама, не ругайся, – поморщилась Вася.

– Да, прости… – я похлопала пальцами себя по губам.

Из коридора донесся громкий удар, потом еще один и еще. Словно что-то било гигантским кулаком по стене, ища пустоту, слабое место, возможный вход.

– Что это? – вздрогнув, прошептала Вася.

– Это соседи, – быстро нашлась я. – Ремонт, ты же сама говорила. Так, надень наушники и ложись, мама сейчас разберется.

Вася послушно надела наушники. Я не хотела, чтобы она слышала то, что будет происходить. Я не хотела, чтобы она слышала… как идет смерть?

А потом я вышла в коридор.

Что-то во мне тщетно надеялось, что это все-таки соседи. Но это была глупая надежда – из тех, что бывают в детстве, когда ты веришь, что братика и сестру можно не только купить в магазине, но и вернуть туда.

Косяк двери вздулся гнойниками и нарывами, испещрился язвами и лишаем. Словно это было не дерево – а чья-то зараженная плоть.

Потеки этой плоти уже просочились в квартиру, выплеснулись на придверный коврик, затекли под обувницу. Плоть пульсировала и вздрагивала – и в такт этой пульсации что-то бухало за стеной.

Рана на пальце заныла в такт общему ритму – словно призывая тварь, словно крича: «Они тут! Тут! Сюда!»

– Вот же мразь, – прошипела я то ли твари, то ли ране.

Плоть замерла, а потом с удвоенным усердием стала вплывать в коридор. Мне представилось, как она заполняет квартиру, а потом переваривает нас, будто в огромном желудке.

Я думала об этом отстраненно – лишь как вовлеченный зритель или читатель, но не как человек, с которым все это происходит здесь и сейчас. Психика милостиво уберегала меня от осознания того, что действительно в мою жизнь и жизнь Васи сейчас вторгается нечто, созданное из грязи, земли, крови и мяса, нечто, что оторвало ногу у незнакомой женщины и засунуло ей в рот, нечто, что очень хочет добраться до меня – и, наверное, Васи. Созданное чьей-то безумной фантазией – чужой и чуждой, – оно живет по своим законам, которые я не могу постичь.

И тут меня осенило.

– Игорь, – кричала я в Васин телефон. – Как убить то чудовище из книги?!

– Какое? – не понял он. На фоне были слышны вопросы кассира «Пакет брать будете? Расплачиваетесь по куаркоду?». – Из какой книги?

– Из той, где в рот ногу! Ну ту, что чуть не прочла Вася!

– А-а-а… я не знаю. Я не дочитал. Не успел. А что?

– Где она у тебя? Где она лежит.

– На столе, рядом с ноутом. А что?

Я не ответила.

К счастью, книга была именно там, где он и сказал. И обложка вживую выглядела еще более отвратно, чем на сайте. Я схватила книгу и быстро перелистала. Бумага была дешевой – сероватой и шершавой, страницы склеивались вместе, словно не желая раскрывать свои секреты. Монстров же обычно убивают в конце, верно? На самых последних страницах – или чуть ранее, давая возможность выжившим еще несколько абзацев порадоваться своему счастью. И пусть в этот раз Васиным произволом монстр остался жив… я ведь могу узнать не сработавший в книге алгоритм – и воплотить его в реальности? Которую не трогала Вася?

Я листала.

– Как здорово, что рассвет наступил, – сказала Маргарет, опуская голову ему на плечо.

Я листала.

Сваи подкосились, с утробным чавканьем уйдя в болото, веранда вспучилась, и по ней зазмеилась трещина. С крыши полетела черепица, рассыпаясь в труху.

Я листала. Туда и обратно.

Длинные когти вонзились Хелен в живот, как клешня автомата-„хватайки“, в котором можно вытащить игрушку. Только вместо мягкого мишки или плюшевой гусеницы сейчас эта лапа вытягивала комок сизых кишок. Хелен захлебнулась болью.

Туда и обратно.

Тварь зашипела, словно на раскаленные камни плеснули ледяной водой. А потом раздался визг, от которого заложило уши.

Оно!

Я лихорадочно пробегала глазами строчки.

Свесившись с балкончика, Маргарет вытянула руки, насколько могла. Она затаила дыхание – и тварь не слышала ее. Она висела в темноте – и тварь не видела ее. Она была перепачкана чужой кровью – и тварь не могла почуять ее.