Когда мы увидимся в вечности

Речного пловца мы так и назвали – Петриком, и белорусский «сувенир» получил московскую прописку. Эдя и Петя стали лучшими друзьями. Рыжий красавец в белых носочках радовал нас своим существованием более десяти лет, пережил Эдю, воспитывал маленькую мою добермашку Гулю. И умер незадолго до нашего переезда в Подмосковье.

Отпуск заканчивался – пора покидать гостеприимный белорусский край. Перед отъездом устроила новым друзьям прощальный ужин. Местные гурманы с одобрением уплетали за обе щеки оладьи из кабачков в сметане. Прощаясь, мы обещали обязательно приехать летом следующего года, обсуждали снасти, какие надо будет привезти для охоты на сомов, запчасти для «Жигулей» деревенским автолюбителям.

Утром баба Вера долго махала платочком вслед нашей «Ниве», вытирала слёзы. И фигурка доброй старушки, и приветливая, аккуратная деревенька остались вскоре за поворотом, в прошлом… и навсегда.

Зимой, перед Рождеством, получили посылку с гусем. Тем самым – важным, сильным, непобедимым – со скрученной шеей. В письме красивым женским почерком старательно написано: «Подарок Эдику! С праздником!»

Никогда более не видели мы добрую и уютную бабу Веру. А после аварии на ЧАЭС не получали и писем из Белоруссии – не пропускали их почему-то из заражённой радиацией зоны. Через Костю, командированного на съёмки документального фильма о взорвавшемся энергоблоке и собиравшегося посетить белорусских родственников, предлагали друзьям приехать в Москву хотя бы на время, пожить у нас, пока не пройдёт основная опасность радиоактивного заражения…

«Радиация не пахнет и нам не мешает! Бросать родную землю, дома не будем!» – ответили ему родные. Какими же мы все были наивными!

Спустя полгода получивший во время съёмок большую дозу радиации Костя скончался от лучевой болезни. Но это было позже…

А в то утро, 29 апреля 1986-го, летели в Москву киевские машины с семьями партийных работников, хорошо осведомлённых об угрозе радиоактивного заражения. Мы же с семьёй ехали в Плавск, потому, как и все обычные граждане СССР, ничего не знали о подлинных масштабах чернобыльской трагедии. Люди радостно встречали Первомай. В тульских городах – Узловая, Плавск – демонстрации проходили под проливным дождём из той самой тучи со стронцием, сформировавшейся во время взрыва над энергоблоком и искусственно остановленной на границе Московской области. Никто тогда не знал, что уровень заражения радионуклидами в Плавске (до 15 кюри на квадратный метр) был таким же, как и в Гомельской области. Заболеваемость онкологическими болезнями здесь возросла в тринадцать раз. Через год умер от рака верный друг – Эдик…

Вскоре распался Советский Союз, и граждане этой огромной страны, воспитанные в духе интернационализма, толерантности, в одночасье разделённые границами, превратились в недругов. В России наступили «лихие» девяностые – с «братками», рэкетирами, киллерами, бандитским беспределом на дорогах. Ушли в прошлое наши идиллические поездки по стране, изменилась природа, жизнь, нравы. На заражённой территории площадью в 160 тысяч квадратных километров появилось множество уродов, мутантов, хроников…

В Припяти теперь водятся пятиметровые сомы весом до трёхсот килограммов с повадками акул и огромные, высокие лопухи, словно пальмы, достигают верхних этажей многоэтажек заброшенного города Припять.

Переродились и человеческие отношения. Все годы после аварии растёт беспричинная злоба, агрессия людей к себе подобным и животным. Маньяки, живодёры, садисты, насильники, убийцы – ненависть правит миром. И кажется мне, что во время взрыва энергоблока вместе с радиоактивным облаком в атмосферу вырвался некий злобный джин, оказавший деградирующее воздействие на человеческую нравственность, этику, мораль и определивший во многом нашу новейшую историю.

За пять минут до счастья…

Он появился внезапно – выскочил из кустов шиповника – высокий, голенастый, полугодовалый щенок добермана, выше моего десятилетнего ирландца Эди сантиметров на двадцать. Одно купированное ухо безвольно висит, другое – лихо устремилось вверх, и казалось, на голове у добера шляпа с пером. Любопытная мордочка: «Что это вы здесь делаете? А поиграть с вами можно?» Подлетел к Эди, тявкнул, вытянул передние лапы, присел, словно настоящий маркиз в поклоне:

«Позвольте представиться! И не могли бы вы поиграть со мной?»

Нам было не до игр: бегать и даже ходить мой пёсик был уже не в состоянии – последняя стадия рака. Но мы отчаянно боролись со смертью… На руках выносила своего любимца на улицу, забиралась с ним подальше от прохожих и собачников в благоухающие кусты шиповника, которыми в то время густо зарос наш Волжский бульвар. Прижавшись к моей ноге, Эдя грелся на мягком вечернем солнышке, иногда щипал травинки, до которых способен был дотянуться, и просто любовался уходящим днём – их так мало оставалось в его жизни!

А любопытный молодой шалун приглашал побегать маленькую собачку Эдю – вероятно, принял его за щенка.

– Милый, беги к хозяину, не будет мой пёсик играть с тобой, видишь?

Доберман подошёл поближе, понюхал меня, Эдика, и любопытство на его мордочке сменилось удивлением – оказывается, в этом мире есть существа, которым совсем не интересны столь важные щенячьи игры.

Где-то вдалеке раздался женский зов:

– Джонни! Джонни! Ко мне! Куда опять убежал, паршивец!

Доберман, не сводя с меня глаз, дёрнулся в сторону и тут же остановился, как бы говоря: «Ну вот, меня зовут, а я ещё не разобрался, что у вас происходит…»

– Джонни! – Голос раздался уже совсем рядом.

Доберман скрылся в кустах – «отметился» на зов и через мгновение вернулся. Сзади, ломая кусты, появилась тучная бабулька.

– О Господи! Как же я устала бегать за этой собакой! – пожаловалась, увидев меня.

– У вас очень красивый доберман – больших размеров, высокий, но всё равно видно: маленький любопытный ребёнок, с ним заниматься нужно, иначе он никогда вас слушаться не будет.

– Мне это надо на старости лет? – плюхнулась она на скамейку рядом со мной и, вытирая пот, продолжила: – Джонни моему внуку подарил отец, родители у него в разводе… Внук-то очень просил собаку, и вот, уже наигрался! Даже выйти с ним не желает, приходится мне за псом бегать… На поводке удержать не могу – на землю роняет. Люди его боятся, не понимают, а Джонни – любопытный очень. Вот недавно у мальчишек футбольный мяч отобрал – целый час за ним бегали… Хорошо, ребята знакомые, поняли – Джонни захотел поиграть, не обиделись. Везде он нос свой суёт, как бы беды какой не вышло. Хоть и обуза мне, но жаль пса…

– Джонни! Куда тебя опять понесло! Побегу – посидеть не даст! – охая и припадая на больные ноги в синих, расширенных варикозных венах, бабулька поковыляла за резвым доберманом, так похожим на мускулистую стройную коричневую лошадку… Красив, энергичен, жизнерадостен! Какой разительный контраст рядом с больным, доживающим последние дни ирландцем.

Почему Бог так несправедлив к этим прекрасным, чистым душой созданиям? Почему отмерил им столь краткий век?

На следующий день Джонни опять нашёл нас в тех же кустах, на скамейке рядом с шиповником. Подошёл, как к старым знакомым, приветственно виляя обрубком хвостика.

– Опять убежал, малыш? Хозяйку бы свою пожалел.

– Он сегодня со мной, – пробасил упитанный подросток лет пятнадцати, пролезая напролом через колючие кусты за собакой.

– Здравствуй! У тебя замечательный пёс!

– Ещё бы! Папа за него много бабок отвалил. В родословной все чемпионы! – И, помолчав, добавил: – Только он дураком оказался, совсем не слушается.

– Пойми, Джонни ещё маленький… Ты тоже глупым был, когда в школу не ходил, а служебной собаке обязательно занятия нужны, дрессировка. Быстрому, энергичному псу необходимы длительные прогулки, и учить командам его нужно уже сейчас.

– Не, мне некогда. Да и вообще, что с ним заниматься: дурак дураком. А говорили, доберманы – умные. Враньё – дурак! Не нужен он мне! Я его продать хочу! Овчарку куплю! Они толковые, их учить не надо! – ответил подросток и вдруг презрительно крикнул собаке:

– Джонни, глупый урод! Ухо так и не стоит!

– Знаешь, ты лучше никого больше не покупай – с овчаркой у тебя то же самое получится. Собаку в первую очередь любить надо.

– Много вы знаете, – обиделся парень и, призывно свистнув, быстро встал со скамейки: – Джонни, ко мне!

Но пёс не реагировал – ему явно не хотелось покидать наш укромный тенистый уголок.

– Ну и чёрт с тобой, оставайся! Я пошёл, дома с тобой разберусь…

Доберман долго смотрел подростку вслед, не понимая, почему вдруг так срочно понадобилось куда-то идти, затем приблизился к скамейке и доверчиво положил свою большую голову на мои колени – погладь, пожалуйста.

– Ласки хочется, малыш? Ну беги, не зли хозяина.

В последующие дни Джонни продолжал прибегать по вечерам в наш уголок, долго крутился рядом, ласкался. Похоже, доберману здесь нравилось: не кричат, не ругаются, руками не машут. И в ответ на доброжелательный тон и нежные слова, Джонни улыбался, склонял голову набок, пытался поднять висящее ухо, а морда его сияла благодушием и счастьем. Пёсику явно не хватало любви… Никто из его хозяев более не появлялся: видимо, смирились с независимым характером добермана и отпустили беднягу на самовыгул. А однажды знакомая собачница рассказала – бьют бедного Джонни в той семье, поэтому и не желает он домой подолгу возвращаться.

Безумно жалела общительного щенка, но мысли тогда были заняты иным: с каждым днём угасал любимый Эдя…

В тот вечер Джонни пришёл опять, долго сидел рядом, поглядывая с грустью на нас. Эдя полудремал у моих ног, не реагируя на окружающий мир.

– Прости, Джонни, нам сегодня придётся пораньше вернуться домой. Эдик совсем слабый.

Что доберман увязался за нами, я обнаружила, лишь когда перешла Волжский бульвар. Сзади вдруг взвизгнула тормозами машина, и Джонни чудом вывернулся из-под колёс.

– Господи! Джонни! Ты же мог погибнуть!

«Решил пойти с вами!» – ухмыльнулся Джонни во всю морду, высунув длинный розовый язык.

У подъезда встретили Зинаиду Григорьевну – интеллигентную старушку с капризной болонкой – Чарой. Джонни сразу почувствовал себя галантным кавалером, и началась длительная церемония знакомства с кудрявой красавицей.

– Зинаида Григорьевна! Пожалуйста, присмотрите за доберманом, – попросила соседку. – Я быстро! Эдика отнесу, а потом домой этого пса провожу. Джонни, сидеть здесь!

Бежала по ступенькам на наш четвёртый этаж, переживала: Джонни слишком далеко ушёл от своего дома. Совсем рядом Волгоградский проспект и огромный поток машин… Надо побыстрее отвести его к хозяевам. Опасно одинокому псу оставаться в столь людном и оживлённом месте.

Уложив Эдю на диван, спустилась во двор. Джонни у подъезда уже не было. Из-за дома призывно махала рукой Зинаида Григорьевна:

– Джонни здесь! Сюда, скорее!

И вдруг плач ребёнка, истеричный крик женщины:

– Чья собака? Развели людоедов!

Сердце сжалось от предчувствия беды. А Джонни с игрушкой, отобранной у малыша, в полном восторге от своей «добычи», радуется: подбрасывает пищащий мячик в воздух, подпрыгивает, гавкает, ловит.

– Джонни, ко мне, быстро!

И сорванец радостно кидается навстречу, улыбается, кладёт мяч передо мной: давай, мол, поиграем!

– Возьмите ваш мячик! Извините, что так вышло, щенок он… маленький, глупый, игрушки любит… как ребёнок…

– Ничего себе, ребёнок!!! Он МОЕГО РЕБЁНКА испугал! В милицию на вас жалобу писать буду! Таких страшилищ стрелять надо!!!

– Что вы такое говорите! – возмутилась соседка с болонкой. – Пёс не трогал ни вас, ни вашего ребёнка, не залаял ни разу. Ваш мальчик сам пнул в его сторону мяч – спровоцировал. Джонни решил – ему поиграть предложили. Я всё видела!

Прицепив к ошейнику добермана Эдин поводок, быстро повела его на Волжский бульвар, от греха подальше. От вездесущих кумушек у дома узнала номер квартиры, где проживает семья Джонни. Когда мы вошли в подъезд, почувствовала лёгкое сопротивление – доберман был не рад своему возвращению.

Дверь открыл мальчик.

– Вот, привела – увязался за мной на Волгоградском.

– Спасибо! – Схватив пса за ошейник, подросток быстро захлопнул дверь перед моим носом.

– Паразит! Как ты меня достал! – раздался его истеричный крик за дверью и тут же, словно ножом по сердцу, отчаянный визг собаки, перешедший в надсадный вой…

Охвативший ужас не давал двинуться с места – не могла молча повернуться, уйти, оставив Джонни во власти малолетнего придурка. Позвонила.

– Что ещё нужно? – раздалось за дверью.

– Пожалуйста, не надо его бить.

– Завтра вообще его усыплю.

– Послушай, если пёс тебе не нужен, я его заберу.

– Заберёте? А деньги кто даст мне за него? Он дорого стоит!

– Назови цену, договоримся.

Сумма, которую обозначил мальчик за несчастного Джонни, в три раза превосходила мою месячную зарплату.

– Но это нереальная цена, я же знаю, сколько в действительности стоит щенок добермана!

– А ущерб – погрызенная мебель, обувь, обои? А моральная компенсация?

Подросток явно обладал выдающимися способностями для будущей успешной карьеры в сфере торгового бизнеса.

Я понимала, что найти такие деньги быстро не смогу. Если только у кого-то занять, а потом что-нибудь продать. И в это время вновь раздался визг бедного Джонни. Маленький подонок почувствовал мою «больную точку» и уже откровенно издевался и над собакой, и надо мной.

– Завтра вечером принесу, договорились?

– Я ещё с отцом советоваться буду… быть может, этой суммы недостаточно для покрытия наших расходов.

Не смогла я забрать Джонни на следующий день: вечером, после работы, застала Эдика в предсмертной агонии.

Под большой и пушистой елью в лесу, где когда-то собирали грибы, похоронили мы нашего верного друга.

Уже темнело, когда, подъезжая к дому, увидели милицейский газик у подъезда, толпу людей, а на тротуаре Джонни – бездыханного, в луже крови…

Он искал нас на бульваре и, не найдя, прибежал к подъезду.

Радостно встречал всех жильцов, бросался к ним под ноги, обнюхивал… Кто-то смеялся, кто-то ругался…

– Бешеная собака у подъезда на людей кидается! – сообщила в милицию давешняя истеричная женщина, увидев беднягу в окно.

Доберман метался, суетился, с нетерпением и счастливой улыбкой ждал меня, потому что готов был уже подарить своё большое, доброе и преданное сердце единственному человеку, которому стал небезразличен.

Он и пулю встретил улыбаясь, наивно полагая – ему протягивают новую игрушку – пистолет…

Мы опоздали всего на пять минут! И это стоило Джонни жизни! Ласковый, жизнерадостный шестимесячный щенок был убит за пять минут до счастья! Почему ему так не повезло? Почему его жизнь целиком зависела от избалованного, самовлюблённого и ничтожного человеческого ублюдка?

Прости меня, Джонни! Я поблагодарила твоего убийцу – милиционера за то, что он позволил забрать твоё тело.

В лесу под высокой елью теперь рядом две могилки – старого ирландского терьера, прожившего на этом свете десять прекрасных лет, и полугодовалого добермана, так и не успевшего стать счастливым…

Как короток собачий век… За что?

Памяти Друга

Помню, как он появился: скромное рукописное объявление на автобусной остановке: «Продаются щенки ирландского терьера…» Господи! Как я давно мечтала увидеть «рыжего дьявола», отважного «охотника на негров» – героя романов Джека Лондона «Джерри Островитянин» и «Майкл – брат Джерри». И вот уже мчится клубок лап, хвостов, щенячьих попок, резко тормозит – на меня с любопытством смотрят двенадцать блестящих чёрных пуговок!

Он оказался любопытнее всех: подошёл обнюхивать. Наверное, щенку понравился мой запах, потому что больше, пока я разговаривала с хозяином, не отходил. Всего месяц от роду, но это уже сформировавшийся настоящий ирландский терьер. Бородатый, красно-рыжая жёсткая курчавая шерсть на спине, мохнатые передние лапки – словно с самого рождения надел тёплые валеночки специально для сурового русского климата.

Собак этой породы в нашей стране в те времена было чрезвычайно мало. Легенда гласит, что первого ирландца к нам в Союз привёз Никита Сергеевич Хрущёв – во время одного из официальных визитов ему кто-то подарил редкопородного щенка, по документам его хозяином был оформлен А. Аджубей – зять Хрущёва. Этот факт давал повод судьям на собачьих выставках, как говориться «прикалываться» – выкрикивать в громкоговоритель: «Кобель Аджубей, перейдите на такое-то место…» Якобы с этого щенка и пошла родословная почти всех наших ирландцев, и моего в том числе.

Нэдди Айрон Ван – так было записано в родословной. Нэдди – сокращённо от Эдварда. А мы его звали просто Эдиком, Эдичкой. Милый мой, ласковый, отважный и преданный друг! Сколько дорог, сколько километров мы проехали с тобой, путешествуя по всей России, Прибалтике, Белоруссии; в каких только морях ты не поплавал: Азовском, Балтийском, Каспийском! На берегах скольких рек ты прятал свои любимые косточки в прибрежный песок: Оки, Москва-реки, Волги, Припяти…

Тогда, в 80-м, мы купили «Ниву» и решили использовать по «полной программе»: за счёт её высокой проходимости ездить по самым трудным маршрутам. И всегда из бокового окна машины выглядывала любопытная бородатая собачья мордочка! Однажды в Эстонии стояли на перекрёстке, пропуская все машины справа, Эдик, как всегда, торчал в окне, и вдруг машины, следовавшие по главной, затормозили, водители улыбались и жестами нас пропускали, глядя на нашего пёсика, аплодировали! К чести эстонцев: обожают животных! Это одна из их национальных черт. Эстонцы-хуторяне приходят купаться на озёра полными семьями, с собаками и кошками. И никогда от них не услышишь истеричного вопля, типа: «Уберите собаку! Она меня сейчас укусит! Она меня лизнула – уже попробовала!»

Дважды мы побывали с ним в притоках Волги, на Ахтубе. Вот где было раздолье для нашей псинки: безлюдные острова, чистый песок на берегу реки, полной рыбы, голубое бескрайнее небо… Мы с друзьями жили в палатках, ловили рыбу, плавали, загорали. Единственными нарушителями нашего абсолютного покоя были дикие кабаны, а также стадо баранов во главе с пастухом-калмыком. Кабаны, как правило, приходили ночью, иногда под утро, с явной целью сожрать наши продовольственные припасы. Но Эдик отважно вставал на защиту, не выходя из палатки, он грозно рычал, а затем лаял мощным, низким голосом, как у здорового «кавказца». Не видя его, по голосу можно было предположить, что это лает, по крайней мере, щенок собаки Баскервилей (ирландцы небольших размеров – самые крупные 50 см в холке).