Ноктюрн. Свайп-роман

Лена идёт в гримёрку первая. Через тридцать секунд — Маргарита уже там.

Удар

Маргарита распахнула дверь так, что петли заскрипели. В гримёрке — Тамара, две девочки переодевались, ещё одна красила глаза.

— Где Ника? — У клиента, — отвечает кто-то. — У какого клиента? — У твоей Кати, — Лена догнала.

Маргарита разворачивается, идёт обратно в зал. В зале сцены не делает — ждёт, пока Ника вернётся. Ждёт двадцать минут. Не курит. Не двигается. Андрей со стороны видит и понимает: будет.

Ника возвращается через двадцать пять минут. Конверт в кармане. Идёт в гримёрку. Маргарита заходит за ней.

— Ты у меня в ногах валяться будешь, — говорит Маргарита спокойно.

Ника оборачивается:

— Чего? Маргош, ну что ты так. Карась же сам предложил. Я его не насиловала.

— У тебя свои клиенты есть. У тебя такого, как Карась, никогда не будет, потому что ты, сука, видишь только деньги. Я тебе сказала: к моим девочкам не лезь.

— Твоя? Это твоя? — Ника смотрит на Катю, которая в углу пытается стать невидимой. — Маргош, я тебе скажу. Я её, может, ещё научу зарабатывать. А то она сосунка по сорок долларов раз в неделю качает.

Маргарита делает шаг. Ника — встречный. Маргарита бьёт. Наотмашь, как мужик. Ника падает на пол. На щеке — рассечение. Кровь на ладони.

Жест Кати

Маргарита стоит над ней. Замахивается ещё. Лена ловит руку:

— Хватит, Марго. Хватит.

Маргарита опускает руку.

В углу — Людмила. Стоит у двери. Не вмешивалась. Смотрит на Катю, которая в страхе, машинально, поправляет прядь за ухо: тонкими пальцами, снизу вверх — большим и указательным проводит по щеке к виску, заводит прядь.

В этом жесте — Ира. Не похожесть — копия. Не цвет волос, не скулы — именно жест.

Людмила забыла, зачем она пришла в гримёрку. Стоит. Молчит.

Через секунду Ника на полу хрипит:

— Я ещё вернусь.

Маргарита:

— Не вернёшься.

Идёт к умывальнику, моет руку — на костяшках кровь Ники. Под краном вода долго красная, потом — розовая, потом чистая.

После драки

Все молчат. Тамара в углу — седая, маленькая — продолжает чистить кисточки. Не вмешалась. Не вмешается.

Ника поднялась с пола. Встала у зеркала. Смотрит на щёку — рассечение под скулой, не глубокое, но кровит. Прикладывает ватку с перекисью. Сжимает кулак: что-то у неё там в кулаке. Не разжимает.

Маргарита у дальнего зеркала курит. Не смотрит ни на кого. Лена увела Катю к умывальнику — у Кати красные глаза, она пытается не плакать, но дышать получается через раз.

В гримёрке — тишина. За стеной зал, оркестр играет «Tres palabras» в ремиксе.

Автомат

Катя выходит в служебный коридор. В коридоре — окно во двор-колодец. На улице октябрь, темно, мелкий дождь. У задней двери в коридор зашёл Андрей — посмотрел на Катю, кивнул, ничего не спросил.

В коридор выходит дверь — на чёрную лестницу клуба. Лестница — вниз, на улицу. Если выйти, через арку — там телефонный автомат. Катя надевает Тамарину куртку, что висит у двери, выходит.

В автомате двушка. Набирает Выборг.

— Алло. — Катенька? — голос матери, сонный (одиннадцать вечера). — Мам, привет. — Что-то поздно, доча. Случилось что? — Нет, мам. Просто. Просто после смены звоню. На кухне у нас работа большая, я только сейчас. — Поздно работаешь. — Так платят больше, мам. — Платят-то платят. — Пауза. — Ты ешь нормально? — Ем. — Завтра свинины пожарю — приедешь же на праздники? — Приеду, мам. — Ладно. Доча, поздно. Иди, спи. — Мам. — Что? — Я тебя люблю. — И я. Спи.

Положила трубку.

Возвращение

Катя стоит в автомате ещё две минуты. Дождь стучит по стеклу будки. Думает: «У меня была другая жизнь. Мне двадцать лет, и у меня уже была другая жизнь».

Возвращается в клуб через служебный вход. В гримёрке — всё то же. Ника всё так же у зеркала. Маргарита всё так же у своего зеркала. Тамара всё так же чистит кисти.

Никто не говорит ни слова.

Катя садится на скамью. Через минуту встаёт — пора на сцену.

В кулаке Ники, который она так и не разжала — золотая цепочка на тонком плетении.

Через час Ника уходит со смены. На следующий день она в клуб не приходит. Пропускает день. Потом два. Потом неделю. Потом — вернётся ровно на одну смену, на эту цепочку никто не глянет, и уйдёт навсегда. Через двадцать дней её мать в Луге будет искать её по знакомым.

Никто в ту ночь в гримёрке этого ещё не знает.

Аптека на Петроградской

Суббота, утро. Маргарита одна — Олег уехал в Москву на два дня. В аптеке на углу Большого проспекта и Большой Зелениной — знакомая аптекарша, тётя Вера, шестьдесят пять лет, помнит Маргариту с 1993 года.

Маргарита у полки — прокладки, тампоны, шампуни. Перешла к другой — тесты на беременность. Стоит. Отходит. Возвращается. Берёт. Кладёт. Берёт снова.

К кассе. Тётя Вера:

— Маргарит, что-то не то? — Нормально всё, Вер. Дай мне Феминестрон. И вот это. И мятные.

Тётя Вера видит, что в руках. Не комментирует. Пробивает. Маргарита платит, забирает пакет.

— Ну, удачи тебе, — говорит тётя Вера в спину.

Маргарита оборачивается:

— Спасибо.

Идёт домой пешком. Десять минут до сталинки на улице Ленина. По дороге — газетный киоск. Покупает «Спорт-Экспресс» — для Олега, чтобы на возвращении было что почитать.

Коробка в ящике

Дома. Кухня. Маргарита включает чайник — не пьёт, ставит. Кладёт коробку с тестом в ящик стола, под газеты «Аргументы и факты». Закрывает ящик. Смотрит на ящик. Открывает. Закрывает.

«Не сейчас. Завтра. После клуба. Спокойно. Без шума».

Идёт в спальню. Лежит на кровати в халате. Смотрит в потолок. Думает:

«Если плюс — буду делать аборт. Будет легче. Я прошла. Уже прошла, в восемьдесят восьмом, в роддоме на улице Ленина в Новосибирске. Плакала тогда: за что мне это, за что… Господи. Тима. Маленький мой».

Сжимает зубы. Не плачет. Никогда не плачет, когда о нём.

«А если плюс — я не могу. Я не могу второй раз. Тима, Тима».

Вытирает глаз. Что-то блестит в углу глаза, она это сразу убирает. Встаёт. Идёт на кухню. Выпивает рюмку коньяка из бутылки в шкафу. Возвращается в спальню. Засыпает в халате.

У двери Олега

Понедельник, вечер. Маргарита в клубе, в гримёрке. На ней — рабочий халат, на лице — макияж к выходу. До выхода ещё час.

Она идёт по коридору к кабинету Олега. Олег вернулся утром, она с ним ещё не разговаривала толком — он спал, она ушла. Сейчас, перед сценой, хочет.

Стоит у двери. Слышит из кабинета приглушённый голос Олега — он по телефону, с кем-то говорит про доставку алкоголя. Не открывает дверь. Стоит. Минуту. Две. Потом разворачивается и идёт обратно в гримёрку.

В коридоре — Тамара ей навстречу. Маргарита просит:

— Тамар, мне с лицом помоги, я что-то расплылась под глазами.

Идут вдвоём в гримёрку. Тамара мажет ей корректор. Маргарита смотрит в зеркало. В кармане халата — тест в коробке. Ещё не сделанный.

Кухня

Час ночи. Маргарита и Олег вернулись из клуба. Кухня. Олег расстёгивает рубашку, садится — устал. Маргарита моет тарелку под краном. Не разговаривают двадцать минут. Олег курит у окна. Маргарита стоит у плиты, смотрит на чайник.

— Опять куришь, — говорит Маргарита. — Опять куришь, — повторяет за ней Олег. — Не начинай.

Маргарита резко поворачивается:

— Олег. Ты всё время на работе. Ты всё время с братом. Ты всё время в этом сраном клубе. — У меня клуб. — У тебя — клуб. У меня — что? Я тебя спрашиваю — у меня — что?

Олег молчит. Маргарита продолжает, голос подымается:

— У тебя смена, у тебя брат, у тебя бухгалтерия, у тебя бл**ь «тамбовские». У меня одна вешалка в гримёрке. И всё. И мы с тобой даже не на бумаге. И никто не знает, что я с тобой. — Все в клубе знают. — Все в клубе. Конечно. А мать твоя в Калининграде знает? А Виктор твой — он же не считает меня, ну, серьёзно. Я для него — твоя девочка. Девочка, понимаешь? Я в тридцать лет — девочка.

Олег:

— Что ты от меня хочешь, Марго.

— Если не я — то кто? Если у тебя не я — то кто? Твой брат, который…

Останавливается. Не договаривает. Уходит в ванную.

В ванной

Закрывает на щеколду. Включает воду — холодную, на полную. Шум. Стоит над раковиной. Смотрит на себя в зеркало.

«Если плюс — что я скажу. Олежка не выдержит этой новости в таком виде. Он сейчас услышит, что я ору про брата. Он подумает, что я угрожаю. Он подумает — я не хочу. А я не знаю, хочу ли. Тима, Тимка, скажи маме что-нибудь. Скажи мне — да или нет».

Глаза мокрые. Слёз нет — глаза просто становятся блестящими. Это её способ плакать без слёз. В груди — узкий узел.

«Завтра. Сделаю тест завтра утром. Потом скажу. Или не скажу».

Открывает щеколду. Возвращается на кухню. Олег уже не курит. Сидит. Смотрит в окно. Не оборачивается.

Маргарита подходит сзади. Кладёт ладонь ему на плечо. Олег накрывает её руку своей. Сидят так пять минут. Не разговаривают.

Тонкая ночь

Спать ложатся в одной кровати, но отдельно — Маргарита ближе к стене, Олег на краю. Между ними — три пальца простыни.

Олег засыпает почти сразу. Маргарита не спит до четырёх. Думает.

В темноте кладёт правую руку на живот — низом ладони, плоско. Ничего там не чувствует, кроме своего тепла. Внутри — три недели или четыре. Никаких признаков. Только тошнота по утрам, которую Маргарита от себя скрывает: «Это от сигарет. Это от Виктора. Это от плохого сна».

Засыпает в пятом часу.

Утро

Шесть утра. Маргарита просыпается. Олег спит. Она тихо встаёт. Идёт в ванную. Закрывает дверь.

Тест из ящика, из под «Аргументов». Распечатывает. Делает. Кладёт на край раковины. Засекает по часам — три минуты.

Стоит. Смотрит на трубочку. Через минуту проступает первая полоска. Через две — вторая.

Долго смотрит. Думает: ничего.

Потом — садится на крышку унитаза. Закрывает рот рукой. Тихо. Пять минут — без движения.

«Тимка. Мама придёт к тебе. Скоро. Только не бойся. Я сначала разберусь, потом приду».

Берёт тест, заворачивает в две салфетки. Кладёт в карман халата. Будет носить в кармане — пока не покажет Олегу. Пока не примет решение.

Олег уходит

Олег на кухне завтракает — яичница, чай. Маргарита делает вид, что только что встала.

— Я в клуб поехал. Виктор приедет днём, надо. — Виктор сегодня? — Да. — Зачем? — Не знаю. Приедет — узнаем. — Ладно. Я к двенадцати.

Олег надевает пальто. На пороге:

— Марго. — Что? — Ты вчера говорила… ну, «если не я — то кто». Ну. Ты — да.

Маргарита кивает. Не отвечает. Олег уходит.

В кармане халата — коробка с тестом. И сам тест в салфетке.

Ника у кассы

В клубе — Маргарита с обеда, идёт в гримёрку. В коридоре — Ника. Не была в клубе неделю. На щеке — затянувшаяся царапина, корка. В кожанке, в платке.

Ника идёт прямо в кабинет к бухгалтерше — это маленькая комнатка рядом с кабинетом Олега, бухгалтер Алла Семёновна, пятьдесят восемь лет. Ника просит свой конверт за прошлую неделю — три смены до драки. Алла Семёновна выдаёт без вопросов.

Ника берёт конверт. Аккуратно. Пересчитывает. Не торопится. Перед уходом — поворачивается к двери. На пороге сталкивается с Маргаритой.

Молчат. Стоят друг напротив друга три секунды. Ника:

— Привет. — Привет, — Маргарита. — Я тут зарплату. — Возьми.

Ника уходит. Маргарита заходит в гримёрку. Лена в гримёрке — переодевается.

— Ник пришла? — Лена. — Пришла. Зарплату взяла. — Уходит совсем? — Видимо.

Лена замолкает на секунду:

— Маргош. Слушай. У тебя на лице — ну, как-то. — Лен. — Что? — Я не беременна. Отстань.

Лена смотрит. Ничего не говорит. Маргарита поворачивается к зеркалу. Через минуту в зеркале видит, как Людмила — сидит у дальнего зеркала, не смотрит прямо, но через зеркало смотрит на её живот. Маргарита замечает. Отворачивается, чтобы Людмила не видела, что заметила. Людмила тоже отворачивается.

В кармане халата — тест. В крайнем зеркале гримёрки — фотография Иры Ждановой. Никто не смотрит ни в карман, ни в верхний угол.

Курилка

Служебный коридор у чёрного хода — длинный, узкий, серая краска на стенах, плафон с матовым стеклом, на двери — табличка «Запасной выход». На полу — окурки в баночке от кофе «Pelé». Здесь курят все: Маргарита, Ника, Лена, иногда Андрей.

Ника с понедельника стала возвращаться. Не на смены — официально она отпросилась на месяц «по семейным» (бухгалтерия выдала). Но в клуб приходит — то за вещами в шкафчик, то «за деньгами», то — постоять в курилке. Это называется «обозначить присутствие».

Сегодня Ника в курилке одна. Кожанка нараспашку, под ней — джинсовая юбка. Курит «Магну», стряхивает в банку. Слышит шаги. Не оборачивается — знает.

— Ну чё, Маргош, — говорит, не оборачиваясь, — завидуешь, что я молодая?