Запечатанная тишина

Запечатанная тишина

Юлия Крюкова

© Юлия Крюкова, 2026

ISBN 978-5-0069-8830-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Запечатанная тишина

Глава 1. Крах системы

В квартире пахло одиночеством — смесью несвежего кофе, пыли и тоскливой недосказанности. Виктор сидел на кухонном табурете, рассматривая трещину на линолеуме, которая за последние три месяца стала для него почти родной. В её изгибах можно было угадать очертания континентов или, на худой конец, профиль жены Лены, которая вот уже сто дней как вычеркнула его из жизни, аккуратно собрав свои вещи и оставив в холодильнике только початую пачку кетчупа. Виктор вздохнул. Желудок отозвался требовательным урчанием, напомнив, что последний «полноценный» обед состоял из бутерброда с тем самым просроченным кетчупом. Когда-то эта кухня была центром вселенной. Здесь обсуждались планы на отпуск, покупку новой машины и ремонт в детской, которой так и не суждено было появиться. Теперь же кухня была просто местом, где Виктор ждал… Чего? Чуда? Зарплаты? Или того самого момента, когда вселенная наконец смилостивится и перестанет проверять его на прочность? Работы не было. Точнее, работы не было нормальной — той, что позволяла покупать Лене цветы без повода и летать в Турцию не в кредит. Виктор лишился должности старшего аналитика, гордо хлопнул дверью, уверенный, что завтра же его оторвут с руками в другой корпорации, но корпорации молчали. А потом ушла Лена. «Вить, ну ты пойми, — сказала она тогда, не глядя ему в глаза и поправляя безупречный шелковый платок, — я ведь не про деньги. Я про то, что ты перестал быть собой. Ты стал… плоским». «Плоским». Надо же, какая точность формулировки. Виктор встал, прошелся по квартире, цепляя плечом косяк. В коридоре по-прежнему висело Ленино зеркало. Он посмотрел на свое отражение: небритый, осунувшийся, в растянутом свитере, который когда-то покупала жена. И правда, выглядит как человек, у которого окончательно перегорели предохранители. Телефон в кармане вибрировал, как заведенный. Игорь.

— Ну что, Витек, ты идешь? — голос друга в трубке звучал бодро, почти оскорбительно бодро для такого тоскливого вечера. — Мы тут в «Старом порту» осели. Слушай, есть разговор. Важный. Про тебя, балбеса, разговор. Виктор хотел отказаться. Отказаться от всего, лечь на диван и проспать до понедельника, или до следующего года, или до конца времен. Но внутри тонкой стрункой дробило отчаяние, которое сильнее любого голода.

— Иду, — буркнул он, натягивая куртку.

На улице пахло приближающимся дождем — резкий, холодный воздух бил в лицо. Виктор застегнул молнию до подбородка и зашагал к метро. Он еще не знал, что эта пятница — самая обычная, серая, пропитанная смогом — станет для него чертой, после которой всё полетит кувырком. И что легенда, которую сейчас расскажет Игорь, окажется вовсе не легендой, а началом новой, совершенно безумной пьесы, где он, Виктор, внезапно превратится в главного героя. Хотя, возможно, всего лишь в очередную жертву. Но разве это имело значение, когда в кармане дырка от бублика, а в душе — выжженная пустыня?

Глава 2. Легенда о Жабе

«Старый порт» встречал Виктора густым смогом табачного дыма вперемешку с запахом подгоревшего масла — здесь никогда не гнались за уютом, зато здесь всегда подавали самый дешевый виски в районе. Игорь сидел за угловым столиком, вальяжно развалившись на обитом дерматином диване. Перед ним стоял бокал с чем-то янтарным и тарелка с недоеденными гренками.

— О, живой! — Игорь приветственно вскинул руку, проливая пару капель на столешницу. — Я уж думал, ты решил принести себя в жертву дивану и окончательно слиться с интерьером. Садись, заказывай. Сегодня гуляем на последние, гулять так гулять.

Виктор опустился на скрипучий стул. Он чувствовал себя экспонатом в музее неудачников, но пара глотков обжигающего алкоголя немного притупила остроту этого ощущения.

— Ты говорил, «важный разговор», — напомнил Виктор, не глядя другу в глаза. — О чем? И не пытайся впарить мне сетевой маркетинг, я сегодня не в духе.

Игорь рассмеялся, подавшись вперед. В его глазах блеснул хищный, почти фанатичный огонек.

— Сетевой маркетинг? Да ты что, Вить. Я предлагаю тебе не работу, я предлагаю тебе выход из Матрицы. Ты слышал когда-нибудь про Марьяну?

— Какую Марьяну? Ту, что в бухгалтерии сидела?

— Да нет, придурок. Марьяна… её называют «Денежной жабой».

Виктор хмыкнул, надеясь, что это шутка, но Игорь оставался серьезен.

— Это не сказки бабушки Арины, Витя. Старая байка пошла от мужиков из нашего бизнес-клуба, тех, что в нулевых поднялись, а потом рухнули в кризис. Говорят, есть женщина, которая живет на краю города. Кто к ней приходит, тот… ну, скажем так, находит «ресурс».

— Ресурс? — Виктор скептически поднял бровь. — Ты серьезно? Мы живем в двадцать первом веке, а ты мне предлагаешь искать ведьму?

— Она не ведьма, — отрезал Игорь, понизив голос до заговорщического шепота. — Она… катализатор. Она не дает денег. Она не дает советы, как инвестировать в крипту. Она просто делает так, что ты перестаешь быть «плоским», о котором ныла твоя Лена.

Игорь залпом допил виски и с грохотом поставил бокал на стол.

— Я сам к ней не ходил. Боюсь. А вот Андрюха из «Техноинвеста» после встречи с ней за полгода закрыл все долги и купил долю в логистической компании.

Виктор смотрел на друга и видел лишь человека, который пытается верить в магические таблетки, потому что реальная жизнь оказалась слишком сложной. Но внутри, под слоями цинизма, вдруг шевельнулось что-то до боли детское, наивное и отчаянно жаждущее чуда.

Всего десять лет назад они были не «Игорь» и «Виктор», а «Игорка» и «Витёк». Студенты, которые познакомились не на лекции, а на крыше заброшенного заводского корпуса. Они пришли туда с бутылкой дешевого портвейна и гитарой, чтобы спорить о будущем: Игорь грезил о собственном бизнесе, о рискованных, но прибыльных проектах; Виктор — о стабильной работе, о белой кредитной карте и отпуске в Турции два раза в год.

Игорь тогда, лёжа на прохладном бетоне и глядя на звёзды, сказал: «Вить, ты слишком правильный. Ты как тот солдат на параде — шагаешь точно по линии, но никогда не заглядываешь за барьер. А там, за барьером, самое интересное». Виктор лишь отмахнулся: «За барьером — хаос и банкротство». Но они дружили. Игорь был для Виктора чем-то вроде тёмного зеркала — в нем отражались все те качества, которые Виктор в себе подавлял: авантюрность, тяга к неизвестному, презрение к условностям.

Спустя годы это зеркальность сохранилась, но поменяла полярность. Когда Виктор потерял работу и погрузился в пучину отчаяния, Игорь, чей небольшой бизнес на ремонте квартир тоже дышал на ладан, стал для него единственным маяком. Не успешным, но живым. Не победителем, но борцом. И вот теперь этот маяк предлагал ему не реальный план, а сказку о денежной жабе. Это было логично. Игорь всегда жил на грани реальности и вымысла.

— Где она живет? — спросил Виктор, сам удивляясь тому, насколько твердо прозвучал его голос.

Игорь улыбнулся — торжествующе и одновременно жалко. Он достал салфетку, черкнул на ней адрес и придвинул её Виктору, как будто передавал не местоположение дома, а карту к сокровищам.

— На «Старых Ветрах». Только помни, Вить, говорят, Жаба живет не для того, чтобы исполнять желания. Она живет для того, чтобы ты понял, чего они стоят на самом деле.

Глава 3. На пороге у судьбы

«Старые Ветра» оправдывала свое название: здесь гуляли такие сквозняки, что казалось, город выдувает из этого квартала само время. Виктор стоял перед покосившимся забором, чей когда-то белый штакетник давно приобрел цвет больной зубной эмали. Дом выглядел неуместным — маленькая, приземистая постройка. Из трубы шел тонкий, почти прозрачный дымок, пахнущий не торфом или углем, а чем-то странным — будто жгли сухую лаванду и старую бумагу одновременно.

Виктор поправил воротник куртки. Его трясло. Не от холода — от глупости ситуации. «Я взрослый мужик, — думал он, сверяясь с исчерканной салфеткой, — я иду к гадалке, потому что у меня нет денег, а жена ушла. Дно пробито, пора ставить памятник».

Он уже собирался развернуться и уйти, списав всё на алкогольный бред Игоря, но тяжелая, обитая железом калитка вдруг издала тихий жалобный скрип и приоткрылась сама. Словно её кто-то подтолкнул изнутри.

Виктор замер. Никто не вышел, не залаяла собака. Просто путь был открыт.

Он сделал первый шаг, и гравий под ногами заскрипел удивительно громко, нарушая гнетущую тишину вечера. Виктор поднялся на крыльцо и постучал. Стук получился нелепо робким, но дверь открылась почти мгновенно.

Марьяна стояла в дверях, не прячась и не выдерживая театральную паузу. Она была… обычной. Никаких тюрбанов, хрустальных шаров или цыганских платков. На ней был простой шерстяной кардиган крупной вязки и длинная юбка странного цвета — не то пыльного индиго, не то серого асфальта. Волосы были собраны в небрежный узел, из которого то и дело выбивались непослушные пряди.

Её лицо не было красивым в привычном понимании, но было невероятно собранным и внимательным. Каждая черта казалась находящейся именно на своём месте. Её глаза — серо-зеленые, с вкраплениями охры — смотрели не на Виктора, а как будто сквозь него, просвечивая его, как рентген.

— Давление внутри выше, чем снаружи, — произнесла она. Голос у неё был низкий, с легкой хрипотцой, какой бывает у людей, которые привыкли больше читать, чем разговаривать. — Чай уже остыл, но я поставила второй заварочный. Проходи, не стой в дверях, ты выпускаешь остатки тепла.

Виктор оцепенел.

— Мы… мы знакомы?

Марьяна тихо рассмеялась, отступила вглубь коридора, приглашая его зайти. В прихожей пахло старыми книгами — тем самым запахом, который бывает в букинистических лавках, где время замирает между страницами.

— Нет, мы не знакомы, — ответила она, не оборачиваясь. — Снимай ботинки. У меня не принято приносить городскую грязь.

Виктор подчинился. Он чувствовал себя ребенком, которого застукали за чем-то запретным, но странное спокойствие вдруг разлилось по венам. В этом доме не было никакой мистики, просто здесь было… иначе. Воздух здесь казался плотнее, а само пространство — более честным.

— А теперь, — Марьяна обернулась, оперевшись плечом о дверной косяк, — садись и расскажи мне, какой именно кусок своей жизни ты надеешься у меня выменять?

Виктор последовал за ней в комнату, стараясь не оглядываться слишком пристально, но краем глаза успел схватить странный интерьер. Здесь не было ни статуэток счастья, ни ловцов снов. Вместо этого — груды книг, стоящих прямо на полу вперемешку с небрежно расставленными предметами: старый патефон, пакет с кофейными зернами, бутылка от виски с засохшим стеблем чертополоха внутри.

Он сел в глубокое кресло, обивка которого протерлась до состояния благородной дымки. В воздухе пахло чабрецом, ладаном и чем-то еще — терпкой, но не раздражающей пылью.

Марьяна села напротив, втиснувшись в узкий зазор между стопкой фолиантов и журнальным столиком. Она поджала под себя босые ноги и смотрела на Виктора таким ясным, немигающим взглядом, что ему стало неловко.

— Какой кусок… — он попытался иронизировать, но голос подвел. Звук получился сдавленным, каким-то детским. — Вы правда думаете, что можно что-то «выменять»?

— Я не думаю. Я наблюдаю. Люди приходят сюда, как в ломбард. Один пытается заложить своё будущее ради машины, другой — самоуважение ради квартиры в центре. А ты, — она слегка наклонила голову, будто прислушиваясь к чему-то за его спиной. — Ты пришел выменять своё прошлое.

Слова падали, как камни в колодец. Виктор почувствовал, как в груди что-то сжимается — не злость, а скорее стыд. Странный, пронзительный стыд за то, что его раскусили так быстро и так точно.

— А что вы предлагаете взамен? — спросил он, уже почти не надеясь на ответ.

Марьяна усмехнулась, но в её улыбке не было насмешки. Была усталость, знакомая, как будто она тысячу раз видела эту сцену.

— Я ничего не предлагаю. Я просто живу здесь. И если хочешь — можешь пожить со мной. Не как мужчина с женщиной, не как клиент с психоаналитиком. Просто… как человек, который устал.

Виктор замер. Это было не то, чего он ждал. Никаких ритуалов, договоров, обещаний богатства.

— Зачем? — выдавил он.

— Мне скучно одной, — ответила Марьяна с убийственной простотой. — А ты, судя по всему, умеешь молчать. И в этом есть своя ценность.

Она встала и, не дожидаясь ответа, вышла в коридор. Виктор услышал, как где-то дальше зашипел чайник.

Он сидел, глядя в стакан, где на дне лежала одна-единственная чаинка, свернувшаяся в тугой комочек. Это было самое безумное предложение в его жизни. Жить с незнакомой женщиной в старом доме, где время, кажется, течет по другим законам. Где успех измеряется не деньгами, а умением слушать тишину.

И самое страшное было в том, что этот безумный вариант казался ему сейчас единственно логичным. Единственным способом не сойти с ума от пустоты, которая ждала его в той квартире с трещиной на линолеуме.

Когда Марьяна вернулась с подносом, на котором стояли две новые кружки, Виктор поднял на неё взгляд.

— Хорошо, — сказал он. — Я останусь. На время.

Марьяна кивнула, как будто договорились о чём-то самом обыденном — о передаче ключей или графике уборки.

— Начнём с малого, — произнесла она, ставя перед ним кружку. — Сегодня ты спишь на диване. Завтра разберемся с остальным. А пока — выпей. Это не волшебный эликсир. Просто чай. Как тебя зовут-то?

— Виктор.

Она кивнула.

Он вернулся в свою квартиру на следующее утро, чувствуя себя чужим. Солнечный свет, падавший на ту самую трещину в линолеуме, казался теперь невыносимо ярким и враждебным. Тишина, которую он раньше ненавидел, теперь оглушала после той насыщенной, почти осязаемой тишины дома на Старых Ветров. На сборы и формальный разрыв с прошлым ушло меньше дня.

Он упаковал вещи быстро и без сантиментов: один потертый чемодан, пару коробок с книгами и старенький ноутбук. Остальное — мебель, посуду, безделушки — он оставил, будто сбрасывая с себя старую, тяжелую кожу. Вызывать грузчиков было бессмысленно. Он трижды сходил от подъезда к такси, и каждый раз, выходя на улицу, ловил на себе недоуменные взгляды соседей. «Виктор Николаевич переезжает?» — крикнула одна старушка с третьего этажа. «Да, — ответил он, не останавливаясь. — На дачу».

Последним он забрал из холодильника ту самую пачку кетчупа. Посмотрел на неё, усмехнулся и выбросил в мусорный бак у подъезда. Символический жест.

Он не стал звонить Лене. Набрал смс, коротко и по-деловому: «Забрал личные вещи. Ключи оставлю под ковриком». Через минуту телефон завибрировал.

«Что это значит, Вить? Ты куда?» — пришло от неё.

«Это значит, что я съезжаю», — ответил он и выключил телефон, наслаждаясь редким чувством контроля над ситуацией. Пусть гадает. Пусть беспокоится, что он нашел кого-то и решил покончить прошлым. Ему было всё равно. Впервые за долгое время её мнение перестало быть для него важным.

Игорю он позвонил уже из такси, глядя в окно на мелькающие серые дома.

— Ну что, шаман, — услышал он в трубке довольный голос друга. — Сходил на сеанс? Получил благословение на миллион?

— Я переезжаю к ней, Игорь.

В трубке воцарилась такая тишина, что Виктор подумал, не разъединились ли они.

— Ты… что? — наконец выдавил Игорь, и вся его бравада куда-то испарилась. — Ты в своем уме? Я же тебе байку рассказал! Легенду! Анекдот, в конце концов! Я не думал, что ты… что ты реально…

— Что реально? — спросил Виктор спокойно. — Реально поверю в сказку? Или реально сделаю что-то, на что у тебя не хватило духу?

— Вить, слушай, это же какая-то… секта! Она тебя промоет, обчистит и выкинет! — в голосе Игоря звенела самая настоящая паника. Было даже смешно. Провокатор испугался последствий собственной провокации.

— Ты сам дал мне адрес, а она не просила денег. Не просила паспорт. Она предложила чай и диван. В какой секте такое бывает?

— А… а работа? А жизнь?

— Работы у меня нет. А жизнь… — Виктор посмотрел в окно, и слова пришли сами, тихо и ясно, как будто он прочитал их на том клочке чистого неба, отразившемся в свинцовой воде внизу. — А жизнь, похоже, только начинается.

Он положил трубку, не дожидаясь ответа. Чувство было странное — не эйфория, а тихое, твердое решение. Как будто он, наконец, свернул с широкой, удобной трассы, по которой все ехали, на узкую, заросшую травой тропинку. Неизвестно куда ведущую. Но свою.

Таксист, пожилой мужчина с усталыми глазами, бросил на него взгляд в зеркало заднего вида.

— До «Старых Ветров», говоришь? Странное место. Говорят, там одна травница живет, чудит.

— Наверное, — согласился Виктор, глядя в окно. — Но, знаете, иногда чудаков не хватает. Мир от них как-то… оживает.

Он заплатил за проезд, вытащил свои скудные пожитки. К вечеру он снова стоял перед калиткой, которая вчера сама приоткрылась перед ним. На этот раз она была закрыта. Виктор толкнул её — и та поддалась с тихим, почти покорным скрипом.

На крыльце, прислонившись к косяку, его ждала Марьяна. На ней был всё тот же кардиган, а в руках — две чашки дымящегося кофе.

— Опоздал на пять минут, — сказала она без всякого приветствия. — Но кофе ещё горячий. Заноси вещи. А потом расскажешь, что сказала твоя бывшая. У неё, я чувствую, был очень… прагматичный приступ беспокойства.

И впервые за много месяцев Виктор рассмеялся. По-настоящему. Не потому, что было смешно, а потому что было легко.

Глава 4. Освоение тишины

Первую неделю Виктор жил в состоянии глупой настороженности. Он ждал подвоха, разговора по душам, странных требований. Но ничего этого не происходило.

Дом «Старые Ветра» был просто домом — немного запущенным, с протекающим краном на кухне и скрипучей дверью в спальню Марьяны. У них не было расписания. Марьяна вставала рано, но не будила его. Он просыпался сам от доносившихся снизу звуков: стук ножа по разделочной доске, шипение чайника, скрип половиц под её неторопливыми шагами.

Они почти не разговаривали. Утром она могла кивнуть на кастрюлю с овсянкой: «Ешь, если хочешь». Днём исчезала на несколько часов — то ли по делам, то ли просто гулять. Вечером иногда сидели в общей комнате. Она — с вязанием или за штопкой белья (казалось, у неё был неиссякаемый запас носков с дырками). Он — сначала тупил в потолок, потом, от нечего делать, начал читать пыльные тома с её полок — старые учебники по ботанике, сборники фольклора, справочник телефонов за 1987 год.

Быт налаживался методом проб и ошибок. Он первый раз помыл посуду — и она, проходя мимо, молча перемыла один бокал, показав ему едва заметный жирный след. Он попытался подмести пол — и она через час сделала это заново, заметив клочок паутины в углу, который он пропустил. Никаких упрёков. Просто действие, исправленное так же тихо, как было совершено. Он чувствовал себя неуклюжим подростком, которого учат жить заново, но без слов.

Однажды он не выдержал. — Марьяна, я должен чем-то платить. За еду. За свет. Она отложила вязание, посмотрела на него так, будто он заговорил на незнакомом языке. — Платить? Ты уже платишь. — Чем? — У меня давно никто не жил. Это было самое длинное объяснение, которое он от неё услышал. И оно ничего не объяснило, но странным образом успокоило.

Он начал приспосабливаться. Научился определять её настроение по тому, как сильно скрипит дверь её комнаты. Понял, что если она оставляет на столе два яблока вместо одного — значит, уходит надолго и ему стоит самому озаботиться ужином. Он даже начал приносить ей маленькие дары — найденный на улице красивый камень, свежую булку из дальнего магазина, куда она не ходила. Она брала их без комментариев, но камень через день лежал на подоконнике в гостиной, а хлеб был съеден.

Прошло десять дней. Виктор не перестал быть сломленным, безработным, потерянным человеком. Но контуры этой беды стали не такими острыми. Панические мысли о будущем, которые раньше крутились в голове бесконечной каруселью, теперь возникали реже. У них просто не было места — их вытесняли простые заботы: дрова для печки, забившийся слив, необходимость выбить во дворе пыльный ковёр. Это была не магия, а простая физика — один вид энергии замещал другой.

Это случилось в один из тех редких дней, когда Марьяна была дома — она что-то красила в подвале. Виктор пытался починить заедающий замок на входной двери, когда услышал резкие, нетерпеливые удары в дерево.

Он отодвинул задвижку и приоткрыл дверь. На пороге, в лучах холодного полуденного солнца, стояла Лена. В дорогом пальто, с сумкой через плечо, лицо — маска холодного недоумения и гнева.

— Ну, здравствуй, — сказала она, окидывая взглядом его помятый свитер и темный проем прихожей за его спиной. — Так вот где ты нашёл своё «убежище». Выглядит… аутентично.

Виктор почувствовал, как всё недолгое спокойствие последних дней уходит из него через ноги, как вода в песок. Он стоял на пороге, зажатый между тихим, странным миром, который только начал принимать его, и громким, ясным голосом всего, от чего он сбежал.

Она перевела взгляд с него на интерьер прихожей — облупившуюся штукатурку, вешалку, согнутую из толстой проволоки, старый коврик с вытертым узором. Её нос чуть сморщился, будто от запаха сырости и старости, который Виктор уже перестал замечать.

— Можно войти? Или тут только для избранных? — спросила она, и в её голосе прозвучала та ядовитая насмешка, которая раньше резала его.

Виктор отступил, впуская её внутрь почти на автомате, по старой привычке уступать её напору. Она прошла мимо него, резким движением вытерла ноги о коврик, хотя на улице было сухо.

— Уютненько, — констатировала она, осматривая гостиную. Её взгляд скользнул по столу с двумя чашками из разного сервиза, по раскрытой книге на подлокотнике кресла, по его спальному месту на разложенном диване. — По-походному.

— Что ты здесь делаешь, Лена? — наконец выдавил он из себя. Голос прозвучал хрипло, непривычно от нечастой речи последних дней.

— Что делаю? Ищу тебя. Ты пропал, Виктор. Твой телефон не отвечает две недели. Я звонила твоим коллегам… тем, кто ещё соглашается со мной говорить. — Лена сложила руки на груди, защитная поза. — А ты тут… живёшь. У какой-то… — она замялась, ища слово, но не нашла, — у этой женщины.

«Эта женщина». Эти слова прозвучали так, будто Марьяна была не человеком, а явлением природы — неприятным и непонятным, вроде внезапного града.

— Я… мне нужно было время. — «Время»? — Лена фыркнула. Она подошла к полке, ткнула пальцем в корешок «Справочника по болотной растительности». — Чтобы это прочитать? Виктор, у тебя кредиты просрочены. За квартиру не плачено. За тобой приставы уже, наверное, выехали. Какое ещё «время»? Ты должен действовать! Искать работу, ходить по собеседованиям, решать вопросы! А не прятаться тут, в этой… берлоге!

Он слушал её и понимал, что она права. Каждое её слово было логичным, правильным, соответствующим тому миру, в котором они оба жили раньше. Но этот самый мир оставил его ни с чем. А здесь, в этой «берлоге», он хотя бы спал по ночам без таблеток.

Из глубины дома донёсся лёгкий скрип — шаги по деревянной лестнице из подвала. Через мгновение в дверном проёме появилась Марьяна. На её руках были засохшие брызги синей краски, в одной она держала кисть. Она остановилась, спокойно перевела взгляд с Виктора на Лену.

Наступила тягучая пауза. Лена оглядела Марьяну с ног до головы — старые рабочие брюки, растянутый свитер, волосы, стянутые в небрежный пучок. Ни тени смущения или оправдания на лице Марьяны не было. Она просто ждала.

— Вы, наверное, хозяйка, — наконец сказала Лена, и её голос стал ледяным и вежливым, тем тоном, которым она говорила с непонятными консультантами в госучреждениях. — Я — Елена, жена Виктора. Я вынуждена была его побеспокоить по неотложным вопросам.