Полная версия
Собрание малоформатной прозы. Том 14
Вероятнее всего, это был разрывающий душу ужас от приближения неотвратимой гибели под колесом трамвая и острая досада на то, что гибель эта так несвоевременна и так нелепа.
Для Берлиоза эта секунда до гибели стала вечностью. Неясные отголоски овладевших им в ту минуту чувств, витая в вечности, как иглой процарапывают наши сердца и ложатся на них камушком, когда они предчувствуют беду.
Глава 1. С тяжёлым сердцем
Сева собирался в поход с тяжёлым сердцем. Его втянули в это мероприятие против его воли, спекулируя на мушкетёрской клятве, данной друг другу четырьмя верными друзьями ещё в детстве:
«Один за всех, и все за одного».
Детство давно прошло, но верность дружбе осталась. Их барон дю Валлон де Брасье де Пьерфон Партос (он же Фёдор) не вошёл в состав уходящих в данный поход. Он теперь капитан-лейтенант, командир артиллерийской боевой части большого десантного корабля. Его БДК уже который месяц выполняет боевые задачи в дальнем морском походе. Неугомонный «д`Артаньян» с энтузиазмом откликнулся на призыв «Арамиса» отправиться «дикарями» в поход «куда глаза глядят» вместе с очередной возлюбленной «Арамиса» и её подругой. Шевалье д`Эрбле Рене Арамис (он же Андрей) и Шарль Ожье де Бате де Кастельмор, шевалье д`Артеньян (он же Артём) вдвоём навалились с уговорами на графа де ла Фер Атоса (на Севастьяна), и тому пришлось им уступить.
Все пятеро «дикарей» и «дикарок» подгадали под это мероприятие время своих летних отпусков и отправились в дальний путь на личном автобусе Артёма. В пути следования они питались в придорожных кафе, на ночёвки останавливались в самых красивых местах дикой природы, устанавливали там две палатки (трёхместную для мальчиков и двухместную для девочек), а перед отходом ко сну, допоздна засиживались у костра, обмениваясь рассказами-страшилками или слушая завораживающее пение Андрея под его гитарный аккомпанемент.
После одной из таких ночных посиделок Андрей сказал Севе:
— Не будь профаном, Атос, хватай удачу за жабры!
— Ты о чём это, Арамис?
— Об Алине — подруге моей Илоны. Она тащится от тебя.
— Глупости.
— Что бы ты понимал! У меня на это дело глаз намётан. Если девушка смотрит на тебя из-исподтишка дольше трёх секунд подряд, значит ты её серьёзно заинтересовал. А она просто пялится на тебя, когда ты этого не видишь.
— Отстань, покоритель женских сердец. Я другую люблю.
Глава 2. Плохое место
Очередной свой ночлег «дикари» обустроили на поляне, окружённой соснами-великанами. Место было сказочно красивым, но, с наступлением сумерек, сказка стала страшилкой. Поляна и деревья вокруг неё преобразились: их очертания стали призрачно расплывчатыми, таинственными, скрывающими неведомую опасность. Артём, отправившийся вглубь леса в поисках пополнения запаса сушняка для костра, не возвращался.
— Не вернётся ваш д`Артаньян! — прогудели сосны-великаны.
— Вы слышали?! — всполошилась Илона. Этот лес пророчит нам беду!
Ответом ей было тяжёлое молчание остальных «дикарей»: все они слышали это жуткое пророчество леса, но никто не хотел верить в то, о чём прогудели сосны.
В глубине леса раздался зловещих хохот. Он был похож на крик филина, но это было нечто другое, страшное, потустороннее…
Илона в испуге прижалась к Андрею, а Алина — к Севе. Девушки дрожали от страха, мужчины приняли их в успокаивающие объятия.
В сгустившейся темноте послышались чьи-то шаги.
— Артём? — подал голос Андрей.
В ответ — тишина. Потом снова те же шаги: кто-то ходит поблизости молча, незримо и угрожающе.
«Мне страшно!» — ещё сильнее прижалась к Севе Алина. Сева крепче обнял Алину, почувствовав к ней прилив нежности, зашептал ей на ухо успокаивающие слова. Между ними возникла особая душевная близость, порождаемая только совместным прохождением через сильные эмоциональные потрясения. Они прикипали друг к другу.
Андрей полез а автобус за фонариками. Илона мышкой юркнула за ним следом. Когда они скрылись в салоне, автобус неожиданно сошёл с ручного тормоза и покатился, набирая скорость, под уклон, в сторону крутого обрыва. Андрей запрыгнул на водительское сиденье, чтобы нажать на ножной тормоз, но в темноте, из-за непривычного для него расположения педалей, а возможно, из-за помрачения рассудка, которое овладело всей их компанией, вместо ножного тормоза он выжал педаль сцепления. Это не повлияло на движение автобуса. Его двигатель был на нейтральной передаче. Но драгоценные мгновения были упущены. Автобус выкатился на край обрыва и сорвался вниз.
Через несколько минут со дна обрыва ухнул оглушительный взрыв. С автобусом, с Андреем и с Илоной всё было покончено. В том огне сгорели также вещи, документы и деньги всех «дикарей».
Сева и Алина подбежали к обрыву. Внизу полыхал огонь, пожирающий тела их друзей, не сумевших выбраться из салона рухнувшего автобуса.
Край обрыва, в том месте, на котором остановилась Алина обвалился под нею, увлекая её за собой. Сева едва успел схватить Алину за руку, упал на землю, пытаясь удержать её. Алина от страха потеряла сознание. Рука Севы, удерживающая девушку, окаменела.
То, что Севе удалось вытащить бесчувственное тело Алины наверх, было чудом. Ещё одним чудом стало то, что Сева успел оттащить Алину от края обрыва за мгновение до того, как земля под нею снова начала осыпаться.
Придя в себя, Алина уже ни на шаг не отходила от Севы. Успокаивая её в своих объятиях, Сева прочувствовал, что ужасные события этой ночи соединили его с Алиной навеки.
Только на третьи сутки после пережитого ими ужаса Сева и Алина добрели до людского жилья, измученные, изголодавшиеся, без вещей, без документов, без денег. Они отказались от отдыха и вместе с волонтёрами поспешили на поиски исчезнувшего в лесу Артёма. Охотничьи собаки отыскали вязанку хвороста, собранного Артёмом в лесной чащобе, но дальше его след не просматривался опытными охотниками и не улавливался чуткими собачьими носами.
Местных волонтёров это нисколько не удивило.
Такое тут случалось и раньше.
Гиблое это место.
Меня зовут Заикой
Наше село, разрастаясь вдоль реки Ворона, придвинулось к старому лесу. Места в том лесу были разные: и грибные, и ягодные. Туда наша мальчишеская ватага ходила собирать грибы-ягоды в сопровождении нашего бесстрашного атамана Геныча, бравшего с собой в эти лесные походы старенькую дедову двустволку и пригоршню патронов, начинённых зарядами против медведя и волка. Но и медведь, и волки — звери умные. Охотники говорят, что эти звери умеют заранее предвидеть все события, которые могут последовать из той или иной ситуации, поэтому не было случая, чтобы они на нас нападали: нас много и с нами всегда наш храбрый атаман, вооружённый грозным оружием.
Геныч, при всей его храбрости, никогда не красовался перед нами бесстрашием. Он был безразличен к похвалам и восхищениям, его отличала от нас какая-то взрослая степенность, хотя по возрасту он был всего на два года старше всех остальных постоянных членов его команды. Его бесполезно было пробовать «на слабо», склоняя к необдуманной браваде.
— Храбрость кончается там, где начинается пустое и глупое безрассудство, — поучал нас Геныч.
— А, как же «Песня о соколе» Максима Горького? Там воспевается «безумство храбрых! — думал я, мысленно не соглашаясь с нашим Генычем.
— Геныч, а это правда, что в полночь возле Чёртова Дуба собирается всякая нечисть, а потом расходится по всей окрестности, чтобы охранять разбойничьи клады? — спросил его однажды Спирька по прозвищу «Метр с кепкой».
— Так старики говорят. Им можно верить, можно и не верить, но само место возле Чёртова Дуба плохое, там и в дневное время ни добрых птиц, ни нормального зверя не встретишь. Только старый чёрный ворон там кружит, когда человека вблизи заметит, да дурная рысь постоянно наведывается туда, потому что она, как и домашняя кошка питается плохой энергетикой, — строго глянул на Спирьку Геныч, будто бы предостерегая и его, и всех нас от желания проверить свою храбрость ночным походом к Чёртову Дубу в самую страшную полночь.
Мне бы тогда, как и остальным, прислушаться к умному Генычу, но я был глуп по части здоровой осмотрительности, и меня то предостережение только лишь раззадорило.
— Давай поспорим на то, что я в самую страшную полночь окажусь возле чёртова Дуба и засуну в его дупло свою зимнюю шапку, а днём мы вместе с тобой придём туда и мою шапку из дупла его вынем? — предложил я Спирьке, как самому боязливому среди нас.
— Давай, — вдруг охотно согласился «Метр с кепкой», избегавший всякого риска, но обожавший наблюдать за чужой рискованностью со стороны. — Только до леса мы дойдём с тобой вместе, я останусь там возле большого камня, а ты сходишь к дубу один, потом мы вместе отправимся в наш двор и посидим до утра у нас на сеновале, а утром вместе пойдём и заберём из дупла твою шапку. Тогда я точно буду знать, что ты меня не дурачишь.
Одна дурная голова — это беда, а две дурные головы — это беда в квадрате.
С вечера мы со Спирькой вместе отправились спать на его сеновале. Его и моих родителей это не удивило: в нашем селе это дело обычное, когда дети кучкуются на ночёвку то в одном, то в другом дворе. А мы не спали, дожидаясь урочного ночного часа, чтобы успеть во время дойти до леса, а оттуда успеть мне к полуночи добраться до Чёртова Дуба. Небо с вечера заволокло сплошной облачностью, низовой ветер порывами взвихривал дорожную пыль, в чьём-то дальнем дворе, будто предвещая покойника, жалобно завыла собака.
Ночь, как по заказу, выдалась не просто страшной, а зловещей.
— Может быть не пойдём? Чует моё сердце беду, — малодушно промямлил Спирька, которому даже у камня перед входом в ночной лес не хотелось сидеть одному в такую бесприютную ночь.
— Ну уж нет! Решили идти, значит пойдём! Что мы, трусы?
Не всякий трус готов признать себя таковым. Наш «Метр с кепкой» не был к этому готов. Он пересилил свой страх, и мы отправились в этот роковой для меня поход.
До большого камня перед входом в лес мы со Спирькой дошли, подбадривая друг друга. Я пытался шутить, но у меня это получалось плоховата, а Спирькин ответный смех был похож на блеяние испуганного ягнёнка. Усевшись возле большого камня, Спирька, боясь оставаться там в одиночестве, вновь начал отговаривать меня от моего похода к Чёртову Дубу:
— Одумайся, Ваньша, кончай дурить! Поиграли в героев, и хватит!
У меня самого тоже разыгралось нехорошее предчувствие. Один на один с собою, я бы прислушался к голосу собственной интуиции, но опозориться перед Спирькой я не мог.
— Если я через час не вернусь, не жди меня. Уходи, — предупредил я Спирьку и, не оглядываясь, углубился в лесную чащу, подсвечивая дорогу фонариком.
Неприятности начались с самых первых шагов. Обступившая меня вокруг светового пятна от фонарика тьма, тянула ко мне цепкие когтистые лапы, отталкиваемые электрическим светом. Под ноги мне кидались обломки сухих сучьев, напряжённая тишина давила на уши с такой невероятной силой, что малейший звук мог разорвать мне сердце. Минуты превратились для меня в вечность, а вечность — в адскую муку.
Что заставляло меня продолжать этот ужасающий путь?
Ничто!
Я по-настоящему осознал всю ничтожность своей затеи, всю её бессмысленность, но не находил достойного обоснования вернуться, не достигнув намеченной цели, и продолжал идти уже не на своих ногах, превратившихся в деревянные ходули, а на инерции тупого и бездумного упрямства.
Моё сердце упало в низ живота, когда передо мною в свете фонарика возник и надвинулся на меня из кромешной тьмы ствол старого Чёртова Дуба. Из его чёрного дупла в меня холодным гипнотическим взглядом впились два круглых глаза. Этот взгляд парализовал меня своей колдовской силой. Сзади меня взорвался какой-то пронзительный крик, и я потерял сознание.
Меня отыскали сельчане, поднятые по тревоге Спирькой, не дождавшимся моего возвращения из проклятого места.
С той поры меня стали звать Заикой.
Мистика
Страшен этот дар
Мне — была бы правда сказана, люди
не примут, господь зачтёт.
Максим Горький
Повесть «Дело Артамоновых»
XXI-й век обрушил на активных пользователей Интернетом информационные потоки такой мощности, что они смели все фильтры просеивания новых сведений на достоверность. В результате наибольшую силу воздействия на умы стали оказывать те информационные вбросы, которые подавались с наибольшей агрессивностью: чем чаще повторяется (вдалбливается!) некий информационный посыл, тем выше сила его воздействия.
В неменьшей опасности оказываются те люди, которые обречены на страдание от запредельно обострённой восприимчивости органов чувств. Запредельно видеть, слышать, обонять, осязать, погружаться в пучину вкусовых утончённостей или интуитивных прозрений — это значит оказываться в положении канатоходца, идущего над пропастью, кищащей чудовищами безумного бреда.
Арсений наделён даром астрального зрения.
Страшен этот дар.
Перекрыть канал обычного зрения можно, прикрыв глаза, а астральное зрение проходит через неведомые каналы, не имеющие физиологических возможностей для их перекрытия. Они терзают сознание непрерывным информационным потоком, содержание которого переполнено сущностями астрального мира, загадочными и устрашающими.
Каково это, видеть себя в окружении этих сущностей, не зная их намерений, но понимая, что мистическая сила многих представителей того мира представляет большую опасность?
— Посмотри-ка, какой глазастый выискался! — указывает на Арсения своей вертлявой подруге очень уродливый бес.
— А что нам на него смотреть? Давай лучше позабавимся над ним! — сверкает та в ответ своему дружку мерзким развратным оскалом.
Арсений цепенеет от ужаса и весь уходит в пламенную молитву Отцу и Сыну, и Святому Духу о спасении его от нечистой силы.
Разве Арсений виноват в том, что он видит эту непристойную нечисть и все их гадкие проделки?!
Особенно много таких контактов с разного рода нечистой силой происходит лютыми колдовскими ночами.
На приём к Арсению как к «святому провидцу и чудодейственному целителю» пришла сестра буйно помешанного пациента психиатрической больницы. Ей необходимо узнать, что и почему лишило брата рассудка?
Ответы на эти вопросы Арсений получает из астрала в виде хрономиражных блоков.
Вот полночь накануне умопомрачения того самого бедолаги. В его дом в неудержимом агрессивном порыве, в сопровождении «группы поддержки», состоящей из четырёх отвратительных бесов, врывается пышногрудая, крутобёдрая брюнетка с осиной талией. В спальне она подбегает к кровати с мирно спящим мужчиной, яростно срывает с него одеяло и грозно тычет в него пальцем своей свите:
«Каков мерзавец!? Спит себе сладким сном! А я ни спать, ни есть, ни пить не могу по его вине!!»
Что тут началось…
Это было похоже на травлю домашнего кота сворой бродячих псов.
Причина такой расправы раскрылась в хрономираже события, произошедшего тремя сутками ранее.
В том же самом доме тот же самый мужчина выслушивает мучительно назидательную тираду властолюбивой особы, пышногрудой, крутобёдрой, с осиной талией. Каждое её деспотичное требование вонзается ему в мозг, как раскалённая спица. Мужчина корчится, ещё более распаляя этим свою неуёмную любовницу, и, наконец, взрывается:
«Уходи…
Вон из моего дома…
Видеть тебя больше не желаю..»
После ночного визита изгнанной им любовницы и её злобной свиты мужчина мечется в смирительной рубашке по своей одиночной палате и истерично вопит:
«Спасите!!!
Зам мною гонятся черти!!!»
Четверо дюжих санитаров заваливают его на кровать животом вниз, спускают с него пижамные штаны и трусы, а прекрасная, как ангел, медсестричка всаживает ему в ягодицу иглу со шприцем, в котором содержится ударная доза успокоительного.
А что же стало с его мстительной любовницей?
В хрономиражном блоке Арсений видит, как уже на следующую ночь после свершения мести, она мчится босиком по полю. На шее у неё сидит младший бес из той её свиты, которая изгалялась над её обидчиком, а на нём остальные трое с самым старшим бесом наверху. Бесы свистят, гикают, хохочут и стегают плётками осёдланную ими даму по её оголённому заду, а она громко визжит от боли и ускоряет свой бег.
Мистика, да и только!
Вихрь виртуальной атаки швырнул Антона на пол. Невидимая рука произвела жёсткий захват его голени, протащила Антона по полу, закружила в воздухе, обрушила на борцовский ковёр.
«Грязный приём.
Что дальше?
Подбрасывание спиной вниз и принятие падающего тела на колено, подставленное под поясничный отдел позвоночника?
А потом?
Оставление в беспомощном состоянии в лесу на съедение диким хищникам?»
Антон смахнул со стола недопитую бутылку водки и тарелку с закуской. Его мутило от водки и от навязчивых мыслей о том, какой будет месть человека, убитого им год назад в лесу и оставленного там без погребения.
Антон слышал о том, что души мёртвых неупокоенно бродят по свету, требуя захоронения их тел и мстя своим убийцам. Он не верил в эти страшилки. Не верил до тех пор, пока они не стали подступать к нему вначале словесными угрозами из ниоткуда, потом пугающими ночными шорохами из тёмных пустых углов, а вчера — самопроизвольным отключением и включением света во всём его доме и перемещением книжного шкафа с вышвыриванием из него книг.
Какие пугалки нагрянут к нему сегодня?
Антон хотел укрепить свою храбрость водкой. Это помогало ему в отчаянных уличных драках, но сейчас от водки стало только хуже: в голову лезли воображаемые сцены мести со стороны…
…Антон знал, кто может ему мстить, и знал за что.
От выпитой водки Антона вдруг стало клонить ко сну. Веки сомкнулись, голова отяжелела и… покатилась куда-то. Потом Антон вновь оказался в том месте леса, где случайно столкнулся с Трофимом. Их вражда началась из-за межевого спора. Спор перешёл в оскорбления, оскорбления — в драку. Соседи их разняли, но Антон тогда крикнул Трофиму: попадёшься мне на узенькой дорожке — убью!
Вот они и встретились на «узенькой дорожке». Вокруг — только лес.
«Убивай!» — издевательски выкрикнула «узенькая дорожка».
«Слабо?» — подстрекательски протрещала невидимая сорока.
Тёмная пелена накрыла Антона яростью. Не на Трофима, а на «узенькую дорожку», на невидимую сороку, на самого себя за то, что той так опасно сорвавшейся с языка угрозой убийства он сам загнал себя в угол.
«Чёрт! Чёрт!! Чёрт!!!» — рычал в беспамятстве Антон и бесновался, бесновался, бесновался…
А когда тёмная пелена опала…
«Не может быть! Как такое произошло???» — Трофим мёртв, его окровавленный труп у ног Антона, его кровь стекает с зажатого в руке Антона охотничьего ножа.
Антон кинулся прочь с того ужасного места. Домой он вернулся лишь поздно ночью. Никто не встретился ему по дороге домой. Никто не видел на нём его окровавленной одежды.
Ту одежду Антон сжёг на заднем дворе. Охотничий нож он утопил в болоте. О том, что произошло тогда в лесу между ним и Трофимом, никто не узнал.
Никто, кроме самого Антона и уже мёртвого Трофима, душа которого неупокоенно бродит теперь вокруг, требуя захоронения его останков и пылая местью к убийце.
«Хотя бы останки Трофима найти и захоронить», — боязливо думал Антон, бродя по лесу в поисках места убийства. Он весь день прокружил по лесу, пытаясь отыскать хоть клочки одежды, хоть обглоданные лесными хищниками косточки Трофима.
Ни-че-го! Будто бы и не было здесь никакого трупа.
Антон присел перекусить. Ноги обессилили от усталости. Хорошо, что он прихватил с собою в этот поход бутылку водки. Выпил залпом два стакана подряд, захрустел маринованным огурчиком, и… обомлел от ужаса: перед ним из ниоткуда возник огромный волк.
«Вот мы и встретились вновь», — произнёс волк голосом Трофима.
После этого ни самого Антона, ни останков его никто нигде не видел.
Ни-че-го! Будто бы и не было его.
Мистика, да и только!
Так рассказывают охотники
Глава 1. Волк
Все мужчины большой, многолюдной деревни, растянувшись в широкую цепь, мчались в сторону леса с оружейной стрельбой и с криками:
— Это тот самый волк!
— Не дадим ему от нас уйти!!
— Спускайте собак с поводков!!!
Анжела мчалась впереди всех.
Это она была «тем самым волком».
Свора охотничьих собак, освобождённых от поводков, ринулась на Анжелу, беря её в полукольцо.
Поздно!
Анжела успела вбежать в лес и укрыться в его труднопроходимом массиве.
Собаки, вбежав в лес, вдруг услышали сзади себя угрожающее рычание.
Волки!
Они отсекли собак от охотников и погнали их в сторону от Анжелы, туда, где другая часть этой волчьей стаи поджидала собак в засаде, чтобы уничтожить их всех до единой.
У волков с собаками свои счёты. Анжела здесь ни при чём. Ей просто повезло. Она не была настоящим волком, но не была и настоящим человеком. Как оборотень Анжела была чужой для волков и прочих лесных зверей, а для людей она была ненавистна.
Так рассказывают о том случае почти все охотники той деревни, добавляя каждый от себя те или иные подробности в качестве «неопровержимых» доказательств своей правдивости.
Но, какую «правдивость» можно ожидать от охотников, если всем известно, что охотники любят что-то присочинить, что-то приукрасить, а на что-то напустить мистического тумана со словами: «…в лесу всякое случается, а кто не верит — пусть сам пойдёт туда в страшный час и сам отведает лесной жути».
А волк в ту деревню всё продолжал наведываться теми колдовскими ночами, когда всеми людьми вдруг овладевал непреодолимый сон, расслабляющий их тела и обезволивающий их души. После тех волчьих набегов люди приходили в ужас от его кровавых разбойничьих вылазок и клялись друг другу, что выследят и покарают этого разбойника.
