Горное эхо Семиречья

И люди поняли, что мудрость его была не в книгах, а в сердце, открытом для голоса степи. А прозвище Шегиртке – Кузнечик – перестало быть насмешкой. Оно стало почетным именем, ведь кузнечик, хоть и мал, но слышит каждый шорох в высокой траве и знает все тайны летнего дня.

Так и прожил свою жизнь Шегиртке, самый мудрый человек Семиречья, который не умел читать, но который научился понимать язык земли, неба и всего живого, что дышит под вечным солнцем. И предание о нем до сих пор живет, передаваясь от отца к сыну у вечернего костра, как напоминание о том, что самая главная книга всегда открыта перед нашими глазами.

Дары хранителей Чинтургеня

Сядьте поближе к огню, дети гор, и пусть треск арчи в костре унесет вас в те времена, когда горы Заилийского Алатау были молоды, а мир был поделен не на богатство и бедность, а лишь на честь и бесчестие.

В предгорьях, где река Тургень начинает свой бурный бег, жили два брата. Старшего звали Бахыт, что значит «счастье» или «богатство», и имя его определило его судьбу. Его юрта была самой белой, стада его – самыми тучными, а жена его славилась своей красотой и спесью. Дети его росли в шелках, не зная нужды. Младшего же звали Арман, что значит «мечта», и вся его жизнь была лишь несбыточной мечтой о достатке. Его шалаш едва укрывал от непогоды, а единственным его богатством был верный конь, худой, как и он сам.

Однажды Бахыт, чье богатство распирало его, словно кумыс – кожаный торсык, решил устроить великий той. Созвал он ханов и султанов, биев и батыров со всего Семиречья. Звуки домбры и кобыза летели над степью, аромат бешбармака сводил с ума, а земля стонала под копытами тысяч гостевых коней. Арман ждал. Он сидел у своего шалаша, вглядываясь вдаль, ожидая гонца от брата. Но гонец так и не прискакал. Сердце его сжалось от обиды, но он смолчал.

Прошло время, и Бахыт устроил новый той, еще пышнее прежнего. И снова имя Армана не прозвучало среди приглашенных. И тогда душа бедняка стала тонкой, как осенняя паутина. «Если я не нужен даже родному брату, – подумал он, – то зачем я нужен этому миру?»

С этой горькой мыслью он отправился вглубь Тургеньского ущелья, туда, где даже смелые охотники не рисковали оставаться на ночь. Он шел все выше, мимо ревущих водопадов, пока не достиг запретного места – Чинтургенских моховых ельников. Там, в вечной тени, на земле лежит изумрудный мох, глубокий и мягкий, как сто перин, а под ним таится вековая мерзлота. Время в этом лесу течет иначе, и воздух пропитан тайной. Арман выбрал самую древнюю, корявую тянь-шаньскую ель, чьи ветви-лапы были покрыты седыми лишайниками, и стал развязывать свой пояс, чтобы сделать петлю.

Вдруг тишину нарушил голос, похожий на шелест мха:

– Что ты задумал, сын человеческий?

Арман вздрогнул и поднял голову. На могучих ветвях ели сидели семеро. Не люди и не звери – существа, сотканные из мха, корней и горного тумана. Глаза их горели, как холодные звезды. То были древние духи, Хранители Чинтургена. Но страха в душе Армана уже не было, лишь горькая пустота. И он поведал им свою историю.

Выслушали его духи, и старший из них, чей лик был подобен старому камню, сказал:

– Твоя жизнь еще не окончена. Подойди. Мы дадим тебе то, чего ты ищешь, но помни – не богатство делает человека счастливым, а то, как он им распоряжается.

И он протянул Арману маленькое тесло, плотницкий топорик с рукоятью из корня арчи.

– Сколько раз ударишь им по земле, столько этажей в твоем доме и поднимется.

Второй дух, похожий на переплетение ветвей, дал ему кожаный мешок-корсак.

– Лишь скажи: «Скот, явись!», и выйдут из него стада, которым не будет числа.

Третий, окутанный туманом, протянул простую фаянсовую пиалу.

– Произнеси: «Еда и питье, наполните!», и чаша эта накормит хоть целый аул.