Дефект всемогущества

Свету мысль вдохновила. Она стала обдумывать удачное путешествие с «шейными пересадками». Папочка не вечный, когда-нибудь его не станет, и что прикажете делать?

Первым кандидатом в женихи был Георгий. Он давно был к Светке неравнодушен. У деревенского костра, перебрав, шептал всякие разности о любви, целоваться лез. Тогда Свету передёргивало от отвращения: несколько минут назад Георгия вывернуло и теперь от него пахло перегаром и блевотиной. Но сейчас, когда появились мысли о быстром браке, лучшей кандидатуры, чем влюблённый соседский сынок, не найти. Конечно, одно дело – полапать девчонку в юношеском запале, и совсем другое – взять её в жёны. Но Света предпочла об этом не думать. Её смущали Оладьевы-старшие. Галка называет их «те ещё хмыри». И она права. Заманить Георгия под венец не проблема, а вот жить под одной крышей с его папашей – удовольствие однозначно сомнительное.

Есть и другой вариант: одноклассник Валерка Яблонев. Он от Светки тоже без ума. На выпускном был довольно напорист, и даже кое-какие баллы к зрелости Светка ему в тот вечер начислила.

Света позвонила Валере сама, назначила свидание, на которое тот с радостью согласился и разговор о свадьбе как-то вдруг завёл сам, без намёков и направления беседы в нужное Свете русло. Галка – ох уж эта всезнающая Галка – только хмыкнула:

– Быстрая свадьба нужна парням в двух случаях: либо они военные, которым вскоре распределяться по местам дальнейшего прохождения службы, либо они хотят улучшить жилищно-коммунальные условия. О браках по залёту не говорим, там выгоды для кавалера никакой.

Валера был из второй озвученной Галей категории. Жил он в двушке с матерью и двумя старшими сёстрами. Комнату в общежитии от вуза получить не удалось: иногородних селить некуда, а уж местным и подавно давали от ворот поворот. Свадьба решала два вопроса: с жильём и сексом, который у Валеры всегда был эпизодическим и «подзаборным». Домой девушку не приведёшь, приходилось довольствоваться подъездами и случайными хатами.

Светка Валере нравилась. Да и других девчонок вполне можно будет приводить – как-то так радужно и беспринципно рисовал он в голове будущую семейную жизнь. Света тоже строила планы, далёкие от совместного обустройства уютного гнёздышка. Был бы кто-то, кто гвоздь забьёт, шуруп ввинтит или ввернёт – что там с шурупами делают? Зарплату в дом пусть приносит. Чтобы всё, как полагается: жена руководит, муж делает.

Галя только пожимала плечами. Насчёт взаимоотношений полов у неё взгляд был особенный: она семью заводить не хотела. Её устраивали случайные короткие встречи, нравились ей в основном эгоистичные самовлюблённые красавчики, смазливые внешне и пустые внутри. Галя отдавала себе отчёт, что с таким «типажом», да ещё и в молодости, ничего путного не построишь, и потому не мучила ни себя, ни «типаж». Лёгкие, необременительные встречи, короткие связи, иногда – повторный звонок для удовлетворения физиологических потребностей, но именно – иногда. Пустышка на то и пустышка – как соска: обмануться дважды ещё возможно, а трижды, увы, не прокатит. Это даже младенцы понимают. Детей Гале хватало и тех, с которыми она нянчилась. Она любила их всех, готова была возиться с ними сутками напролёт, но собственных заводить пока не собиралась точно…

* * *Апрель 2012 года

Свадьбу отмечали скромно. Гулянье можно было бы назвать «семейным обедом в несколько расширенном составе». Жених и невеста одеты были торжественно, но всё же свадебными в привычном понимании их наряды не выглядели. Света не хотела белого платья и фаты, Валера не настаивал. Он предпочёл одеться в светлые лёгкие брюки и белую рубашку поло. Света облачилась в джинсовое платье на пуговицах.

Самым официальным в костюме-тройке выглядел Евгений, он то и дело поправлял галстук-бабочку и страдал от жары, потому как день для апреля выдался неожиданно солнечным.

Мне хотелось бы рассказать здесь о чувствах отца, отдающего замуж единственную дочь, а может быть, и привести полностью его застольную речь, но делать этого не стану, ибо для отцов, уже благословивших своих дочерей, чужой опыт не так уж важен, а для тех, кто в подобном мероприятии участвовать не планирует, и вовсе излишен. Скажем только, что пережил этот волнительный момент Евгений со всей мудростью и присущей ему теплотой. И добавим, что он чувствовал бы себя увереннее и уютнее, если бы рядом была жена, да и Светочке не хватало матери в дни подготовки к свадьбе и на самом торжестве. Галя произнесла тост за «чудесную тётю Веру», Светочка расплакалась – искренне и от души, Евгений тоже не сдержал слёз.

Уже под вечер, когда гости насытились, вдоволь потанцевали и готовы были пить чай с тортом, в ресторан заявился изрядно выпивший Георгий. Сколько ж их было уже, таких сюжетов, когда влюблённый парень решается увести возлюбленную прямо в день бракосочетания, сколько историй о том, как отвергнутые соперники портят свадьбу пьяной дракой, и вот, пожалуйста, в моей тетради появляется нечто подобное, чему я совсем не рад.

Сюжет тем более клишированный, что Георгий к моменту описываемых событий отслужил в десантных войсках. Но нет, к счастью, дальше история развивалась не так, как в мелодраматических сериалах. К слову, осенью он планировал поступать в архитектурно-строительный колледж. Интерес к черчению и рисованию возник у него ещё в школе, а за год службы парень окончательно обдумал, какой профессией хотел бы овладеть. Иван сына художником не видел, подсмеивался над стремлениями отпрыска, и, откровенно говоря, отношения между Оладьевыми стали довольно прохладными, если не сказать близкими к обледенелым.

За год службы Георгий не получил от отца ни единой весточки, ни даже приписки к посланиям, отправленным матерью, а по телефону в коротком разговоре на день рождения сына Иван буркнул что-то лишённое всякого намёка на эмоции. Посылок в армию Георгию отец не собирал и Алевтине снабжать «кровиночку» чем-либо запрещал.

– Он на государственном обеспечении. О нём есть кому позаботиться, – так считал Иван, и Алевтина кивала, полагая, что год вполне можно перебиться на всём казённом…

Георгий, несмотря на то что еле держался на ногах, двигался по ресторану стремительно, будто знал наверняка, в каком зале проходит интересующая его свадьба. Или у влюблённых бывает какой-то особый навигатор для поиска ускользающих невест?

Он знал от Гали, что регистрация назначена на 13:00, и к этому времени уже приложился к бутылке столько же раз, сколько дал себе обещаний не предпринимать сегодня никаких действий, не ездить ни в загс, ни в ресторан. Он выпил в 13:00 – за здоровье молодых, потом за «будьте вы прокляты, молодые» и отдельно за «суку Светку». Он допил бутылку дома и прихватил в дорогу ещё одну. Пил в пути, несмотря на требования кондукторов в транспорте убрать алкоголь, он не прошёл контроль в метро – пьяного не хотели пропускать, – после чего пешком отправился до другой станции, где прошмыгнул, не привлекая к своей персоне внимания.

К минуте появления в ресторане Георгий уже едва ворочал языком. Медлительными, бессвязными и неповоротливыми были его мысли. Разумеется, он заготовил речь, он проговаривал эту речь всю дорогу, меняя смысловые акценты (так говорю я; он, конечно, данного словосочетания не употреблял, а просто подставлял или убирал слово «сука» по отношению к Свете). Смена фаз пьяной мыслительной деятельности заставляла его то желать невесте безоблачной семейной жизни, то – чёрт с ним – даже задушить или зарезать, а то просто выкрасть – и если не из ресторана, то хотя бы из-за стола на один короткий прощальный танец. А во время танца притянуть к себе, поцеловать, получить потом по морде от жениха… А когда музыка отзвучит и Света скажет: «Ну что ж, танец позади…» – всё-таки зарезать. И пусть посадят!

Он вошёл в зал под хохот гостей: Галина рассказала свежий анекдот. Нового гостя даже не сразу заметили, и ему пришлось привлечь к себе внимание стуком вилки о бокал: стучал он отрывисто, звучно, широко отставляя руку с вилкой и ударяя в тонкую стеклянную стенку бокала, будто в гонг.

– Светка-а-а-а… – протянул он, вдруг осознав, что оказался в миг произнесения речи пьянее, чем рассчитывал. Он продолжил постукивать по бокалу. Язык не слушался. – Светка-а-а-а… Что же ты наделала, а-а-а?

Он нетрезво подвывал, произнося каждое слово нараспев, отбивая неровный такт по бокалу. Глянул на стакан и вилку, пытаясь вспомнить, как они оказались у него в руках. Хлебнул пустоты из чистого бокала. Преувеличенно бережно поставил стеклянную посуду на стол, отложил вилку.

– Что же ты наделала, а-а-а? – Он почесал шею, будто вид постороннего мужчины рядом с возлюбленной вызывал у него зуд. – Мне бы выпить…

– Тебе хватит, – одёрнула Галя, но кто-то из гостей уже сунул Георгию в руку наполненный шампанским бокал. Он выпил залпом, закашлялся в кулак, казалось, он немедленно вернёт выпитое назад, но продышался и сделал собравшимся успокаивающий жест: я в порядке. Жест вышел довольно красноречивым, а вот сама речь по-прежнему не складывалась.

– Светка-а-а, – он опять завыл на выбранной ноте.

– Хорош причитать, – снова встряла Галя, – не на похороны пришёл. И чего припёрся без приглашения?

– Светка-а-а, – опять просипел гость, – я ж за тебя, б…, Светка… Ты хоть знаешь, что я, б…, за тебя… И на что для тебя готов…

Он картинно ударил себя в грудь. Посмотрел на ладонь, словно вспоминая, убрал ли вилку, убедился, что убрал, и снова постучал себя кулаком.

– Я за тебя, б…, Светка, ну что хочешь…

– Посадите парня, пусть поест, закусит. Присядь, сынок. Тебя как звать-то?

Георгия усадили за стол, положили салатов, мясной и рыбной нарезки. Он схватил вилку, как ложку, черпал в рот салат – неаккуратно, чаще промахиваясь и вываливая оливье себе на брюки. Попытался вытереть брюки полотняной салфеткой, но вдруг вскочил и заговорил с жаром – быстро и непонятно:

– А помнишь, Свет, как я ради тебя на велике голый проехал? Помнишь?

Светлана, не слишком слушая незваного гостя, полушёпотом объясняла новоиспечённому мужу, кто это припожаловал к ним на свадьбу.

– Голым на велике? – изумился Валера.

– Да! – с вызовом ответил Георгий. И с неожиданной для пьяного ловкостью стянул с себя футболку, расстегнул широкие брюки, они легко соскользнули вниз по ногам. Его пытались остановить, но он спустил до ботинок и трусы. – Вот прямо так, голый на велике! Ради твоей жены! Ради своей любимой!

Разумеется, сейчас это был уже не тот рыхловатый пухлый подросток, какого видело Заберезье в 2008 году, за время службы Георгий изрядно подкачался, сбросил вес и обрёл рельефную мускулатуру.

Парень пытался сфокусировать пьяный взгляд на лицах, но видел только Свету. Наверное, потому, что её лицо он знал наизусть – до чёрточки. Валериного не знал совсем и никак не мог поймать его в фокус: виной тому был алкоголь; впрочем, знакомиться с мужем возлюбленной Георгию не хотелось. Евгений и Галина были для неодетого гостя сейчас только голосами, доносившимися слева и справа.

– Во-во, так же и в деревне кудахтали… «Прикрой срам» и прочее… Все меня такого видели… Все смотрели… А она не смотрела, не видела… Не оценила… Так пусть сейчас смотрит!

– Жор, оденься, а! – попросил Евгений.

– А вот пусть она меня прикроет! Отдаст, так сказать, должок… Пусть снимет с себя платье и меня прикроет. Слабо́, а?

– Вполне себе в духе вашей семейки, – прошипела Галина, натягивая на Жору трусы и брюки. – Дать на три рубля, а стребовать на десять! Благородный самый!

Она застегнула брючную молнию и посмотрела Георгию в пьяные глаза. Он, покачиваясь, то и дело норовил завалиться ей в объятия.

– Послушай меня, дебошир. Внимательно послушай! Ты сейчас только что уничтожил всё, что когда-то заложил своим благоро-о-одным поступком! Обнулил, растоптал, отнял! Поглядите-ка на него, должок ему верните! А тебя кто-нибудь просил дела твои великие вершить, а? Сегодня приходить просил кто-нибудь? Да и вообще, Оладьев, может, ты сам и подговорил тогда девчонок Светку раздеть, чтобы потом своим якобы рыцарским поступком мозги ей запудрить?

– Да ты чего, Галь? – Жора даже, казалось, протрезвел от несправедливых слов.

– А невеста сейчас глянет на твои голые ляжки и сбежит от законного мужа, ты так думал, что ли? – хохотнул чей-то голос. Голоса этого Георгий не знал и знать не хотел.

– Давай-ка футболку надень тоже. Ну правда, Жор, ресторан не баня! Сядь, поешь, – этот голос Георгию знаком. Тёплый и заботливый. Евгений.

– Жор, – Света решила вступить в разговор, – а почему у тебя всё так-то? Почему так? На велике голым задом посверкать – это пожалуйста, с пьяными поцелуями лезть – можешь, на свадьбе моей догола раздеться – вот вам, нате. А по-другому нельзя? По-человечески как-то? Что ж, меня только голым задом спасать можно? Это у тебя такой метод устрашения противника и привлечения самки – голый зад?

– А если… Если по-другому как-то будет, ты…

– Да ничего уже не будет, Жор, я замужем. И никакого «по-другому» быть не может! Я мужа люблю, а тебя, Жор, нет!

Немногочисленные гости молчали. Они были взрослыми и, наверное, все как один понимали, что этот парень, раздевшийся прилюдно догола, так же обнажён сейчас и душевно. Он не подобрал в нужное время слов, не нашёл к Свете подхода и сейчас проживает последнюю страницу этой юношеской влюблённости. Страницу, которую следует перелистнуть и жить дальше, потому что двадцать лет – это возраст, когда всякая любовь кажется одной и на века, последней и самой сильной. И двадцать лет – возраст, когда этих «последних и на века» впереди ещё великое множество. Старшие не встревали, давая возможность парню выговориться – хоть здесь, хоть так. Даже Валера отнёсся к ситуации с пониманием.

– Неразделённая любовь – это, Жор, своего рода дефект всемогущества, – заговорил Евгений, приобняв соседского сына за плечи. Георгию подали горячее, и он сосредоточенно ел. – Ты влюблён и кажешься себе всемогущим, сильным, тебе всё по плечу. И ты даже не можешь поверить, что объект, к которому ты испытываешь страсть, в ответ равнодушен. И вдруг – отказ. И отказ этот пробивает в твоём всемогуществе брешь, которую сложно закрыть. Но надо, Жор. Закрывать надо! Потому что однажды найдётся та, для которой это твоё всемогущество будет самым главным в жизни! И дефект всемогущества – это не только про безответную любовь, это про многое…

Георгий ел. Ему нравилось слушать спокойный ровный голос Евгения. И объяснение про дефект всемогущества понравилось – пусть он и не понял его тогда: пьян был и молод. А вот заделывать брешь для кого-то ещё он не намерен. Не брешь это пока, а так, маленькая вмятинка от пневматической пульки. Светка ещё будет с ним! Непременно будет!

– Хороший ты мужик, Евгений, – пьяно пробормотал Георгий и обнял несостоявшегося тестя. На «ты» он его прежде не называл и впредь не будет, это только под действием момента и алкоголя вырвалось. – И почему тебя мой отец ненавидит? Другом прикидывается, а на деле – от ненависти с ума сходит…

«Ясно почему, – подумал Евгений, – потому что мать твоя от него ко мне надумала уйти. Разводятся они по каким-то своим причинам, много всего за жизнь накопилось. Но всё равно то, что Алевтина ко мне неравнодушна, Ивана выводит из себя».

– И мать моя тебя ненавидит… – пробормотал с набитым ртом Георгий. Будь его речь чуть более внятной, а Евгений чуть менее беспечным, не было бы, возможно, той беды, что неминуемо ждала обе их семьи.

Георгий остался до конца праздника, протрезвел, спел несколько песен в караоке, потанцевал со Светой, нашёл общие темы с Валерой.

Быть может, кто-то спросит: почему я всё видел, слышал и знал, но ничего не сделал, никого не предупредил? А вот это уже мой дефект всемогущества: оно прекратилось бы, стоило мне выдать свою осведомлённость. Мне хотелось досмотреть это кино до конца, поэтому дефектное всемогущество спасателя чужих судеб я променял на полноправное всемогущество бездействующего молчаливого наблюдателя.

Глава 8

Лето 2013 года

Иван был зол. Время шло, а вожделенный участок не желал переходить ему в собственность. Разные хитрости вроде: «Жень, мои дровишки полежат у тебя тут недельку» – конечно, давали свои приятные плоды. По кусочку, по шажочку, по сантиметрику-другому удавалось отщипывать у соседа землю. Но Ивану не нужны были кусочки. Он не хотел бефстроганов, ему подавай огромный стейк разом, цельным куском. Побираться, придумывая новые и новые способы обманывать соседа, надоело. Хитрить ему было не впервой, но он всё ещё был в обиде на судьбу и ждал, когда же свершится возмездие и будет восстановлена справедливость. Знал Евгений или не знал о выкинутом Людмилой фортеле – Ивану было наплевать. Евгений стал хозяином незаконно. Законный хозяин – Иван. Всё. Точка. Больше в этих рассуждениях не было ни единого дополнительного предложения. Впрочем, нет, ещё одно было. «Евгений должен вернуть нечестно добытое».

– Почему эта тупая овца Светка не выбрала нашего сына? Уже были бы хозяевами этого долбаного участка, – возмущался Иван. Алевтина позволяла ему кипятиться, спускать пар, выслушивала длинные гневные тирады с обилием нецензурной брани. – Жорка её обхаживал столько лет! Наш сын лох, не смог даже на перепих эту суку уломать! А там уж от простого траха и до свадьбы дело бы дошло!

– Прекрати делать из ребёнка разменную монету в своих грязных помыслах. Тем более что простого траха ему было мало, сам знаешь, он, на беду, в эту суку и впрямь влюблён, – Алевтина повторяла брань за мужем без напряжения, она во многом была с ним согласна. – Мы же с тобой договорились, что Георгия задействовать не станем, достаточно того, что я согласилась поучаствовать в этих твоих гнусностях.

– Ой, не прибедняйся. Ты не меньше меня нацелена на эту землю. Только я хочу восстановить справедливость, а ты просто от природы алчная бабища – такой родилась, такой и сдохнешь. Тебе всё равно, что и у кого забирать, лишь бы на этом наживаться и богатеть.

– Не вижу в этом ничего плохого, – спокойно согласилась Алевтина, – но в отличие от тебя я умею ждать, а не бегаю по участку с жалкими просьбами: «Женечка, я сарайчик ровно по нашей границе поставлю, можно?», «Женюсик, можно тепличку сделаю с заступом на твою землюшечку?», «Женёчек, я хочу яблоньку посадить, ничего, что близко к вашему участку?»…

– Прекрати юродствовать, – взвивался Иван. – Я за эти несколько лет для нас уже получил несколько квадратных метров, останется потом только новый план начертить, туда и колодец наш войдёт, и сарай, и теплица, и даже яблоня. Всё не просто так придумано.

– Я всё понимаю, но хочу получить не жалкие подачки, а весь участок! Мои заигрывания с Евгением находят у него в душе отклик, я это чувствую. Вернее, даже не так, отклик – не то слово. Он долгое время был один, выдал замуж дочь, в душе у него сейчас эмоциональный вакуум, и в этот вакуум может затянуть кого угодно, даже болотных кикимор. Вот и надо, чтобы ближе всех к краю этой воронки стояла я. Мои льстивые речи и лживую маску он принимает за проявление искренней симпатии. Ему не безразличен наш с тобой развод. Развод, – Алевтина хихикнула, – как двусмысленно звучит. Разводим этого идиота россказнями о своём разводе! Но ты будь готов, однажды фиктивный развод всё-таки потребуется.

Иван кивнул:

– Вакуум, говоришь? Какой, к чёрту, вакуум? Они вон с новым зятем не разлей вода. Как сын с отцом. Эта сука малахольная, Светка, тут пасётся. Идиотка горластая, Галя, прикатывает иногда, мозги ему полощет, про тебя и меня бред несёт.

– Умная девочка. Она не бред несёт, а правду про нас с тобой рассказывает. Хорошая девочка, но молоденькая, со мной потягаться не сможет. Вломимся ещё к ним в дом, вынесем оттуда весь их хлам…

– Хлам там и так уже давно наш. Кровати, холодильник, старая стиральная машина, шкаф, тумба – всё я отдавал. Забор вон из моего штакетника, кровля на крыше – тоже моя. Они нищие, что ни предложишь, всё хватают, побирушки!

– Ну это же чудесно. Это следующий ход, Ванечка. Почему ты такой нетерпеливый? Сперва он на мне женится. – Алевтина подумала, что время оглашать, что будет потом, ещё не пришло, и повторила: – Сперва он на мне женится…

* * *

Евгений любил День Святой Троицы. Вернее, полюбил после общения с местными деревенскими жителями. Здесь, в Заберезье, Троица была таким же праздником, как Новый год или Пасха. А может быть, даже ещё более светлым и необычным. Все старожилы непременно выбирались на кладбище, брали с собой съестные припасы и выпивку, словно на пикник. Одевались нарядно. Поначалу у Евгения идея рассиживаться с едой у могил вызывала оторопь и отторжение. Как вообще додумались есть на кладбище? Приходили на ум всякие байки про патологоанатомов, которые не брезгуют резать колбасу тем же ножом, которым только что вскрывали труп…

Но малу-помалу обычай этот перестал казаться ему нездоровым. В первую же поездку он проникся духом праздника, хотя и не стал ни принаряжаться, ни брать с собой снедь. Просто присоединился к компании с корзинками, откликнувшись на их внезапное приглашение.

Кладбище в Заберезье располагалось на берегу озера. С противоположного берега скрытое ивовыми порослями последнее пристанище нескольких поколений деревенских жителей было не разглядеть. Могилы располагались в тени, аккуратные оградки регулярно окрашивали родственники, надписи и фотографии на могильных камнях подновлялись. Несмотря на близость воды, отчего-то здесь не роились комары и можно было несколько часов кряду сидеть на аккуратных деревянных лавочках, слушать байки про усопших, выпивать и закусывать пирогами с ревенём или с яйцом и луком. И после всех этих посиделок Евгению казалось, что он такой же старожил в этой деревне, что он знает не один десяток лет и тех, кто уже никогда не сядет с ними рядом, и тех, кто сыплет занятными и трогательными историями о покойниках из разных поколений.

А ещё после Троицы Евгений занимался заготовкой веников. Кажется, так и положено по науке. В это время листва ещё молодая, но уже достаточно напитанная эфирными маслами, а ветки упругие. Сколько домов в деревне, столько, пожалуй, слышал он мнений о правильной заготовке веников. Послушал, обобщил знания, а делал как-то всё равно по-своему.

Баней семья Аршиновых пока так и не обзавелась, к Оладьевым ходили всё реже. Евгению больше нравилась баня у Бобылёвых. Туда-то и принёс он первые собственноручно заготовленные веники. Помнится, в тот год Евгений припозднился со сбором веток. Уж и смеялся сосед, открыв бумажный кулёк из газеты, куда – как положено – завернул Евгений сложенные вместе, выровненные по длине и обвязанные бечёвкой берёзовые ветки.

– Это что ж такое? – спрашивал сквозь смех Бобылёв, перекидывая из руки в руку тяжёлую связку прутьев. – Давай я из земли целую берёзу выдерну и тебя ею поколочу – всё труда меньше. А то ещё резать, вязать! Хлобысь поленом – вот тебе и весь веник! А если охота голыми ветками стегаться, так вон их сколько по осени стало, прям перед походом ко мне и срезал бы! Ты веники-то когда заготавливал?

– В сентябре, – ответил Евгений, понурившись. Понял, что оплошал по неопытности, не учёл тонкостей.

– Эх вы, городские, – прокряхтел сосед и полез на чердак за собственными заготовками. – Смотри, крепкие, даже после трёх парилок не осыплются! Ветки надо собирать с Троицы, если только она не слишком ранняя. И до середины июля, не позже. В сухую ясную погоду, иначе лист почернеет, а сам веник будет скользкий, будто мылкий. И вдоль дорог деревья не выбирай – одна пыль да грязь. Ну ладно, поживёшь тут с нами, обучу, и лыко драть будешь, и лапти плести! Совсем деревенским станешь!

Науку соседову Евгений принял к сведению.

В 2013 году вопрос о бане встал особенно остро.

После свадьбы дочери лето они втроём – Евгений, Света и Валера – провели в Заберезье, потом вернулись в городскую квартиру. В феврале отметили «красивую дату»: Евгению исполнилось пятьдесят пять. Отметили скромно и без широких гуляний – тоже втроём.

Алевтину крайне рассердило, что её на праздник не позвали, – такой повод заявить о своём праве бывать в этой семье упустила!

Ивану в марте тоже исполнилось пятьдесят пять. Гуляли в ресторане, Алевтина формально на празднике присутствовала, но вела себя с мужем сухо и неприветливо: как-никак, разводиться собрались!

Но вернёмся к Аршиновым.

Евгений твёрдо решил, что с апреля переедет жить в деревню насовсем. Надо где-то мыться. Не всё ж по соседям бегать!

Алевтина всегда предлагает:

– Ты заходи, Женя, к нам, не стесняйся.

А его от этого «к нам» воротит. Да и как ходить, если они разводятся, а Иван точно знает, что между Евгением и Алевтиной чувства наметились. Соседка даже невзначай что-то такое насчёт совместного дальнейшего житья полунамёками обозначила:

– Ты, Женечка, теперь один, тебе присмотр нужен, помощница.