Дело наследников в законе

Уже уходя, Николай как бы невзначай бросил: «Да, кстати, юрист, ты сейчас без работы, помнится? Тут один клиент охранника для дочки ищет. Хочешь, поговорю?»

Алексею было не до клиента, но он по привычке переспросил, что это за человек. И Арчи радостно сообщил о некоем, богатом как Крез, директоре фирмы, некоторые поручения которого выполняет его, Арчи – Николая, контора. «Даутов, слышал про такого? Впрочем, давай-ка ты пока думай, а я сегодня вечером еще зайду – допьем твой джин и все расскажу подробно…»

Алексею оставалось лишь согласиться. Он недоуменно постоял у дверей, вслушиваясь в затихающие на лестнице шаги Николая, и подумал, что Земля – шарик очень крошечный.

* * *

Светлана пришла минут через тридцать. Бесцеремонно плюхнувшись в хозяйское кресло и проворчав что-то насчет бардака в квартире, закурила. А затем с интонациями любящей супруги поведала Алексею, что Даутов («Ну ты же должен помнить его, бывший сослуживец моего муженька. Еще когда ты бумаги его ворошил, то спрашивал, кто это, и я тебе говорила!») собирается организовать постоянную охрану для своей дочки. Нет, не родной, а приемной, но все равно любимой. Поэтому платить будут хорошо. А сама Нина – так зовут эту особу – не очень-то хочет быть под постоянным присмотром людей отчима.

– Нине удалось уговорить грозного родителя, чтобы он разрешил ей самой поискать охранников, – продолжала Светлана. – Вот она и ко мне и заглянула, авось помогу найти нормальных людей, чтобы и от папочки отвязаться, и себе жизнь не портить. А я-то сразу про тебя подумала. Ты ведь, кажется, безработный нынче?

Алексей неопределенно пожал плечами. Да, из банка он ушел, но для нормального специалиста его профиля и уровня это не проблема. Главное – взять записную книжку да обзвонить несколько коллег – знакомых. Но Светлана продолжала гнуть свое, убеждая в необходимости поступить на службу в «Транскросс», вещая о радужных перспективах для будущего телохранителя.

– Нина должна скоро уехать на Лазурный Берег. Ты представляешь, Ницца, Антиб, Монте-Карло, Жуан-ле-Пен, Канны!.. Господи, и чего я тебя уговариваю как родного? Наверное, по своей исключительной доброте. Ведь ты мне не муж, не сват… – Женщина начинала терять терпение от неопределенного молчания собеседника, но тот просто старался еще раз просчитать все варианты дальнейшего развития событий. Только настойчивый голос бывшей супруги мешал сосредоточиться. Наконец Алексей не выдержал:

– Слушай, хочешь, я сделаю тебе кофе?

– Да уж, целовал ястреб курочку. Аж до последнего перышка, – усмехнулась Светлана. – Кофе – в такую жару? Смерти моей желаешь? Лучше бы заглянул в холодильник, если в нем еще тараканы дачу не устроили. Может быть, хоть банку колы откопаешь.

Алексей сообразил, что в холодильнике, действительно, валялась пара жестянок с какой-то газировкой, и радостно удалился, избежав хоть на время жениной трескотни. Но трескотня оказалась не такой уж пустой. Нертов прикинул, что если устроиться поближе к падчерице Даутова, то, глядишь, легче будет разобраться в темной истории с заказными убийствами. А тут еще Арчи что-то про этого Анатолия Семеновича напомнил. «Сговорились они, что ли?.. Впрочем, вечером все будет ясно, а пока надо сказать Светке нечто доброе – не зря же она старалась…»

Но в конце концов Светлана так и ушла, не дождавшись от бывшего супруга ничего, кроме вежливого «спасибо». На более бурное и глубокое выражение признательности, как с сожалением отметила про себя перед расставанием гостья, рассчитывать не приходилось. Провожая бывшую, Алексей не знал, что ее визит был продиктован не столько заботой о его благополучии, сколько другой встречей, во время которой Светлана выступала в роли хозяйки дома.

* * *

Через некоторое время после похорон Владимира Ивановича Лишкова Светлана вернулась в свою квартиру на Невском. Большие комнаты казались неуютными и чужими, домработницу не приглашали уже больше двух недель, а на полированной мебели поверх размазанного экспертами порошка для снятия отпечатков пальцев осела пыль.

На работе Свете дали отпуск за свой счет, теперь она бесцельно бродила по пустым комнатам, пытаясь обдумать, что же предпринять, чтобы компенсировать потерю мужа, который, конечно, был порядочной скотиной, но все-таки худо-бедно обеспечивал потребности своей благоверной. Можно было продолжать тихонько работать в Фонде госимущества, получая пусть небольшой, но достаточно стабильный приработок от всяких просителей. Но дальнейшее прозябание в кресле юрисконсульта все меньше устраивало: женщина слишком привыкла ко всяким супружьим подарочкам в виде бриллиантовых колечек или норковой шубы. Только теперь этих подарочков не дождешься, а с трудом налаженные благодаря Лишкову связи, того и гляди, начнут отваливаться.

Светлана уже не раз чувствовала холодок в голосах тех или иных людей из «сливок», с которыми раньше общалась благодаря супругу. Теперь же они, кажется, решили навсегда забыть о связи, которая могла быть лишь обузой и не сулила очевидных выгод. Она плеснула себе в рюмку очередную порцию коньяка и зло рассмеялась: «Подождите, я и сама кое-что стою. А связи?.. Ничего, скоро забегаете…» Почему и кто должен был забегать, это было не важно. Только бы выплеснуть переполнявшие чувства.

Действительно, за последнее время Светлане пришлось немало поволноваться: сначала – упреки спивающегося Лишкова, который как заяц трясся за свою чиновничью шкуру. После, когда он, совсем озверев, посмел поднять на женщину руку, она забрала все «черные» документы благоверного и убежала к Алексею. И вдруг эта глупая смерть мужа («Вот дурак! И помер-то с перепугу, от разрыва сердца»).

Но не только эти воспоминания тяготили вдову. Как юрист, немало покрутившийся во властных структурах и среди бизнесменов, она прекрасно понимала опасность, которой подвергла себя, сгоряча утащив мужнины бумаги – компромат не только на него, но и на ряд других, спокойно здравствующих особ. Хорошо, что Алексей заставил-таки ее после всех перипетий с милицией разобрать эти документы, а собственно компромат – засунуть в отдельный конверт, который лично запечатал.

Непонятно как, но Нертов догадался: за бумагами могут прийти. Причем не рубоповцы – с ними проще: прикинулась безутешной блондинкой – и взятки гладки. Но люди, с которыми Лишков имел дело, вполне могли решить, что лишний свидетель, начитавшийся чужих бумаг, им ни к чему. Поэтому Светлана всунула злополучный конверт между книг, с трепетом ожидала, кому же он понадобится, и наконец дождалась.

…Знакомый голос по телефону был сегодня особенно участлив:

– Светлана Игоревна, понимаю, как вам тяжело, и тоже скорблю о смерти Володи. Мы же с ним не один пуд соли съели, когда раньше вместе работали… Нина тоже волнуется, как вы там одни, собиралась вас навестить… Да хоть сегодня вечером… Ненадолго. Спасибо, до встречи.

Света положила телефонную трубку, и в квартире повисла тишина. Где-то за окнами слышалось погрохатывание Невского проспекта. Но оно, казалось, было таким далеким и нереальным.

«Вот он, гость, – подумала вдова, – придет и обязательно спросит о документах. Как же вести себя, чтобы он не въехал, насколько хорошо я знакома с компроматом?.. Правильно. Главное, забыть, что там именно компромат. Просто какой-то конверт. А я еще ничего не смотрела. Не могу. Все мужа вспоминаю и плачу. Вспоминаю и плачу. Именно так. И пусть он сам смотрит, что хочет. А я ничего не знаю. Только плачу…»

На глаза навернулись слезы. Видно, сказались напряжение последних дней и выпитый коньяк. Светлане стало отчаянно жаль себя, и она искренне разрыдалась.

Вечером, как обещали, в квартиру нагрянули гости – Анатолий Семенович Даутов со своей падчерицей. Их сопровождал внушительного вида охранолакей, тащивший два огромных пакета. Светлана специально не стала приводить в порядок к приезду гостей квартиру и не очень тщательно убрала поплывшую с ресниц тушь – она слишком хорошо помнила лекции по криминалистике, которые раньше читал в универе старый профессор.

– Запомните, – вещал он, грозно потрясая резиновым крокодильчиком, подаренным когда-то студентами, – мелочей у нас не бывает. Большинство дел раскрывается именно на них. Парадокс, но именно опытный рецидивист, попавшись при совершении группового преступления, начинает изобличать подельников, стараясь сделать это первым. Соучастники никогда не смогут договориться о мелочах, а лишь в общих чертах придумывают версии. Например, что-нибудь вроде: «Мы сегодня случайно встретились и просто шли по улице»… Задавайте уточняющие вопросы: «Где, когда, кто стоял слева, а кто справа, какое вино продавалось в соседнем магазине?» Неправда сразу же выплывет наружу… Но вы должны насторожиться и если, скажем, потерпевший уверяет, что от горя у него все валилось из рук, а сам он идеально выбрит и дома образцовый порядок. В театре фальшь можно не заметить, но в жизни вы просто обязаны это сделать…

Нина по указанию Даутова сразу же упорхнула в кухню, чтобы разобрать продукты, охранолакей был выставлен из квартиры, дабы не смущать хозяйку, а сам Даутов вместе со Светланой прошел в одну из комнат, чтобы помочь организовать стол.

Света бестолково суетилась, стараясь поменять скатерть и достать из буфета рюмки. Даутов, после нескольких дежурных фраз, с сожалением заметил, что она слишком удручена гибелью мужа, забывает, что женщина прежде всего должна быть именно женщиной и хозяйкой. Он говорил, что понимает горе вдовы, но негоже ей убивать себя. Конечно, смерть Лишкова принесла всем много огорчений. Вот, например, сам Анатолий Семенович не успел забрать у него некоторые документы и даже не представляет, как теперь быть.

– Кстати, Светлана Игоревна, вы еще не смотрели бумаги мужа? Может, я вам смогу чем-нибудь помочь?..

Светлана, давно ожидавшая подобного вопроса, ответила, что, конечно, ничего она не разбирала («Не могу. Это так тяжело, но я постараюсь справиться. Впрочем, я все равно в них ничего не пойму, и если бы вы, правда, мне помогли. Вон, посмотрите, весь кабинет завален. Даже среди книг какие-то торчат…»).

Даутов, казалось, не обратил внимания на последнее замечание, но задумчиво подошел к книжному шкафу.

– Вы располагайтесь, а я пойду, помогу Нине, – предложила хозяйка, – а то она в нашем беспорядке ничего не найдет. А пока, может, вы посмотрите архив мужа, если, конечно, вам это не трудно…

И Светлана указала гостю на пару пухлых папок с какой-то никчемной документацией Фонда госимущества, пылящихся на журнальном столике. Даутов не возражал.

На кухне женщины задержались. Нина, с которой Светлана раньше несколько раз встречалась на презентациях и вечеринках, рассказала, что собирается ехать во Францию на ближайшие полгода. Там, дескать, отчим решил устроить ей что-то вроде курсов повышения квалификации. Хотя какое еще повышение нужно для девушки, свободно знающей два языка, персональный компьютер и обладающей к тому же безукоризненной внешностью?

– Только папа, – Нина понизила голос, – обязательно хочет приставить ко мне каких-нибудь мордоворотов, от одного вида которых меня и так тошнит. Посмотри, что за чудовище притащило продукты. Такой взглянет – с роз лепестки осыплются, с ним же в обществе показаться стыдно. Я еще понимаю, если б это был Шварценеггер. Тогда хоть похвастаться можно перед сопливыми подружками. А тут отморозки какие-то. С мозгами не в ладах – одно мясо.

Света сочувственно кивнула, а Нина продолжала щебетать, что отцовская охрана будет мешать спокойно отдыхать, да еще начнет регулярно стучать домой о ее веселых французских похождениях.

– Ну, не все охранники отмороженные, – вступилась за них хозяйка, – например, мой первый муж – вполне нормальный парень. Прибабахи, правда, есть, потому и развелись. Впрочем, у кого их не существует? А Алексей (ты его, наверное, не знаешь) начальником службы безопасности банка работал и в то же время Мольера в подлиннике читал…

Нина встрепенулась и начала расспрашивать приятельницу подробнее о ее бывшем: что за человек, чем увлекается, что делает сейчас. «Ты смотри не влюбись, – фыркнула Света, – а фотку, если хочешь, покажу».

– Покажи, – согласилась Нина. – Только жениха мне папочка, кажется, нашел. Ой, совсем забыла! Он же должен скоро подойти. Ты уж прости, пожалуйста, мою бесцеремонность.

Светлане было все равно. К тому же лишний человек мог помочь скрасить вечер, поэтому она не возражала.

Наконец, вдоволь поболтав о том о сем и разложив по тарелкам закуски, женщины вернулись в комнату. Даутов продолжал там перебирать бумаги, но, заметив вошедших, сразу же стал напоминать радушного хозяина:

– За стол, все за стол и давайте, наконец, что-нибудь наливать!..

На прощание Даутов сказал, что в его фирму требуется опытный юрист, выразительно посмотрел на Светлану и попросил позвонить ему. Нина, уже стоя в дверях, шепнула, что сама непременно позвонит и забежит обсудить одно важное дельце. В это время пришедший позднее жених Нины – Денис стоял на лестничной площадке, переминаясь с ноги на ногу, и смотрел на хозяйку глазами бездомной собаки, увидавшей витрину с колбасой.

После ухода гостей жизнь уже не казалась Светлане такой мрачной. Она всерьез начала задумываться, не открыть ли собственную адвокатскую контору, взять на обслуживание несколько фирм, подобных даутовской, а там, глядишь, клиентура солидная наберется… Размышляя таким образом, вдова начала убирать со стола и ненароком взглянула на книжный шкаф. Между рядами книг сиротливо торчал злополучный конверт. Машинально вытащив его, Светлана увидела, что конверт вскрыт. Документы исчезли.

* * *

Нина позвонила уже на следующий день и напросилась в гости. В этот раз она приехала одна. Светлана догадывалась, что визит нанесен неспроста. Догадка подтвердилась. Нина решительно заявила, что ей удалось упросить отчима, чтобы обязанности телохранителя выполнял не кто-нибудь, а Алексей Нертов. Поэтому Света ну просто обязана как-нибудь уговорить бывшего мужа согласиться встретиться с Даутовым и обсудить все детали работы.

– Ты только как-нибудь намекни своему, что я не люблю стукачей, – инструктировала гостья, – но пусть он папе вида не подает и вообще поменьше строит из себя: отчим это не любит.

Светлана вынуждена была пообещать, что постарается все сделать как надо, и тут же отзвонилась Алексею, сообщив, что сейчас приедет.

Главное – быстрота и натиск, – решили приятельницы, – а то подумает-подумает Алексей и не согласится. Что тогда делать бедной девушке на теплом Лазурном Берегу? Через окно убегать на свидания от своих охранников, что ли?

Светлана, правда, была уверена, что от Нертова Нине удрать не удастся, но это ее не очень волновало.

«Во-первых, – думала она, – пока Алексей присматривает за этой девицей, Даутов ни за что меня не уволит с работы. Во-вторых, если генеральный директор „Транскросса“ не до конца поверил, что я незнакома с находившимися в конверте документами, то работа Алексея и меня на фирму будут лучшей гарантией лояльности. К тому же, если вдруг документы понадобятся кому-то еще, одно упоминание имени Даутова охладит самых отмороженных искателей приключений».

Будучи женщиной неглупой, Светлана прекрасно понимала, что не может слабый человек руководить такой махиной, как «Транскросс» с его многомиллионным дневным оборотом, что за спиной Даутова стоят достаточно крепкие как легальные, так и неформальные структуры. А лучшее место, где можно спрятаться от тигра, – логово самого зверя.

С этими мыслями Света и приехала к Алексею, хотя не стала сообщать ему подробности визита Даутова и грузить по поводу исчезнувших документов.

* * *

Арчи, попивая вечером с товарищем джин с тоником, тоже не стал беспокоить его всякими мелочами. В частности, он не рассказал, что именно Даутов назвал фамилию Нертова как одного из возможных кандидатов на пост охранника падчерицы. Впрочем, если говорить честно, сыщик тогда просто упустил это из виду, так как больше был озабочен вопросом, как бы поближе познакомиться с симпатичной секретаршей, подававшей чай в офисе солидного клиента.

А клиент, контору которого обслуживало агентство Николая, все шизофренически жаловался на возможные происки недоброжелателей, требовал устроить чуть ли не поголовное наблюдение за всеми акционерами, сетовал на появление неких темных сил, старающихся втихаря скупить ценные бумаги фирмы, и нес прочую ахинею, напоминая выжившего из ума дядюшку Скруджа, у которого вместо глаз крутились два здоровенных бакса.

Арчи с удовольствием бы послал шизоидного клиента куда подальше, но тот нал, который Даутов регулярно вручал сыщику в качестве оплаты работы и премиальных, обязывал Николая доброжелательно улыбаться и изображать усердное внимание. Орлов не видел ничего опасного для Даутова не только в его ближайшем окружении, но и в дальних связях. А предложение помочь найти телохранителя для падчерицы, собирающейся ехать в теплую Францию, сыщик посчитал окончательным подтверждением мании преследования.

«Впрочем, почему, если клиент того хочет, не доставить удовольствие своему старому товарищу, – рассудил Арчи, – тем более Леха и так попусту переживает из-за своего жмурика-банкира. А тут, глядишь, развеется в обществе симпатичной телки».

Вообще-то он и сам бы с удовольствием согласился сопровождать Нину в путешествии, но как только намекнул об этом Даутову, тот нахмурился и заявил, что дело сапожника – тачать сапоги, а художника – рисовать. Переубеждать клиента сыщик не стал.

* * *

Даутов продолжал придуриваться, как бы исподволь наблюдая за реакцией сыщика, явно считавшего себя самым умным и неотразимым.

«А секретаршу я ему, пожалуй, сосватаю, – лениво решил генеральный директор, подставляя лицо под прохладную струю кондиционированного воздуха, – пусть парень развлечется. Когда человек расслаблен – он безопасен. Ишь, как взглянул, разве что не облизывается!»

Расставаться с конторой Орлова пока не стоило. Кем бы ее руководитель ни считал клиента, но дело свое знал хорошо, копал грамотно, и, читая отчеты наружки, Даутов довольно хмыкал, находя общие точки с информацией, которую получал из неизвестных сыщику источников…

Нертова Даутов приметил уже давно, на одном рандеву, организованном Чеглоковым. Парень был не промах: Анатолий Семенович, погуляв в одиночестве по территории загородной резиденции, где проходила встреча, обратил внимание, насколько ненавязчиво, но плотно охранники Нертова «держат сектора» гостей. Да и сам начальник службы безопасности не жрал, как дорвавшийся до халявы качок, а по уму руководил своей командой. Уже тогда Даутов начал подумывать, что неплохо было бы переманить Нертова к себе, но, наведя о нем справки, понял, что это будет сложно.

Неожиданная смерть Чеглокова развязала Даутову руки. Он, один из немногих, был твердо уверен, что охранник сделал все, что мог. И только идиотское упрямство клиента, помноженное на профессионализм киллера и еще бо́льшую изобретательность «сценариста» покушения, позволили довести операцию до конца. Кроме того, у Даутова были еще свои, личные виды на опального телохранителя. Поэтому лучшего сопровождающего для падчерицы он не желал. Оставалось только убедить самого Нертова согласиться. С этими мыслями Даутов набрал телефонный номер квартиры Лишкова…

* * *

Марина Войцеховская, наверное, так и не узнала бы о том, что погибший банкир Андрей Артурович Чеглоков – ее родной отец, если б не старания его службы безопасности, умудрившейся раздобыть луганскую копию заявления матери Марины о выдаче свидетельства о рождении. После смерти банкира девушка, несмотря на просьбы своей внучатой бабушки, престарелой тетки Андрея Артуровича, уехала в Луганскую область к младшему брату Петеньке и старалась как кошмарный сон забыть все происшедшее в городе на Неве.

Но чуть ли не каждую ночь ей снился мертвый артист Македонский, протягивающий к ней перетянутые проволокой синие руки… Еще большим кошмаром во сне, как ни странно, казались встречи с Алексеем Нертовым. Он молча приходил, долго укоризненно смотрел на Марину и, бросив презрительное «дрянь», растворялся в небытии. Марина пыталась закричать, остановить Алексея, объяснить, что ни в чем не виновата, но не могла даже приподняться с подушки, потому что неизвестно откуда появившийся Шварц хватал ее за горло грязными руками. Улыбаясь гнилыми зубами, этот оборотень требовал, чтобы она немедленно взяла винтовку и убила Нертова…

Марина в ужасе просыпалась, пытаясь стряхнуть наваждение, но сны приходили вновь и вновь. В конце концов она решилась написать Алексею и все объяснить, но тут почтальонша принесла послание из Питера, в котором тетушка Чеглокова, сетуя на одинокую старость, просила хоть ненадолго заехать погостить и заодно еще раз подумать о вступлении в права наследования.

«Ты же знаешь, Мариночка, – писала Наталья Сергеевна, – как бы мне хотелось видеть тебя рядом… Если ты откажешься приехать – все акции и деньги твоего отца отойдут государству. А он-то, сердешный, так хотел видеть тебя счастливой. Я уже договорилась с владельцами одной из фирм, компаньоном которых ты станешь, чтобы тебя встретили… Если не захочешь этим заниматься – просто навести меня перед смертью. А акции – бог с ними – отдай в какой-нибудь детский дом, как совесть тебе подскажет…»

Марине не хотелось обижать старушку, оставшуюся совершенно одну и так тепло отнесшуюся к внучатой племяннице. «Кроме того, – подумала девушка, – надо все-таки до конца объясниться с Алексеем, которому я доставила столько проблем». Поэтому она послала телеграмму в Петербург, что вылетает.

Марина не знала, что копия телеграммы легла на два чужих стола, находящихся в разных питерских кабинетах. Хозяин одного из них, ознакомившись с содержанием документа, удовлетворенно хмыкнул, подумав, что пока, тьфу-тьфу-тьфу, все идет по плану. Другой же столоначальник, нервно закурив, стал, судорожно соображать, что же следует предпринять, дабы извлечь пользу из визита незваной гостьи.

Глава 2. Отче наш

Переговоры о новой службе, на удивление, прошли без напрягов. Тепло принятый Даутовым, Алексей практически сразу же договорился с ним об основных принципах работы (главное, во всем слушаться и не мешать). Причем Даутов сам проявил максимум заинтересованности в том, чтобы охрана работала в полную силу. Он категорически запретил оставлять падчерицу без присмотра.

– Я переживу, – говорил Анатолий Семенович, – если моя дочь даже будет целоваться с каким-нибудь бомжом. Но я должен об этом знать заблаговременно. Кроме того, я хочу быть уверен, что это действительно бомж, но притом не заразный, без хвоста и не маньяк, по ошибке выпущенный из психушки. Поэтому договоримся сразу: ни на какие мольбы Нины не поддаваться, одну ее не оставлять ни на миг. У вас есть еще две недели до отъезда во Францию. Тренируйтесь, притирайтесь, объясняйтесь ей сами в любви, делайте что хотите, но не смейте оставлять девочку без присмотра! И не смотрите на меня как на выжившего из ума старика. Я знаю, что говорю, хотя ничего более определенного вам сообщить не могу. Мне неизвестно, кто, когда, почему и будет ли вообще… Но без присмотра не оставлять. Считайте, что это первое условие вашей работы.

Алексей, в отличие от своего старого милицейского приятеля, считал, что это право клиента – ставить любые условия (а не нравится – не ешь). Кроме того, он, наверное, более других осознавал: Нине может грозить беда. Только, если это произойдет, причиной будут темные дела отчима девушки. А Нина, хотя, скорее всего, не виновата ни в чем, кроме как в родстве с Даутовым, при случае может попасть в достаточно неприятную ситуацию. Где деньги – там преступления, – был уверен Нертов, в который раз прикидывая, как лучше организовать охрану клиентки и сколько человек удастся для этого задействовать.

«Оформление» Алексея на работу закончилось быстро. Как только были оговорены основные условия, Даутов вместе с новым охранником прошли в небольшой кабинет, где Нертов увидел симпатичную девушку, что-то быстро печатавшую на клавиатуре компьютера.

– Знакомьтесь. Нина, моя дочь… А это новый начальник твоей охраны. Как мы договаривались, ты должна во всем его слушаться. Да-да, не дуйся. В общем, оставляю вас одних. Общайтесь.

Девушка похлопала длиннющими ресницами («Неужели свои, не накладные?»), затем как избалованная третьеклашка, скорчила смешную рожицу и высунула кончик язычка.

– И пожалуйста, будь хоть немного посерьезней, – заметил Даутов, – не показывай мне язык, все равно будет по-моему…

После ухода отчима девушка с ходу попыталась уличить Алексея в серости, начав заумно рассуждать что-то о западно-европейской поэзии. При этом она словно ненароком временами вставляла фразы как минимум на трех языках. Алексей сначала пытался прервать этот монолог, чтобы оговорить основы взаимодействия клиентки и бодигарда, но наконец не выдержал явного издевательства юной эстетки. Он пристально посмотрел ей в глаза и, когда Нина замерла, предвкушая, что сейчас услышит особую профессиональную гадость, внезапно улыбнулся и загнул длиннющую цитату из Андре Шенье. Разумеется, на его родном языке. Затем, не давая девушке опомниться, он перешел на Вийона и уже под аплодисменты счастливо расхохотавшейся Нины закончил свою речь мольеровским нравоучением.