Будем жить!

– Вам хочется анекдота? Он есть у меня, – бодро отозвался Николай.

– Бухти, – буркнул кто-то из солдат.

– Анекдотик в тему, – начал Николай. – Окончили военное училище три друга – Иванов, Петров и Сидоров, направили их на прохождение воинской службы в часть. Явились они к командиру батальона, ждут в предбаннике приема. Комбат выходит из своего кабинета, смотрит на них:

– Кто такие?

Молодые офицеры объяснились. Комбат посмотрел на часы и говорит:

– Хорошо! Я на три часа отлучусь по важному делу, а вы за это время подготовьте каждый мне ответы на три вопроса: ваше отношение к водке, к девкам и к воинской службе.

И уехал. Возвращается через три часа, молодые офицеры ждут его.

– Ну, как, – спрашивает, – ответы готовы?

– Готовы!

– Иванов, заходи!

Входят в кабинет.

– Итак, Иванов, твое отношение к водке?

– Не пил, не пью и не собираюсь пить, – бодро отвечает Иванов.

– А к девкам?

– Я женат, товарищ подполковник. Жену люблю и изменять ей не собираюсь.

– Хорошо, а к воинской службе?

– Я с детства мечтал стать офицером. У меня и отец, и дед – офицеры!

– Отлично! Назначаю тебя командиром первой роты. Иди, принимай дела! Позови Петрова.

Входит в кабинет лениво, в развалку лейтенант Петров.

– Так, Петров, твое отношение к водке?

– Пил, пью и бросать не собираюсь…

– А к девкам?

– Гулял, гуляю и буду гулять!

– К воинской службе?

– Плевал я на нее. У меня отец генерал, засунул в училище против моей воли. Приходится терпеть!

– Понятно… Назначаю тебя завскладом. Зови Сидорова.

Входит бодренький Сидоров.

– Ну, Сидоров, твое отношение к водке?

– Ящик водки в багажнике.

– А к девкам?

– Девки в машине.

Комбат тянется к телефону, берет трубку, набирает номер и говорит:

– Машенька, ты сегодня меня к ужину не жди. Поздно вернусь. Ко мне заместителя прислали, буду знакомить его с хозяйством!

Николай умолк, а солдаты оживились. Смешки раздались.

– Так-то лучше, – произнес со смехом капитан Резцов. – А ты, Увар, говоришь, погода влияет на русского человека. Мы в любую погоду посмеяться можем. Филат, твоя очередь! Ждем!

– Я сегодня не в форме, – откликнулся Филат. – Мучкап, продолжай, у тебя историй на сутки хватит.

– Ну, раз так, расскажу я вам реальную историю, – с готовностью откликнулся Николай. – Поехала как-то молодая замужняя женщина отдохнуть от мужа на юга. Ну то-се, познакомилась с лицом кавказской национальности. Короче, любовь – ужас. Но время пролетело, пора уезжать – что делать?

Любовник говорит ей, мол, не грусти, вызову тебя. Приехала она домой, через неделю телеграмма: «Умерла тетя срочно приезжай».

Муж ни в какую:

– Одну не отпущу – поедешь с моей матерью.

Что делать? Послала любовнику телеграмму: «Выезжаю со свекровью». Короче, приезжают, встречают их два «мерседеса», даму нашу – в один, свекровь – в другой. Неделю наша дама побалдела, пора домой. Привозят ее к поезду, встречаются со свекровью, садятся в купе. Смущенная дама спрашивает:

– Мам, что дома говорить будем?

Свекровь ей:

– Не знаю, что ты, дочка, скажешь, а я и на девять дней, и на сорок дней поминать поеду.

Теперь смешки раздались оживленней, чем прежде. Так, незаметно за разговорами и анекдотами, пролетели четыре часа. Урал въехал в городок и, притормозив, повернул к железным воротам в высоком бетонном заборе, поверху которого шла колючая проволока. Остановился, посигналил. Ворота потихоньку открылись, и Урал въехал во двор, остановился на свободном месте на заасфальтированной площадке под кленами рядом с тремя уазиками и несколькими легковыми автомобилями.

– Выгружайсь! – скомандовал капитан Резцов.

Солдаты один за другим посыпались из кузова Урала. Виктор спрыгнул вслед за Николаем, огляделся, прислушался. Звуков боя не слышно, спокойно чирикали воробьи на высоких кустах кленов, откуда-то из-за двухэтажного здания из белого кирпича доносилось недовольное карканье галки.

– Куда мы приехали? – спросил Виктор.

– Хрен его знает. Явно не на передок, – ответил Николай.

Глава 12

Входная дверь здания распахнулась, появился невысокий молодой капитан. Увидев Резцова, он улыбнулся ему, как старому знакомому и быстро пошел навстречу. Они с Резцовым сначала обнялись, а потом крепко пожали друг другу руки.

– Батяня ждет, – сказал Резцову капитан.

– Я мигом, – ответил Резцов и обратился к своей группе. – Садитесь по отделениям в эти «буханки», – указал он на три уазика, – и ждите. Перекусить можно только из своего сухого пайка. Столовой здесь нет. Туалет на первом этаже у входа, – указал он на двухэтажное здание… – Комоды за мной!

И торопливо отправился вслед за капитаном в здание. За ними – три сержанта, командиры отделений. Один из них Хрунов. Дружно и быстро, без суеты поднялись на второй этаж, вошли в штаб, где их ждали командир батальона подполковник Доровских, плечистый, полнеющий и седеющий офицер, чубатый, пока ещё с черными с проседью пышными усами и густыми бровями и начальник штаба майор Пушков, худощавый, жилистый с острыми глазами и с гладко выбритым лицом. Они сидели за столом, на котором была расстелена большая карта. Когда открылась дверь в кабинет, подполковник Доровских вскинул свою большую голову, легко вскочил, улыбаясь радушно, вышел из-за стола и обнял капитана Резцова.

– Рад, рад тебя видеть в здравии, – загудел он, хлопая Резцова по спине широкими ладонями. – Завтра примешь роту, а сегодня надо поработать.

Взглянув на сержанта Хрунова, он снова улыбнулся благодушно, воскликнул.

– О-о, какие лица! И без охраны, – протянул он руку Хрунову.

– Почему без охраны? – улыбнулся ему в ответ Хрунов, пожимая руку. – А это кто? – шутя кивнул он в сторону вошедших с ним.

Комбат засмеялся и стал жать по очереди руки сержантам, которые называли себя.

– Познакомились, теперь к делу. Время не ждет, – сказал комбат, возвращаясь к своему стулу, и указал на карту. – Подходите…

Вошедшие, стоя, окружили стол. Подполковник Доровских начал тыльной стороной карандаша водить по карте.

– Два отделения во главе с тобой, товарищ капитан, направляются сюда, к деревне Чеботаевка. Там всего несколько домов. Деревня на бугре, оттуда хороший обзор открывается для продвижения наших войск. А третье отделение во главе с сержантом Хруновым пойдет сюда, – указал он на карту, где перекрещивались кудрявые линии, лесопосадки, – здесь крепкий опорник. Он мешает продвижению к Артемовску. Возьмем его и перекроем линию снабжения Артемовска. Над ним мы уже вторую неделю работаем. Пока безуспешно.

– А что же наша арта? – спросил Хрунов.

– Арта утюжила опорник не раз, но азовцы постоянно шлют подкрепление. В накат пойдет взвод лейтенанта Кружкова. А твои необстрелянные, – взглянул он на Хрунова, – помогут ему вытаскивать трехсотых. Если Кружков не возьмет опорник, пойдете вы. С вами будет группа омоновцев. Надо взять опорник. Надо!

Пока капитан Резцов с сержантами совещались в штабе батальона, бойцы перекусили сухим пайком и теперь отдыхали в тени под кленами возле своих уазиков, прислушиваясь к отдаленному приглушенному грохоту, словно где-то громыхал гром. Но небо было чистое, облака рассосались, уползли за горизонт. Легкий приятный ветерок шевелил молодые листья клена, пока ещё липкие.

Виктор сидел на пороге распахнутой двери салона и с нежностью представлял себе, что делают сейчас его женщины. Наташа, конечно, пока на работе, сидит за компьютером, заполняет бланки счетов и платежек, а может, готовит ведомость на зарплату, а мать с Катюшей, наверное, на лугу, пасут гусей с гусенятами, которые за эти два месяца уже подросли, заматерели, должно быть, стали у них появляться первые перья на крыльях, теперь уж они не такие милые, доверчивые желтые щебетушки, какими были, когда он уезжал в учебку, стали неуклюжими подростками.

Хлопнула входная дверь. Виктор оторвался от своих мыслей, взглянул в сторону здания, из которого спешно выходили капитан Резцов с сержантами. Бойцы зашевелились, полезли в уазики. Виктор первым забрался в салон своего, за рулем которого сидел пожилой водитель. Он никуда не отлучался, терпеливо ждал, когда придет его время везти солдат на передок.

Сержант Хрунов сел рядом с водителем, оглянулся на рассаживающихся солдат.

– Все на месте? Никто не дезертировал? – пошутил он.

– Все тут… Нас раз-два и обчелся, – ответил Николай.

– Мощная боевая единица! – сказал Хрунов и взглянул на водителя. – Дорогу знаете?

– Хорошо знакома, – вздохнул водитель.

– Тогда с Богом!

Уазик первым выкатился из ворот на улицу и неспешно направился по неровной дороге, объезжая рытвины в асфальте.

– Птички летают? – спросил Хрунов у водителя.

– С каждым днем все больше становится. Раньше меньше было… На прошлой неделе друга моего задвухсотили. Всю «буханку» разворотили. Из отделения только двое живы остались. Да и те трехсотые… Мне бы пикап заграничный, его ни одна птичка не догонит. А из этого больше восьмидесяти не выжмешь, не уйдет от птички… Только на Бога и надеешься.

Бойцы, слушая рассказ водителя, примолкли, стали с опаской поглядывать в окна. Но пока ехали по городку мимо частных усадеб. Кое-где на улице среди ухоженных чистых домов, как гнилые зубы, торчали обгоревшие или полуразрушенные дома. Видимо, и сюда долетали либо снаряды, либо бандеровские птички.

Глава 13

Сержант Хрунов взял одну из кассет, лежавших между сиденьями, прочитал вслух надпись на ней синим фломастером:

– Чичерина. «Прощание славянки», – и снова взглянул на водителя: – Музычка работает?

– Работает…

– А что же мы тогда грустим?

– Вставляй… Я в открытое окно птичек слушаю… Но сюда они редко долетают. В поле выключим.

Хрунов вставил кассету, и тотчас же зазвучала духоподъемная всем знакомая музыка, только слова были другие.

Чичерина пела:

Приближается час испытания.Мирной жизни закончился срок.С Божьей волей всё ближе свиданиеИ истории новый урок.Вихри штормов и бурь бушевалиНад простором родной стороны.Воедино собрать не пора лиВсе осколки великой страны?Багров горизонт.Уходим на фронт.Ведёт нас труба,Любовь и вера, и судьба!Цветёт моя страна,Настанет Победы Весна.И мы вернёмся, навстречу солнцу,Воспрянем от чужого сна!Встань и вспомни, кем ты был всегда!Править нами обманом и подлостьюНе позволят ни предки, ни царь.Русской правдою, честью и совестьюМы сильны, наши братья, как встарь.Зря нацелена в сердце измена.Наша верность, ты с нами всегда.Перед Родиной склоним колена.Пред врагами её – никогда!Багров горизонт.Уходим на фронт.Ведёт нас труба,Любовь и вера, и судьба!Цветёт моя страна,Настанет Победы Весна.И мы вернёмся, навстречу солнцу,Воспрянем от чужого сна!

Слова песни резко подействовали на Виктора, он прикрыл ладонью глаза, чтоб никто не увидел выступивших слез. А Николай запомнил повторяющийся припев и подхватил его, когда Чичерина запела его в третий раз:

– Багров горизонт. Уходим на фронт. Ведет нас труба, любовь и вера, и судьба… И мы вернемся, навстречу солнцу, воспрянем от чужого сна.

Выехали за город. И сразу же у дороги показался разбитый, сгоревший уазик, чуть дальше на обочине виднелся с раскуроченным боком БМП. Разрывы снарядов стали слышнее, резче.

– Всё, выключай, – взглянул водитель на Хрунова и выставил ухо в открытое окно водительской двери.

Уазик пошел вдоль лесопосадки. Его стало резко подбрасывать на ухабах, но он не сбавлял скорости, петляя мимо сгоревших машин, бронетранспортеров, даже два покрытых ржавчиной танка промелькнули мимо окна. Разрывы снарядов всё ближе, ближе.

Вдруг метрах в пятидесяти впереди земля взлетела вверх, разрыв снаряда. Уазик резко свернул в лесопосадку и остановился.

– Приехали! – выдохнул водитель.

– Выгрузка! Быстро! – выкрикнул Хрунов и первым выскочил из кабины.

Виктор, так как садился первым и был в глубине салона, выбрался последним. Сержант Хрунов уже успел скомандовать:

– Растянуться! За мной!

И первым направился по тропе среди лесопосадки. За ним метрах в семи друг от друга быстрым шагом пошли бойцы. Виктор оказался позади всех. Он шел вслед за Николаем, с волнением прислушиваясь к бою в той стороне, куда они шли. Оттуда доносились торопливые выстрелы, резкие разрывы мин и снарядов. Сердце Виктора бешено билось в груди, после каждого взрыва хотелось пригнуться. К тому же он весь превратился в слух, не слышно ли с неба мерзкого жужжания птички.

Лесопосадка в этом месте была густой. Сквозь листья сверху нельзя было заметить быстро идущих солдат. Солнце, показывавшееся время от времени в просветах лесополосы, уже низко склонилось к горизонту за горбатым полем, заросшим мелким кустарником, стало тускнеть. В тени лесополосы было не так жарко, но от быстрой хотьбы, тяжести бронежилета с шестью магазинами, набитыми патронами, гранатами в кармашках разгрузки, автомата, рюкзачка из-под шлема по вискам, щекам, по лбу лился пот, капал с бровей. Виктор не обращал на это внимания, весь превратился в слух. Сколько идти, было неизвестно. Солнце сядет, в темноте можно потеряться. Он, стараясь не приближаться близко к Николаю, но и не отстать, спросил у него громким шепотом:

– Куда мы идем? Что говорят?

Николай оглянулся, ответил:

– А хрен его знает? Как в анекдоте:

– Пап, а почему луна больше звезд?

– А хрен ее знает…

– А почему солнце такое яркое?

– А хрен его знает…

– Пап, может, ты устал?

– Нет-нет, ты спрашивай, сынок! Кто ж тебе еще, кроме отца-то, все объяснит?

Навстречу им по тропе четверо солдат из группы эвакуации несли раненого на спальном мешке.

Николай и Виктор остановились, пропуская их, сошли с тропы в кусты. Виктора вдруг осенило: как же он не посмотрел, куда шагнул, а вдруг там мина или растяжка. Он мигом взглянул себе под ноги. В прошлогодних листьях и реденькой траве ничего не было. Он успокоился, взглянул на раненого, который лежал с совершенно белым лицом. Его быстро пронесли мимо них. Николай и Виктор молча двинулись дальше. Ещё беспокойнее стало после встречи с раненым.

– Ты видал, какое у него белое лицо? – встревоженно спросил Виктор.

– Много крови потерял.

– Не донесут… Чем это его?

– Снаряд должно… Или мина… Надеюсь, дотянет…

Глава 14

Разрывы снарядов всё ближе, ближе. Впереди под кустами показалось несколько раненых, лежавших прямо на траве, или сидевших, прислонившись к стволам деревьев. Их суетливо перевязывали санитары. Виктор испуганными глазами смотрел на них, проходя мимо. Стали видны воронки от разрывов. Впереди под густыми деревьями столпилось отделение Хрунова. Николай, а за ним и Виктор подошли к ним. Хрунов подождал их и приказал негромко, указывая на лесопосадку:

– Окапываться здесь! Противник впереди. Ночью не спать, дальше только нацики. Сидеть тихо, не передвигаться. Если кто-то выйдет на нас ночью, спрашивать пароль. Ответ: Тополь! Нет ответа, стрелять!

Виктор и Николай, скинув рюкзачки, начали суетливо рыть себе окопы саперными лопатками неподалеку друг от друга. Земля была забита корнями деревьев, приходилось их с силой рубить лопатами.

– Вот где острая лопатка пригодилась, – проговорил Николай, быстро выбрасывая землю впереди окопа, делая маленький бруствер. – Только так корни рубит.

Виктор ничего не ответил, работал молча. Ему корни давались нелегко. Приходилось несколько раз бить по ним острием. Подумалось, зря не наточил заранее, а Николай – молодец!

– Ты почему без перчаток? Руки изуродуешь! – удивленно окликнул его Николай. – Надень!

Виктор послушно отложил лопату, достал перчатки и стал одну за другой натягивать на руки. Отдаленные взрывы, глухая трескотня, перестукивание автоматных очередей уже не будоражили его.

Николай, видимо, в возбуждении молчать не мог, спросил:

– Ты боишься?.. Только не говори: тише! Никому не расскажу!

Виктор помолчал, поднял лопату, потом ответил.

– Наверно, да. Как-то неуверенно себя чувствую.

Николай после ответа Виктора приободрился, вспомнил анекдот и не удержался, рассказал, не переставая копать.

– Идет медицинская комиссия в военкомате. Врач:

– Что вас беспокоит?

– Я близорукий.

– Ничего. Будете в первом окопе, чтобы лучше видеть!

Виктор никак не отреагировал на анекдот, только буркнул, энергично работая лопатой.

– Зароемся, а толку-то. Тут сейчас за десять метров в кустах ничего не видно. А ночью хоть глаз коли… Подойдет, кинет гранату в окоп и крандец!

– А ты не спи, слушай!

Виктор вздохнул тяжело, прекратил копать, приподнял шлем на затылок, вытер пот, сел на дно окопа, достал сухпаек, вскрыл его, распечатал одну пачку галет, открыл стаканчик с печеночным паштетом, намазал пластмассовой ложечкой паштет на галеты и начал есть.

Солнце, не видимое отсюда из-за кустов, должно быть, село. Стало смеркаться. К нему в окоп заглянул Николай.

– А чо ты ступеньки не сделал? Как будешь вылезать?

– Пожру и сделаю… Жор напал…

– Хорошо, что не медвежья болезнь.

– Ну что там?

– Ждем.

– Чего ждëм?

– Лучшей жизни… Ожидание заставляет нас мучиться и сходить с ума, но желание дождаться заставляет жить. Пойду тоже пожру.

К их окопам подошел сержант Хрунов, взглянул на жующего галету Виктора, спросил сурово:

– Увар, ты что себе такой мелкий выкопал?

– Мы же здесь временно. Тут кусты.

– В принципе дело твоё, конечно, Увар, – сказал Хрунов, – но поверь мне на слово. Чем глубже копаешь, тем больше шансов, что выживешь.

– Сейчас перекушу и продолжу копать, – и вздохнул: – Окоп рою, а может быть, могилу.

Ночь. Непроглядная темь. С вечера небо было звездное, было светлее, а под утро появились облака, закрыли звезды, узенький серп нарождающейся луны. Виктор стоял в окопе, навалившись грудью на бруствер, выставив автомат в сторону кустов, всматривался в темноту, прислушивался. Нестерпимо тянуло спать. Глаза сами закрывались, голова в шлеме клонилась к автомату. Виктор клевал носом, вскидывал голову и испуганно прислушивался – не прозевал ли он противника. Было тихо. Подумалось, почему здесь птицы не поют? Небо светлеет, значит, скоро утро. В это время лес у реки Вороны звенит от разноголосья птиц.

Неподалеку послышался осторожный шелест по прошлогодним листьям. Должно быть, кралась лягушка или мышь. Выходит, не всё здесь вымерло. Есть живая жизнь. Вспомнилось, как он однажды с Наташей ночевал в палатке на берегу Вороны. Это было перед свадьбой. Ночью к ним в палатку забралась мышь. Ой, как визжала Наташа! А он со смеху укатывался! Чего она так боится мышей? Они безобидные, пушистенькие, мягкие. Он поймал ту мышь, выпустил из палатки. А Наташа заставила его бежать к реке, мыть руки с мылом. Да, здорово было! – вздохнул он. Сейчас Наташа, должно быть, сладко спит в обнимку с Катюшей. Она рассказала во время недавнего звонка, что дочка перебралась в ее постель. И теперь они спят вместе.

Темь начала разжижаться. В голове Виктора снова стало туманиться, замелькали разные мгновенные образы: быстрый бег воды Вороны на повороте с маленькими завихрениями, осока на берегу. Он с удочкой сидит на песке. Утренний лес с толстыми морщинистыми стволами дубов.

Донесся приглушенный хруст, шелест. Виктор вскинул клонившуюся к брустверу голову, прислушался. Нет, это не во сне ему почудился шелест. Действительно кто-то крадется и не один. Виктор замер, тихонько поправил автомат и осторожно снял с предохранителя. Крадется кто-то, крадется. Точно! Сердце заколотилось так, что показалось стук его могут услышать те, что крадутся. Виктор напряженно всматривался в полумрак. Неподалеку от него показалась крадущаяся фигура, приостановилась на миг, видимо, заметила Виктора, раздался шепот:

– Это вы, парни?

Виктор вздрогнул, рука его задрожала на спусковом крючке автомата. Он сглотнул слюну и прошептал:

– Пароль?

– Какой? – шепот в ответ.

Палец Виктора сам от испуга нажал на курок. Длинная очередь из автомата разорвала тишину, бешено ударила в уши, приклад больно ударил в плечо, видимо, рука не твердо держала автомат. В ответ сразу же застучали несколько автоматов, пули защелкали позади в стволы деревьев, затрещали ветки. И вся лесопосадка остервенела стрельбой. Перед бруствером окопа Виктора взлетела вверх земля, сухо взорвалась граната.

Виктор машинально присел в окопе, скрылся, но тут же вскочил, выставил автомат в сторону кустов и сжал спусковой крючок и давил на него, пока не кончились патроны. Снова присел в окоп, выкинул дрожащей рукой пустой рожок, вставил новый. И только поднял голову, как над ним коротко взвизгнула мина и взорвалась яркой вспышкой метрах в десяти от него. За ней тут же прилетела другая, третья. Виктор упал на дно, на спину, выставив вверх перед собой автомат. Земля комьями летела на него сверху.

Казалось, что лежал он вечность. Взрывы начали удаляться в ту сторону лесопосадки, где был враг. Потом вдруг сразу наступила тишина, только издалека доносились выстрелы, гулкие взрывы. Виктор, чутко и нервно прислушиваясь, лежал, не шевелясь, выставив автомат вверх, готовый стрелять, если кто-то покажется над его окопом. До него донесся негромкий голос Николая.

– Витя, Витя, ты живой?

Виктор потихоньку поднялся, пригнувшись, начал стряхивать с себя землю и откликнулся:

– Живой…

Николай стоял в своем окопе, зажимая ухо окровавленным бинтом. По щеке его текла кровь.

– Это ты начал?

– Я…

Николай заговорил возбужденно:

– А я присел на секунду, задремал, вдруг как всё затрещит, прямо над ухом. Я вскочил, высунулся, а тут взрыв. Меня по башке шарахнуло. В глазах зелено… Кровь заливает… Я так ни разу и не выстрелил…

Виктор выглянул из окопа, увидел окровавленное лицо друга и тут же выскочил из окопа и бросился к нему. Николай отнял бинт от уха.

– Посмотри, ухо цело? Не оторвало совсем? Как же меня, безухого, девки любить будут?

Висок Николая был распорот, ухо вверху было надрезано, из раны сочилась кровь.

– Цело! – выдохнул Виктор. – Надорвало малость… Дай перебинтую!

Виктор, положив автомат на край окопа, дрожащими руками вытащил бинт из своей аптечки, сорвал упаковку. Осторожно снял шлем с головы Николая и начал забинтовывать ему голову, говоря успокаивающе:

– Это осколок гранаты. Тебе повезло. Ещё б полсантиметра и полголовы срезало.

До них донесся голос командира отделения сержанта Хрунова.

– Все живы? Есть трехсотые?

Он обходил окопы своих бойцов. Подошел к Николаю, когда Виктор заканчивал его перевязывать.

– Сильно зацепило?

– Ерунда… Заживет, – ответил Николай. – Я останусь. Отделался я легким ранением в руку и контрольным выстрелом в голову.

– У него полуха осколком срезало, – сказал Виктор. – И кожу на виске зашить надо.

Хрунов строго приказал Николаю:

– Иди в медпункт, шутник. Перевяжут, зашьют, если ничего страшного, вернешься.

Виктор помог Николаю выбраться из окопа. Хрунов в это время разглядывал двух убитых нациков возле окопа Виктора.

– Это ты их? – обратился Хрунов к Виктору, который только сейчас обратил внимание на трупы в трех шагах от его окопа.

– Не знаю… – пожал плечами он. – Темно было… Я стрелял…

Сержант Хрунов подошел к трупам, осмотрел и удовлетворенно произнес:

– Твои… Входные отверстия от пуль с твоей стороны. Это азовцы. Элита! Могли бы на рассвете всех нас положить. Хорошо, что ты не растерялся.

– Я испугался… Они на меня вышли… – оправдывался Виктор.

Хрунов усмехнулся:

– Значит, от испуга положил двоих?

– Ну да!

Хрунов повернулся к Николаю:

– А ты что стоишь? Дорогу забыл иль провожатый нужен? Дуй прямо по лесопосадке, на медпункт выйдешь.

– Товарищ сержант, можно мне другу вопрос задать? – обратился тот к Хрунову.

– Говори и утопывай!

Николай серьезным тоном сказал Виктору:

– Помнишь, Витек, мы говорили с тобой, как тяжело убить человека. Считали, потом долго в себя не придешь. Что ты сейчас чувствуешь? Вот лежат двое убитые тобой.

Хрунов усмехнулся и с любопытством посмотрел на Виктора, ожидая, что ответит тот. Виктор ответил не сразу, вздохнул:

– Ничего не чувствую… Ни радости, ни огорчения… Одна мысль сейчас, когда гляжу на труп: хорошо, что ты, пидарас, сдох, а не я.

Хрунов одобрил:

– Молодец! Хорошо работу сделал… Сейчас к нам подойдет подкрепление, ОМОН, и пойдем нациков выбивать… А ты, – обратился к Николаю, – топай в медпункт и возвращайся…

Николай заторопился назад по тропинке, а Хрунов пошел к другим своим бойцам, бросив Виктору:

– Спрячься в окопе и сиди тихо. Могут птички прилететь.

Глава 15

Виктор спустился в свой окоп, замер, облокотившись о бруствер, стал слушать небо, всматриваться в кусты. Совсем рассвело, где-то за лесопосадкой выглянуло красное солнце из-за горизонта. Прошелестел по веткам порыв ветра. Позади послышались шаги нескольких человек. Виктор оглянулся. К нему по тропинке один за другим приближались несколько бойцов. Проходили мимо, углублялись в лесопосадку. Одного из них Виктор узнал, это был земляк, Филат. Виктор вспомнил, как тот в столовой говорил, что его беременная жена в роддоме. Он тоже узнал Виктора и заговорил шутливо: