Полная версия
Семь сестер
Люсинда Райли
Семь сестер
Lucinda Riley THE SEVEN SISTERS
Copyright © Lucinda Riley, 2014
© Красневская 3., перевод на русский язык, 2026
© Издание на русском языке, оформление.
ООО «Издательство «Эксмо», 2026
* * *
Посвящаю своей дочери Изабелле Роуз
Все мы барахтаемся в грязи, но иные из нас смотрят на звезды.
Оскар Уайльд
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА РОМАНА:
АТЛАНТИС
Па Солт (Папа-Соль) – приемный отец сестер (умер)
Марина (Ма) – гувернантка сестер
Клавдия – экономка
Георг Хофман – нотариус Па Солта
Кристиан – шкипер, капитан катера
Сестры Д’Аплиез (D’Aplièse) / ПЛЕЯДЫ
(Получили свои имена в честь семи звезд, входящих в созвездие Плеяд)
Майя
Алли (Альциона)
Стар (Астеропа)
Кики (Келено)
Тигги (Тайгета)
Трики, Каприза (Электра)
Меропа (отсутствует)
Майя
Июнь 2007 года
Луна в первой четверти
13; 16; 21
1
Никогда не забуду, где находилась и чем занималась, когда мне сообщили о смерти отца. Я сидела в прекрасном саду своей давней подруги в Лондоне и ждала ее возвращения с сынишкой из детского сада. На коленях лежал роман «Пенелопа», к чтению которого я так и не приступила, предпочитая нежные ласки июньского солнышка черно-белым страницам. Мне было спокойно и хорошо. Мысль об отъезде из дома радовала как никогда.
От созерцания пышных бутонов клематиса меня оторвал неожиданный звонок телефона. Увидев на экране номер Марины, я тут же потянулась к нему.
– Привет, Ма. Как там у вас дела? – проговорила я, надеясь, что мой голос в состоянии передать ей хотя бы часть здешнего тепла.
– Майя, я…
Марина замолчала, и я тотчас же почувствовала неладное.
– В чем дело?
– Майя, мне трудно говорить тебе об этом, но вчера вечером у твоего отца случился сердечный приступ. А сегодня на рассвете он… ушел.
Я не знала, что сказать, хотя в моей голове проносились миллионы разных нелепых мыслей. И первая – самая глупая. В тот момент мне показалось, что Марина, по каким-то непонятным мне причинам, решила разыграть со мной такую безвкусную шутку.
– Я звоню тебе первой из семьи, Майя… Ты ведь у нас – старшая. Сама сообщишь своим сестрам? Или хочешь, чтобы это сделала я?
– Я…
Слова застряли в горле. Наконец до меня дошло, что Марина, моя дорогая, любимая Марина, заменившая мне родную маму, которую я, впрочем, и не помнила вовсе, не могла так бессердечно подшутить надо мной. И все это – правда. В ту минуту весь мой мир сошел с оси и рассыпался на части.
– Майя, отзовись! С тобой все в порядке? Никогда еще мне не приходилось сообщать по телефону столь ужасные вещи, но что мне оставалось делать? Господи! И как только остальные девочки воспримут эту новость?
И тут я впервые расслышала нотки отчаяния в ее голосе. Этот звонок был для нее не менее важен и не менее сложен, чем для меня самой. Усилием воли я заставила себя включить свой главный психологический ресурс – умение утешать других.
– Конечно, Ма, я сама перезвоню сестрам, если ты не возражаешь. Вопрос в другом. Где они сейчас? Насколько мне известно, Алли готовится к очередной регате.
Какое-то время мы с Мариной обсуждали предполагаемые места нахождения младших сестер, будто нашей целью было созвать их на день рождения, а не для того, чтобы оплакать отца. Все это придавало разговору немного сюрреалистический оттенок.
– А когда планировать сами похороны? Что думаешь? – поинтересовалась я у Марины. – Электра сейчас в Лос-Анджелесе, Алли торчит где-то на океане. Потребуется время, чтобы собрать всех. Раньше следующей недели никак не получится.
– Ну, – голос Марины зазвучал неуверенно, – лучше обсудим все, когда ты вернешься домой. Пока особой спешки нет. Более того, Майя. Если ты хочешь провести последние дни каникул в Лондоне, оставайся. Здесь ты ему уже ничем не поможешь…
Голос Марины сорвался, и она замолчала.
– Ма, что за разговоры! Конечно же, ближайшим рейсом я вылетаю в Женеву. Немедленно бронирую билеты, а уже потом начну обзванивать сестер.
– Мне очень жаль, chérie[1], – сказала Марина убитым голосом. – Я ведь знаю, как ты обожала своего отца.
– Да, – ответила я и почувствовала, как испаряется то странное спокойствие, похожее на затишье перед бурей, которое внезапно снизошло на меня, пока мы обсуждали похороны. – Я перезвоню тебе позже, – бросила я в трубку. – Когда буду точно знать, в какое время прилечу домой.
– Пожалуйста, Майя, береги себя. Ты только что пережила страшный удар.
Я молча прервала звонок и, прежде чем грозовые тучи в сердце разверзлись и потопили меня, поднялась в спальню, чтобы взять документы и купить билеты на самолет. Пока страница сайта прогружалась, я машинально взглянула на кровать. Сегодня утром я проснулась здесь, приготовившись встретить Еще Один Новый День, и только. Какое все же счастье, что люди не могут предвидеть будущее.
Наконец я смогла увидеть доступные рейсы. Меня ждали неутешительные новости – свободных мест не осталось. К тому же мне грозила серьезная денежная неустойка за возврат другого билета. Несмотря на подступающее отчаяние, мне удалось найти и оплатить последнее место на четырехчасовом рейсе до Женевы. Оставалось не так много времени на сборы и вызов такси. Я села на кровать и так долго смотрела на обои с веточками, что узор начал танцевать перед глазами.
– Ушел, – прошептала я. – Ушел навсегда. И я больше никогда его не увижу.
Я предполагала, что произнесенные слова вызовут у меня бурный поток слез, но с удивлением обнаружила, что не могу заплакать. Вместо этого я сидела в оцепенении и лихорадочно прокручивала в голове исключительно практические вопросы. Например, о том, как сообщить эту страшную новость сестрам – их же у меня пятеро. Сама мысль о предстоящих разговорах с ними ужасала. Кому же позвонить первой? Я быстро перебрала в своей эмоциональной памяти всех пятерых и остановила свой выбор на Тигги. Предпоследняя из нас. Мы с ней всегда были особенно близки.
Дрожащими пальцами я просмотрела в контактах смартфона все номера, пока не отыскала нужный. Послышался механический голос автоответчика, и я промямлила несколько слов с просьбой перезвонить как можно скорее. Сестра жила где-то в высокогорье Шотландии, работала там в питомнике по уходу за больными дикими оленями.
Что же до других сестер… Их реакция была мне известна заранее, по крайней мере внешняя ее сторона. Она колебалась бы в пределах от нарочитого безразличия до бурного проявления горя.
Чувствуя, что не готова определить собственный градус накала эмоций, не говоря уже о том, чтобы обсуждать его с окружающими, я повела себя как самая последняя трусиха: разослала всем эсэмэски с просьбой незамедлительно связаться со мной. После чего быстро побросала вещи в дорожную сумку, спустилась по узенькой лестнице на кухню и оставила там записку для Дженни, объясняющую, почему я в такой спешке покидаю ее дом.
В надежде побыстрее поймать такси я выскочила на улицу, быстрым шагом миновала изгибающийся в форме полумесяца переулок Челси, старательно делая вид, будто это самый обычный день, помахала рукой, приветствуя кого-то из соседей, выгуливавшего своего пса. И даже выдавила из себя некое подобие улыбки.
Разве кто-то сможет догадаться, что только что произошло в моей жизни, размышляла я, поймав такси на загруженной Кингс-Роуд. Залезла в машину и велела шоферу гнать в Хитроу.
Нет, никто ни о чем не догадается.
Пять часов спустя, когда солнце лениво опускалось над Женевским озером, я стояла на берегу у нашей собственной понтонной переправы, откуда мне предстояло совершить последний рывок до дома.
Кристиан, капитан моторного катера, уже ждал меня на борту «Ривы». По выражению его лица было понятно, что он в курсе всего случившегося.
– Как долетели, мадемуазель Майя? – участливо поинтересовался у меня Кристиан, помогая вскарабкаться на борт. В его голубых глазах плескалось сочувствие.
– Слава богу… я уже здесь, – ответила я нарочито нейтральным тоном и уселась на мягкий кожаный диван изысканного кремового цвета, протянувшийся по всей корме. Обычно я устраивалась рядом с Кристианом на пассажирском сиденье спереди и наслаждалась беседой, пока мы мчались по спокойным водам в двадцатиминутном путешествии домой. Но сегодня мне требовалось одиночество. Кристиан включил двигатель на всю мощь. Последние всполохи уходящего солнца отражались в окнах роскошных вилл, разбросанных вдоль берегов озера. Раньше, оглядывая окрестности, я думала о том, что этот путь – проход в иной, неземной мир, оторванный от реальности.
То был мир Па Солта.
Впервые у меня защипало в глазах, когда я мысленно назвала отца его домашним прозвищем. Я придумала его, когда была еще совсем маленькой. Отец всегда любил бороздить моря и океаны, и часто, когда после долгого отсутствия он возвращался в наш дом на берегу озера, от него пахло солоноватым морским воздухом. Так и приклеилось к нему это прозвище: папа-соль, Па Солт. А потом и мои младшие сестренки стали звать его папой-солью.
Катер набирал скорость, а теплый ветерок трепал волосы. Сколько таких поездок я совершила в Атлантис, в наш дом, в тот волшебный замок, который воздвиг Па Солт. С суши он был абсолютно неприступен. Его построили в частных владениях, на узкой полоске суши, окруженной со всех сторон серповидной горной грядой, плавно сбегающей к самому берегу. Единственный способ добраться – пересечь озеро на лодке или катере. Ближайшие соседи были в нескольких десятках миль отсюда. Словом, Атлантис – это настоящее суверенное королевство, существующее отдельно от всего остального мира. И все в этом королевстве казалось волшебным… А его обитатели, и Па Солт, и мы, его дочери, жили здесь, словно в заколдованном царстве.
Каждую из сестер Па Солт удочерил еще в младенчестве. Он отыскал нас в самых разных уголках земли и привез к себе домой, в Атлантис, где мы росли под его надежной защитой и опекой. И каждая из нас, по словам отца, была уникальной, неповторимой, ни на кого не похожей… Ведь мы же были его девочками. Он назвал всех дочерей в честь звезд из созвездия Плеяд, которое еще известно под названием «Семь сестер». Любимое папино созвездие. Я, Майя, самая первая звезда и самая старшая из сестер. Когда я была маленькой, отец часто брал меня в обсерваторию со стеклянным куполом, которая располагалась под самой крышей дома. Он поднимал меня большими сильными руками поближе к телескопу, давая возможность полюбоваться ночным небом.
– Вот она! Взгляни, Майя! – восклицал он, фокусируя резкость линз. – Вон та красивая сияющая звезда, в честь которой ты названа.
И мне тогда казалось, что я действительно вижу ее. Потом отец начинал рассказывать мне всякие легенды, связанные с происхождением наших с сестрами имен, но я едва слушала его. Я просто наслаждалась его объятиями. Ведь в эти редкие неповторимые мгновения отец всецело принадлежал мне, и только мне.
В какой-то момент я поняла, что Марина, которую я с раннего детства воспринимала как мать и даже сократила ее имя до привычного «Ма», была известной в педагогических кругах няней, которую отец нанял специально для того, чтобы она присматривала за мной в периоды его отсутствия. Конечно, Марина была для нас, всех девочек, гораздо большим, чем просто няня или гувернантка. Она утирала детские слезы, учила манерам, ласковой, но твердой рукой вела нас через все сложные этапы превращения из девочки в девушку.
Она всегда была рядом, и, честное слово, я не смогла бы любить ее сильнее, если бы она и в самом деле была моей родной мамой.
Первые три года детства мы с Мариной прожили в полном одиночестве в нашем волшебном замке на берегу Женевского озера, пока Па Солт бороздил моря и океаны, занимаясь бизнесом. А потом потихоньку, одна за другой, в доме стали появляться младшие сестры.
Отец всегда возвращался домой с подарком для меня. Стоило мне только заслышать рев мотора нашего катера, и я тут же мчалась по широким газонам и сквозь деревья к пристани, чтобы встретить его. Как всякому ребенку, мне не терпелось поскорее увидеть, что он прятал в волшебных карманах, какой сюрприз приготовил мне на этот раз. Однажды он подарил искусно вырезанного деревянного оленя. По его словам, над этой поделкой трудился сам Санта-Клаус на Северном полюсе. Но тут из-за его спины выдвинулась женщина в сестринском одеянии. В руках она держала сверток, завернутый в теплую шаль. В свертке что-то шевелилось.
– На сей раз, Майя, у меня приготовлен особенный подарок, – улыбнулся отец, беря меня на руки. – Я привез тебе маленькую сестричку. Ты больше никогда не будешь одинока.
И вся наша жизнь изменилась. Медсестра, которую отец привез с собой, через несколько недель уехала, и все заботы о малышке взяла на себя Марина. Я же с трудом представляла себе, как это красное, вечно хныкающее создание, от которого порой неприятно пахло и которое постоянно требовало внимания к себе, как это существо можно называть подарком. Но в одно прекрасное утро Альциона – малышку назвали в честь второй по значимости звезды из Плеяд – вдруг улыбнулась мне за завтраком, сидя на своем высоком стуле.
– Она меня узнает! – воскликнула я удивленно, обращаясь к Марине, которая как раз занималась кормлением девочки.
– Конечно, узнает, Майя! А как же иначе, моя дорогая? Ты же ее старшая сестричка. Ты всегда будешь для нее примером. Ведь именно ты будешь обучать ее всему, что знаешь сама и чего она пока не знает.
И действительно, по мере взросления Альциона превратилась в мою тень. Везде следовала за мной буквально по пятам, что в равной степени и забавляло, и раздражало.
– Майя! Подожди меня! – громко кричала она требовательным голоском и быстро семенила ножками у меня за спиной.
Несмотря на то что Алли – это я так назвала сестренку – поначалу показалась мне совершенно ненужным элементом в нашем волшебном замке, со временем до меня дошло: о лучшей подруге для игр, такой милой и такой ласковой, и мечтать не приходится. Не припомню, чтобы Алли когда-нибудь плакала или капризничала, как это обычно свойственно малышам ее возраста. Вьющиеся кольца золотисто-рыжих волос, огромные голубые глаза. Алли в избытке обладала тем естественным очарованием, которое притягивало к ней всех без исключения. Попал под этот шарм и наш отец. Однажды он вернулся домой после долгого отсутствия и его глаза при виде малышки засияли так, как никогда не сияли при виде меня. Я вообще росла стеснительной девочкой, сторонилась незнакомых людей. А вот Алли, напротив, была удивительно доверчива и открыта, и эти качества притягивали окружающих.
Более того, она всегда была из тех, кому легко дается любое начинание. Особенно заметные успехи она делала в музыке, а также во всех водных видах спорта. Помню, как отец обучал нас плаванию в нашем огромном бассейне. Я отчаянно боролась с тем, чтобы не уйти под воду и кое-как удержаться на плаву, а моя младшая сестренка мгновенно почувствовала себя в воде словно маленькая русалка. А я к тому же еще и качку не могла переносить. Стоило мне только ступить на борт судна, и меня тут же одолевала морская болезнь. Это случалось даже на огромной, ослепительно красивой папиной яхте под названием «Титан». Когда отец бывал дома, Алли буквально умоляла его покатать нас по озеру на своем гоночном швертботе «Лазер», который всегда был пришвартован на нашей частной пристани. Пока я старалась держаться как можно ближе к неровному дну лодки, отец и Алли лихо управлялись с парусом, контролируя скорость движения, с которой яхта мчалась по зеркальной поверхности озера. Обоюдная страсть к парусному спорту сближала их. Мне такая близость с отцом и не снилась.
Хотя Алли получила музыкальное образование в Женевской консерватории, где зарекомендовала себя как очень талантливая и перспективная флейтистка, способная успешно выступать вместе с каким-нибудь профессиональным оркестром, после выпуска она, тем не менее, предпочла заняться именно парусным спортом, и теперь регулярно участвовала во всевозможных регатах, представляя Швейцарию на некоторых международных соревнованиях.
Когда Алли исполнилось три годика, папа привез домой очередную сестренку, которую назвал Астеропой в честь третьей звезды Плеяд.
– Но звать мы ее станем Стар, Звездочка, – сказал отец, широко улыбаясь и обращаясь к нам троим, Марине, Алли и мне, пока мы разглядывали пополнение в нашем семействе, лежавшее в люльке.
К тому моменту я уже была почти взрослой девочкой, даже занималась дома с частным преподавателем, а потому появление новой сестры не произвело на меня такого ошеломляющего впечатления, как это в свое время случилось с Алли. А затем, спустя всего лишь полгода, в нашем доме появился еще один младенец. Трехмесячную малышку назвали Келено, но Алли тут же переделала ее имя в Кики. Разница в возрасте между Стар и Кики составляла всего лишь три месяца, а потому неудивительно, что они с пеленок были неразлучны. Как настоящие близнецы, они разговаривали между собой на своем особом детском языке, понятном только им двоим. И даже теперь, когда им стукнуло двадцать, ничего не изменилось. Кики, девочка плотного телосложения, с кожей цвета темного ореха – полный контраст с бледнолицей и тоненькой, как тростиночка, Стар – всегда была главной в их компании, хоть она и младше.
На следующий год в доме появилась очередная малышка – Тайгета. Я же стала звать ее просто Тигги, частично потому, что ее короткие темные волосики торчали в разные стороны, словно у ежика из известной сказки Беатрис Поттер.
На тот момент, когда нам привезли Тигги, мне уже исполнилось семь лет, и с самого начала я привязалась к ней. Она была самой слабенькой из всех нас и переболела всеми возможными детскими болезнями, которые обрушивались на нее одна за другой, но все испытания малышка сносила стойко и никогда ничего не требовала. Спустя несколько месяцев Па привез домой еще одну крошку, которую звали Электра. Марина, измученная и уставшая от такого количества дел, часто просила меня посидеть с Тигги, пока та преодолевала очередную простуду или воспаление легких. В конце концов врачи диагностировали у нее астму, после чего ее лишь изредка вывозили в коляске на прогулку, чтобы – не дай бог! – густые женевские туманы и морозный воздух не вызвали у малышки новых осложнений.
Итак, Электра стала самой младшей моей сестрой. К тому времени я уже привыкла к младенцам с их капризами, но Электра, без сомнения, была самой непредсказуемой из всех детей Па Солта. Живая, подвижная, как ртуть. Одно слово, Электра. Ее врожденная способность мгновенно переключаться с гнева на радость забрала у нас последние минуты покоя в доме. Каждый день с утра и до позднего вечера постоянно слышался ее громкий плач, то и дело переходящий в истошный визг. Вспышки гнева малышки всегда сопровождались громким плачем, который до сих пор стоит у меня в ушах. С возрастом Электра не менялась, и ее пылкий нрав ничуть не смягчился.
У нас троих – Алли, Тигги и меня – имелась для нее специальная кличка: Трики, или Каприза. Мы все ходили на цыпочках вокруг нее, только бы у сестрички снова не случился резкий перепад настроения. И, если честно, бывали минуты, когда я буквально ненавидела ее за тот раздрай, который она учинила уже одним своим появлением в Атлантисе.
Но вот что интересно. Стоило только Электре узнать, что у кого-то из нас, сестер, случилась неприятность, и она тут же первой мчалась на помощь, с готовностью подставляя плечо. Ее эгоизм легко компенсировался невероятной щедростью.
Итак, с появлением Электры все домочадцы затаились в ожидании седьмой сестры. Ведь мы шестеро получили свои имена в честь любимого созвездия папы – созвездия Плеяд. А его, как известно, зовут еще Семь Сестер. Словом, до полного комплекта не хватало еще одной сестры. Мы даже заранее знали, как ее назовут. Меропа, оставалось лишь гадать, когда она появится. Но прошел год, потом еще один и еще, а младенцы в нашем доме больше не появлялись.
Хорошо помню, как однажды я вместе с отцом стояла возле телескопа в обсерватории. Мне уже исполнилось четырнадцать лет, наступала пора пробуждения во мне юной женщины. Мы с папой приготовились наблюдать затмение, которое, по его словам, было судьбоносным моментом для человечества и несло за собой неизбежные перемены.
– Папа, – вдруг неожиданно для самой себя обратилась я к отцу. – А ты привезешь когда-нибудь домой седьмую сестру?
На какое-то мгновение мне показалось, что мощная, сильная фигура отца застыла на месте. У него был такой вид, будто на его плечи вдруг обрушилась вся тяжесть мира. Он не повернулся ко мне, а продолжал возиться с телескопом, настраивая его на оптимальную резкость, но инстинктивно я поняла, что мой вопрос очень сильно расстроил его.
– Нет, Майя, я не привезу седьмую девочку. Никогда. Потому что я так и не нашел ее.
Впереди показались знакомые заросли густых елей, закрывающих наш дом от любопытных глаз со стороны озера. Я разглядела фигуру Марины, застывшую в ожидании на пирсе. И тут до меня постепенно стала доходить вся ужасная правда случившегося.
Отца больше нет.
Нет больше того человека, который сотворил для своих принцесс волшебное королевство, и некому больше поддерживать чары.
2
Едва я ступила на пирс, как Марина тут же крепко обняла меня за плечи. Не говоря ни слова, мы побрели в сторону дома, петляя между деревьев по широкой, сбегающей вниз лужайке. В июне наш дом находился на пике своей красоты. Роскошные благоухающие сады так и манили обитателей исследовать потаенные тропинки и спрятанные от посторонних глаз гроты.
Сам дом был построен в конце восемнадцатого века в стиле Людовика XV; он и сегодня поражает своим элегантным великолепием. Четырехэтажный дворец со стенами, окрашенными в водостойкую краску бледно-розового цвета, высокие решетчатые окна, островерхая крыша из красной черепицы, увенчанная башенками по всем четырем углам. И внутреннее убранство дома соответствующее. Современная роскошь в ее самом рафинированном виде: на полу повсюду толстые ковры, почти в каждой комнате мягкие, объемные диваны. Словом, все располагает к комфортному и удобному обитанию в этих стенах. Мы, девочки, занимали спальни на верхнем этаже, откуда открывался просто потрясающий вид на озеро, не затененный кронами деревьев, растущих внизу. Апартаменты Марины располагались на одном этаже с нами.
Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы увидеть следы глубокой усталости. Добрые темно-карие глаза затуманены, под ними залегли тени, губы плотно сжаты, ни намека на привычную теплую улыбку. Марине было уже за шестьдесят, но она выглядела гораздо моложе. Высокая, с точеными чертами лица и орлиным взором, собранная и элегантная, она, безусловно, всегда была красивой женщиной. А безупречный вкус и умение одеваться немедленно выдавали в ней французские корни. Когда я была маленькой, Марина носила густые темные волосы распущенными, но сейчас она собирала шелковистые пряди в объемный узел на затылке.
В голове у меня крутилось множество вопросов, но один из них следовало задать незамедлительно.
– Почему ты не позвонила мне сразу же, как только у папы случился сердечный приступ? – спросила я, входя в дом. Мы прошли в гостиную с высокими потолками, выходящую окнами на каменную террасу по периметру которой выстроились вазы с ярко-красными и золотистыми настурциями.
– Поверь мне, Майя, я хотела позвонить, умоляла его позволить мне сообщить тебе и остальным девочкам, но он очень расстроился, узнав о моем намерении. И я вынуждена была подчиниться его желанию.
Марина не посмела ослушаться отца, а он попросту запретил ей связываться с нами. Ведь он был королем здесь, а Марина – всего лишь доверенным придворным или даже простой служанкой, отзывающейся на любой приказ.
– А где он сейчас? – задала я следующий вопрос. – У себя в спальне? Можно мне зайти и взглянуть на него?
– Нет, милая. Его там нет. Что скажешь насчет чашечки чая? А я тем временем расскажу тебе и все остальное.
– Если честно, то лучше крепкий джин с тоником, – ответила я, тяжело опускаясь на один из огромных диванов.
