Батыево нашествие

После полудня повалил такой густой снег, что и в трёх шагах ничего не было видно. Поездку в пограничный городок Юрию Игоревичу пришлось отложить.

К ночи снегопад прекратился.

На другой день в Рязань стали съезжаться князья. Первым прибыл из Белгорода Олег Игоревич. Затем приехал из Пронска Всеволод Михайлович. Из Борисова-Глебова примчался с небольшой свитой Фёдор Юрьевич. Из Ижеславля прибыл Глеб Михайлович. Последним пожаловал из Мурома Юрий Давыдович.

Ближе к вечеру опять начался снегопад. Князья собрались на совет.

За решётчатым окном из толстого византийского стекла валил и валил снег. В гриднице горели масляные светильники; потрескивали дрова в печи. Князья сидели на стульях вокруг длинного стола, укрытого белой скатертью. У них за спиной по скрипучим половицам сновали слуги, убирая со стола остатки ужина.

Молвил князь пронский:

– Не ко времени подвалили к нам татары. Ох, не ко времени! Ингварь Игоревич с дружиной в поход ушёл. Я ему полторы сотни удалых молодцев дал, сюда бы теперь молодцев этих! Коль не пособит нам князь Георгий, то все костьми ляжем.

– Чего ты раньше времени панихиду запел, брат! – рассердился Юрий Игоревич. – Я тоже дал брату Ингварю три сотни своих гридней и с ними своего лучшего воеводу Евпатия Коловрата. Что теперь плакать из-за этого? Иль мы сами ни на что не годны?

– Отсидимся за стенами, – вставил Олег Игоревич. – Степняки города брать не горазды. А тем временем и дружина Ингваря подоспеет!

– А я думаю, братья, надо выйти в поле и сечь татар там, где встретим! – сказал воинственный Фёдор Юрьевич. – Батыга ждёт возвращения своих послов, но, ежели вместо них наша рать на орду татарскую навалится, уверен, спеси у Батыги поубавится. Коль повезёт, то разметаем всю орду татарскую, может, и самого Батыгу убьём!

– А коль не повезёт? – заметил Глеб Михайлович. – Коль обступят нас со всех сторон полки татарские? Что нам тогда Лазаря петь?

– Такое уже бывало, – не унимался Фёдор Юрьевич, – обступали нас полчища половецкие в Диком поле, но ни разу не смогли поганые сокрушить силу нашу!

– Татары – не половцы, сын мой, – мрачно проговорил Юрий Игоревич. – По слухам, Батыевы полчища многие земли прошли и нигде биты не бывали. В Диком поле татары не токмо половцев, но и саксин, и мордву, и черемисов под себя подмяли. Силища у Батыги несметная! В открытом поле нам одним Батыгу не одолеть.

До поздней ночи засиделись князья, обременённые тревогой за свои родовые уделы, на которые грозился обрушиться жестокий татарский хан.

Наутро Юрий Игоревич отправился в Нузу. С ним поехали Олег Игоревич, Всеволод Михайлович и Юрий Давыдович. Поехал с князьями и боярин Бронислав, который твёрдо решил находиться подле Юрия Игоревича в надежде, что тот при случае поможет ему отнять Саломею у Давыда Юрьевича, если она всё-таки сбежала к нему.

Все дороги засыпало снегом, поэтому до Нузы князья добрались только под вечер. В городке всё было пронизано военной тревогой. На башнях стояла стража, сменявшаяся через каждые три часа. По приказу воеводы ратники обливали водой стену и вал крепости.

– На обледенелый-то вал нехристям взобраться будет труднее, – сказал Воинег Юрию Игоревичу.

– Верно мыслишь, воевода, – заметил Юрий Игоревич.

Князь стал расспрашивать Воинега про татар: далеко ли их стан и велика ли у них сила?

– Становища татарские находятся верстах в десяти отсюда, возле Чёрного леса, – молвил Воинег. – Посылал я дозорных в ту сторону, так из четверых всего один назад вернулся. По его словам, конные татары вокруг становищ так и рыскают. Стан у Батыги огромный, многие тыщи дымов. И коней вокруг пасётся видимо-невидимо! Кони у татар такие, что сами добывают траву из-под снега.

– Ну, показывай нам посланцев хана Батыя, – сказал Юрий Игоревич, поднимаясь по ступенькам в дом воеводы.

Князья сняли с себя шубы и шапки, уселись кто на стул, кто на скамью в просторной горнице, на бревенчатых стенах которой висели щиты, мечи и топоры, а на полу была расстелена медвежья шкура.

Со двора долетали весёлые голоса и громкий хохот дружинников, прибывших вместе с князьями из Рязани. Их веселили своими прибаутками ратники-острословы из дружины Воинега. Здесь, в тихом скучном мирке маленькой пограничной крепости, такие гости были в редкость.

В ожидании появления татарских послов князья негромко переговаривались между собой.

– Коль на Варлаама столь снегу навалило, то зима будет лютая и снежная, – молвил Юрий Давыдович. – На моей памяти такая же снежная зима была в год битвы на Калке.

– В позапрошлом году зима тоже выдалась на диво холодная, – сказал Олег Игоревич, борясь с зевотой.

В тёплом помещении его стало клонить в сон.

– В позапрошлом году санный путь установился токмо в начале декабря, – промолвил Всеволод Михайлович.

– Много снегу – к урожаю, – заметил Юрий Игоревич. – Значит, будущей весной озимые хорошо уродятся.

– Хорошо бы, – обронил Олег Игоревич, – а то недороды замучили! То затяжные дожди весь хлеб на корню сгноят, то суховей из степи налетит…

Бронислав помалкивал, поглаживая свою тёмно-русую бороду, его мысли были о Саломее. Где же она скрывается?

Наконец, в горницу вступили татарские послы, сопровождаемые Воинегом и двумя его ратниками.

Князья и Бронислав удивлённо уставились на посланцев Батыя.

Послов было трое. Двое мужчин и женщина, настолько безобразная, что это невольно вызывало отвращение к ней.

На послах-мужчинах были короткие овечьи полушубки и штаны из толстой грубой ткани, заправленные в кожаные сапоги с загнутыми носками. На голове у них были островерхие шапки, отороченные мехом степной лисицы. Оба татарина были низкорослые и кривоногие, их тёмные раскосые глаза так и впились в сидящих перед ними князей.

Не успел Юрий Игоревич и рта раскрыть, как безобразная татарка, вся обвешанная амулетами из дерева и кости, вдруг затряслась, вытаращила глаза, как помешанная, и принялась совершать непонятные круговые движения руками, притопывая при этом ногами и изгибаясь всем телом. Растопыренные пальцы шаманки делали резкие хватающие движения.

Шаманка была одета в драный стёганый халат, настолько грязный, что было непонятно, какого он цвета. Чёрные волосы татарки были заплетены в две короткие косы, густо смазанные бараньим жиром. Её лицо было размалёвано красной охрой. Татарка скалила кривые жёлтые зубы, издавая непонятные хриплые звуки.

Оба татарина взирали на шаманку с нескрываемым почтением и даже слегка посторонились, дабы не мешать ей совершать свою дикую пляску.

Зрелище пританцовывающей перед ними грязной колдуньи не понравилось князьям, это отразилось у них на лицах.

Бронислав поморщился, почувствовав неприятный запах, исходящий от татарки.

Выплясывая и изгибаясь, шаманка приближалась всё ближе и ближе к знатным русичам, тыча в их сторону растопыренными пальцами и страшно завывая.

– Слышь-ка, Воинег, убери от нас эту помешанную, – потеряв терпение, обратился к воеводе Юрий Игоревич.

– А ну-ка, молодцы, швырните-ка в снег старую ведьму! – кивнул своим воинам воевода.

Молодые ратники бесцеремонно схватили татарку за руки и выволокли за дверь. Её возмущённый визг какое-то время был слышен во дворе, но вскоре стих, заглушённый громким хохотом княжеских гридней.

– С чем пожаловали? – неприветливо заговорил Юрий Игоревич, обращаясь к двум татарским мужам. – Выкладывайте!

Послы сняли свои мохнатые шапки и пожелали узнать, с кем они сейчас будут разговаривать. Один из послов неплохо говорил по-русски, другой изъяснялся только на половецком наречии.

Воинег представил послам князей и боярина Бронислава.

Послы сразу приосанились.

Тот, что знал русский, с надменным видом заговорил:

– Мой повелитель Бату-хан, внук Потрясателя Вселенной, говорит рязанскому князю на границе его земли: покорись мне и выдай десятую часть от имения своего и своих подданных. За это великий хан Бату почтит тебя своей милостью и позволит тебе стоять у стремени его коня.

Татарин умолк, выжидательно взирая на рязанского князя.

На скулах у Юрия Игоревича заходили желваки. Он с трудом сдержал гнев, рвущийся наружу. Какие-то вонючие узкоглазые нехристи, невесть откуда взявшиеся, будут условия ему ставить!

Тут ещё Бронислав проговорил, с презрением глядя на послов:

– Что-то посланцы великого татарского хана одеты хуже наших смердов. Смех да и только!

Юрий Игоревич сказал послам, что по реке Оке несколько русских князей владения имеют, мол, ему нужно до каждого из этих князей донести слова хана Батыя.

– На днях в Рязани соберутся все окрестные князья, – молвил послам Юрий Игоревич. – На общем совете князья примут единое решение: покориться хану Батыю или воевать с ним. О своём решении князья рязанские известят татарского хана.

Выслушав ответ Юрия Игоревича, татарские послы покинули Нузу.

Глава тринадцатая. Прощание

Слух о том, что у Чёрного леса стоит несметная татарская орда, быстро распространился по Рязани.

Пребрана чистила рыбу, когда услышала, как судачат об этом в сенях соседки, пришедшие к её матери за солью. Материнский голос показался Пребране необычайно встревоженным. Пребрана вся обратилась в слух и не заметила, как порезала себе палец.

Вернувшаяся из сеней Васса увидела, что дочь стоит у стола бледная, зажав палец в кулаке. Васса сразу сообразила, в чём дело.

– Порезалась?

Пребрана молча кивнула.

– Потерпи, дочка. Сейчас перевяжу.

Васса живо отыскала кусок чистого тонкого полотна и разорвала его на узкие ленты. Обмыв порезанный палец дочери холодной водой, Васса произнесла заговор, останавливающий кровь, потом умело сделала перевязку.

Пребрана с тревогой в голосе спросила у матери:

– Неужто мунгалы до Рязани доберутся?

Глаза Вассы стали серьёзными.

– Не пугайся, милая, – сказала она и погладила дочь по волосам. – Князья наши этого не допустят. А коль и дойдут мунгалы до Рязани, то ворваться в город они всё равно не смогут, ибо валы и стены рязанские им не преодолеть. Ведь и половцы в былые времена не раз подступали к Рязани, но так ни с чем и уходили в свои степи.

За обедом Мирошка, наслушавшись на торжище разговоров про татар, завёл речь о том же:

– Может, конечно, и так случиться, что промешкают князья наши, войско собирая, и татары под Рязанью объявятся. Токмо страшиться этого не стоит. – Мирошка ободряюще подмигнул жене и дочери. – Рязанские стены безбожным мунгалам не одолеть! Эти валы и стены возводил незабвенный князь Ростислав Ярославич, когда вышел из-под власти Чернигова и не желал склонять голову перед сильным в ту пору Муромом. Это было ещё при моём прадеде, который сам валил деревья под срубы, на коих потом, засыпав их камнями, рязанцы возвели восточный и южный валы вокруг города. Столь высоких валов нету ни в Муроме, ни в Пронске, ни в Коломне. Сказывают, что в Суздале валы и то ниже рязанских. Вот так-то!

Мирошка отхлебнул из кружки квасу и горделивым голосом продолжил:

– При ратолюбивом князе Глебе Ростиславиче рязанцы дважды обновляли стены Рязани и перестраивали воротные башни. В те времена рязанцы постоянно враждовали с суздальцами. Мой дед, который всю жизнь с топором не расставался, помогал перестраивать те воротные башни. А при князе Игоре Глебовиче, помню, рязанцы целое лето всем миром углубляли рвы перед валами. Вынутой из рвов землёй укрепляли вал вокруг детинца. Я тогда был молодой и работал за троих, – похвастался Мирошка.

– Так уж и за троих? – усомнилась Васса.

– Ну, за двоих! – насупился Мирошка.

Васса молча усмехнулась, тем самым выражая сомнение, что и на такое усердие её супруг вряд ли был способен в молодые годы.

После обеда Пребрана вышла за ворота и столкнулась нос к носу со Стояной.

– Родион увидеться с тобой желает! – с ходу выпалила Стояна. – Уезжает он сегодня по воле князя в Чернигов! Беги скорее! Родион ждёт тебя у часовни, близ женского монастыря.

Эта деревянная покосившаяся часовенка возле подворья женского монастыря была обычным местом свиданий Пребраны и Родиона.

Пребрана где бегом, где торопливым шагом добралась по узким улицам Рязани до бревенчатой монастырской стены, прошла вдоль неё, обогнув угловую башню, и вышла к древней часовне, увенчанной тесовой маковкой с православным крестом.

Родион, одетый по-дорожному, сидел на ступеньках у входа в часовню. Рядом стоял его рыжий конь, потряхивая гривой.

Увидев запыхавшуюся Пребрану, Родион бросился к ней.

Пребрана и не предполагала, что её увлечение Родионом перерастёт в столь сильную привязанность к нему. Прошедшие лето и осень были наполнены для Пребраны трепетной радостью именно по причине её частых встреч с Родионом. Они уже без стеснения целовались друг с другом. А несколько дней тому назад Родион признался Пребране, что хочет взять её в жёны. Он собирался поговорить о засылке сватов со своими отцом и матерью…

– Уезжаешь? Надолго? – волнуясь, промолвила Пребрана, поцеловавшись с возлюбленным в уста. – К чему такая спешка?

– Орда татарская к землям нашим подвалила, так Юрий Игоревич рассылает гонцов к соседним князьям, уповая на их помощь, – сказал Родион, поправляя шапку на голове. – Мне велено добраться до Чернигова, передать грамотку тамошнему князю и призвать домой Ингваря Игоревича, который пребывает с дружиной в Чернигове и не ведает о напасти татарской. Князь повелел мне скакать без передышки, лучшего коня мне дали. Однако при любой спешке путь до Чернигова займёт дней шесть, не меньше. А обратный путь будет ещё более долгим, ибо обратно я с воинством Ингваря Игоревича проследую.

– Стало быть, долго не увидимся, – с грустной улыбкой обронила Пребрана, уткнувшись лицом в широкую грудь Родиона.

– Я буду думать о тебе в дороге и там, в Чернигове, горлица моя, – ласково проговорил Родион, мягко обняв Пребрану за плечи. – Вот увидишь, разлука мигом пролетит!

– Ты успел поговорить с отцом-матерью о… нашей свадьбе? – Пребрана заглянула в глаза Родиону.

– Успел, но лишь с матерью, а с отцом поговорю после возвращения из Чернигова, – ответил Родион. – Матушка одобрила мой выбор.

– Я тоже буду вспоминать тебя каждый день, – с улыбкой сказала Пребрана, хотя на душе у неё было горько.

Её рука заботливо поправляла отвороты Родионова полушубка.

Родион потянулся губами к устам Пребраны. Она с готовностью отдалась его поцелую.

Их страстные лобзания прервала стая голубей, прилетевшая из-за бревенчатой монастырской стены на крышу часовни.

Родион поднял голову и пронзительно свистнул.

Голубиная стая, хлопая крыльями и распушив хвосты, взмыла высоко вверх сизо-белым облаком. Описывая круг в небесной синеве, голуби стремительно летели над заснеженными крышами домов и куполами церквей.

– Эх, мне бы их крылья! – мечтательно произнёс Родион. – Я живо слетал бы до Чернигова и обратно!

* * *

Родион не сказал всей правды Пребране, не желая расстраивать её в миг разлуки. У него накануне состоялся разговор с отцом о засылке сватов в дом отца Пребраны.

Однако боярин Твердислав выступил резко против женитьбы сына на простолюдинке.

– Ты бы ещё на дворовой девке жениться надумал, сын мой! – негодовал Твердислав. – Вот к чему привели все эти хороводы и прыганья через костёр по вечерам! Иль боярских дочерей вокруг мало, что ты таращишь глаза на девок безродных, у коих из приданого лишь сарафан да лента.

Мать Родиона, неплохо знавшая Пребрану, попробовала было заступиться за неё:

– Отец Пребраны не из бедных, он приданое за дочерью дать может.

– Да что он может?! – скривился Твердислав. – Иль не ведомо мне, чем он занимается! Небось игрушек настругает полный короб, вот и всё приданое, прости господи!

– Я на Пребране не из-за приданого жениться хочу, – нахмурившись, промолвил Родион. – Люба она мне.

– Коль люба, значит, обождёшь год-другой, – властно сказал сыну Твердислав. – Я в твои годы тоже быстро влюблялся, но и остывал вовремя.

Твердислав многозначительно постучал костяшками пальцев по лбу сына.

– А ты, дурень, сразу жениться!

Утешением Родиону было лишь то, что мать в этом деле была на его стороне. Пребрана ей очень нравилась. Боярыня Феофания сразу распознала своим женским оком, что красивая и статная Пребрана, с широкими бёдрами и налитой грудью, может нарожать красивых и крепких деток. Да и почтения от невестки-простолюдинки к имовитой свекрови будет больше, нежели от иной избалованной боярышни.

Поэтому Феофания незаметно шепнула сыну, чтобы он не вешал нос и не порывал отношений с Пребраной. Мол, она придумает, как заставить боярина Твердислава изменить своё отношение к возлюбленной Родиона.

Глава четырнадцатая. Замысел Юрия Игоревича

По возвращении из Нузы Юрий Игоревич вновь собрал всех князей на совет. На этот раз княжеское собрание было более многочисленное, поскольку в Рязань прибыли из дальних приокских городов сыновья Ингваря Игоревича. Из Коломны приехал Роман Ингваревич, а из Ростиславля и Перевитска – Глеб и Олег Ингваревичи. Из Михайловска прибыл Кир Михайлович, младший брат пронского князя. Из Ольгова приехал Давыд Юрьевич.

Поначалу князья, обсуждая условия Батыя, подбадривали друг друга смелыми речами. Мол, татары такие же степняки, как и половцы, чего их страшиться? Против объединённых русских ратей половцы даже в большом числе никогда выстоять не могли, не устоят и татары.

Однако воинственный пыл рязанских князей разом поостыл, когда рязанский гонец привёз ответ от суздальского князя.

Послание князя Георгия было устным.

– Князь Георгий велит рязанским князьям крепко стоять против татар, – сказал гонец. – Подмога от него не замедлит подойти, как только суздальская рать возвратится из Киева.

В гриднице повисла долгая гнетущая пауза.

– В зимнюю-то пору суздальская рать из Киева до Владимира два месяца добираться будет, – проворчал Всеволод Михайлович, нарушив тягостное молчание собравшихся князей.

– Что делать будем, други? – обратился к собравшимся Юрий Игоревич, жестом руки повелев гонцу удалиться.

– Надо первыми напасть на татар! – пылко воскликнул Фёдор Юрьевич. – Помощи нам ждать неоткуда, поэтому нужно действовать самим!

Фёдора Юрьевича поддержал Роман Ингваревич, такой же горячий и бесстрашный:

– Чем сиднем сидеть, братья, лучше попытать счастья в битве.

Начались бурные споры: князья помоложе рвались в битву, князья постарше предлагали пересидеть беду за стенами городов, так как без суздальцев рязанское войско вряд ли сможет потягаться с татарами в открытом поле.

– Ясно, что не все города наши смогут выдержать долгую осаду, но какие-то всё едино выстоят и сберегут в своих стенах наших ратников и множество прочего люда, – молвил Всеволод Михайлович. – А ежели ударим на татар, то зараз всё наше воинство погубим и сами поляжем бесславно, оставив Рязань и прочие грады без защиты.

С пронским князем согласился его брат Глеб Михайлович, а также муромский князь.

Князья ждали, что скажет Юрий Игоревич, за которым было старшинство родовое и вотчинное.

– Отбиваться от нехристей каждому в одиночку глупо, – сказал Юрий Игоревич. – Нам нужно полки купно держать, ибо это какая-никакая, но сила. Время нам надо выгадать, братья. В Чернигов к брату Ингварю я послал уже гонца. Ингварь медлить не будет, сразу двинет к нам на помощь. Может, и черниговцев с собой приведёт. Сегодня же отправлю во Владимир другого гонца, познатнее и посмелее в речах. Нужно любой ценой выпросить хоть какую-то подмогу у князя Георгия! – Сжав кулак, Юрий Игоревич пристукнул им по подлокотнику своего княжеского трона.

– Батый вряд ли станет долго ждать нашего ответа на свои условия, – заметил Олег Игоревич. – Не забывай, брат, татарам до Рязани всего-то день пути!

– А мы придержим Батыя у нашего порубежья, – с хитрым прищуром промолвил Юрий Игоревич. – Тем временем гонцы наши успеют добраться до Чернигова и Владимира.

– Как это придержим? – не понял Олег Игоревич.

У прочих князей в глазах был тот же вопрос.

– Отправим к Батыю посольство с дарами, – после короткой паузы заговорил Юрий Игоревич. – Послы наши станут бить поклоны Батыге и лить льстивую патоку в его поганые уши. Пусть Батый уверится в том, что князья рязанские готовы признать его власть. Надо такой пыли напустить в глаза Батыге, чтобы он поверил в то, будто русичей одними угрозами одолеть можно.

– Без толку всё это! – проворчал Роман Ингваревич. – Не верю я, что Батыгу слащавыми речами умаслить можно. Батыга прошёл со своей ордой многие страны, наверняка сталкивался уже и с хитростями, и с коварством.

– Да и кого послать на такое дело? – озадаченно проговорил Олег Игоревич. – Я вот за это не возьмусь. Не могу я перед нехристями спину гнуть.

– И я не могу, – вставил Глеб Михайлович.

– Я тоже на это не гожусь, – отозвался Всеволод Михайлович.

– И я не гожусь! – решительно заявил Кир Михайлович.

– К Батыю поедет мой старший сын, – заявил Юрий Игоревич.

Фёдор Юрьевич аж вздрогнул от услышанного!

– За что мне такая немилость, отец? – возмутился он. – Не гожусь я для этого! Не говаривал я угодливых речей и не собираюсь!

– Придётся, сын мой! – строго и непреклонно произнёс Юрий Игоревич. – Для спасения Рязани ныне одной храбрости мало, надо ещё разум и хитрость употребить.

– Брат, не посылал бы ты Фёдора с посольством, – сказал Олег Игоревич. – Испортит он всё дело! Езжай сам к Батыю.

– В том-то и задумка, что сначала с Батыем должен мой сын встретиться, – промолвил Юрий Игоревич. – Батый, конечно же, спросит у Фёдора, почто сам князь рязанский не приехал к нему на поклон. Фёдор на это скажет, мол, князь рязанский собирает дань, дабы не с пустыми руками прибыть в стан татарский. Как вернётся Фёдор от Батыя, тогда и я к татарскому хану поеду. Нам ведь важнее время выиграть.

– А коль Батыга оставит Фёдора у себя в заложниках, что тогда? – спросил Всеволод Михайлович.

– Что ж, посидит мой сын в заложниках, покуда я с Батыем договариваться буду, – ответил Юрий Игоревич.

* * *

Юрий Игоревич такими словами напутствовал сына перед трудным и опасным делом:

– Гордыню свою, Фёдор, запрячь в себя поглубже, не к месту она теперь. В стане татарском длинных речей не молви. За тебя всё скажут мои думные бояре Патрикей Федосеич и Любомир Захарич, они вместе с тобой поедут. Пусть Батыга увидит в тебе тихоню непутёвого, заранее на всё согласного. Ну, не хмурь брови-то! Слушай, что говорю! Нам ныне не до взбрыкиваний, помни об этом.

– Ладно, – хмуро произнёс Фёдор, – уразумел я.

– Теперь главное, сынок, – добавил Юрий Игоревич, – по сторонам поглядывай. Велик ли стан у Батыя, где шатры стоят, где возы. Как одеты мунгалы, как вооружены. В каком состоянии их кони – всё примечай. Для нас это сгодится, когда на Батыгу в лоб пойдём. Смекаешь?

Фёдор молча кивнул.

– Толмачом с тобой поедет мой сокольничий, половчин Сентяк, – сказал сыну Юрий Игоревич. – Сентяк и степи знает, и на многих степных наречиях изъясняться умеет.

– Можно я возьму с собой Апоницу? – промолвил Фёдор. – Он будет мне вместо оберега.

– Возьми, – кивнул Юрий Игоревич. – Пестун твой воин бывалый. И мне спокойнее будет.

Дружинник Апоница находился при Фёдоре с малых лет, обучая его ратному умению. За годы отрочества Фёдор так свыкся с Апоницей, что, возмужав, оставил его при себе на правах друга и телохранителя.

На другой день ранним утром с княжеского подворья выехали трое саней-розвальней, запряжённых тройками крепких лошадей. Этот маленький обоз сопровождали пятнадцать всадников. Впереди на буланом коне ехал Фёдор Юрьевич в коротком меховом полушубке и собольей шапке. Рядом с Фёдором, чуть приотстав, уверенно правил вороным жеребцом плечистый одноглазый бородач в шапке с лисьей опушкой, надвинутой на самые брови. На нём поверх кольчуги был надет полушубок, сшитый из медвежьей шкуры. Это был Апоница.

Небольшой отряд промчался по заснеженным сонным улицам Рязани, лишь скрип полозьев и глухой топот копыт нарушали чуткую предрассветную тишину.

Было свежо и безветренно.

Из лошадиных ноздрей валил густой пар.

За городскими воротами тянулся санный путь мимо дремлющих деревенек и тёмных перелесков, теряясь в заснеженной дали. Это была дорога в Дикое поле.

Отъехав с полверсты, Фёдор остановил коня и бросил прощальный взгляд на Рязань. Он сдёрнул с головы шапку и перекрестился на блестящие купола Спасо-Преображенского собора, возвышавшиеся над бревенчатыми крепостными стенами и возносившие золочёные кресты к низкому хмурому небу, в котором уже занимался бледный зимний день.

«Пособи, Господь Вседержитель, вынести всё предначертанное мне судьбой!» – подумал Фёдор.

Апоница, тоже осадивший коня, широко зевнул, перекрестив при этом свой рот.