Полная версия
Укоренение. Введение в Декларацию обязанностей по отношению к человеку
Абсолютное благо – не только лучшее из всех благ (тогда оно было бы относительным благом), но и единственное, всецелое благо, в высшей степени заключающее в себе все блага, в том числе и те, которых ищут люди, которые от него отвращаются.
Любое чистое благо, исходящее из него напрямую, обладает аналогичным свойством [24].
Сообразно такому пониманию, пытаясь мыслить «чистое благо» на самых разных уровнях, Симона ведет свое исследование сразу по нескольким линиям. Прояснение христианской вести – как понимает его она – неразделимо для нее с прояснением этических основ цивилизации, и из того и другого кристаллизуются конкретные предложения социально-политических реформ. Такую целостность подхода к устроению жизни легко принять за дилетантское смешение совсем разных вещей, но для Симоны они не являются разными.
Мыслимый Симоной политик, адресат и невидимый герой ее трудов – не мудрец, сидящий на троне или удостоенный права советовать сильным мира. Не философ из «Государства» Платона, поручающий воплощение своих высоких предначертаний кастам исполнителей. Он пахарь и строитель, мыслитель и поэт, воин в момент опасности. Он сочетает в себе евангельское «кто хочет между вами быть бóльшим, да будет вам слугою» [25] с рыцарской верностью и честью, греческое благоговение перед мерой во всех вещах с индуистским «отречением от плодов действия» [26]. Он любит до сострадательной боли жизнь и всё живое, как любит женщина, одаренная сильным материнским инстинктом [27], и как любит творец-художник, подобный Моцарту или Пушкину.
И не должно удивлять, что размышления о политических и социальных проблемах непринужденно перетекают у Симоны в рассуждения теологические или эстетические, что в ее политический словарь входят – и занимают в нем важнейшее место – такие непривычные для этой области термины, как «благодать», «любовь», «красота», «поэзия» и «нежность».
Любовь к земной реальности, озаренная светом реальности высшей, – вот чем хочет вооружить Симона своего политика по контрасту с теми вершителями людских судеб, кого она называет сновидцами, силой и обманом навязывающими народам собственные грезы [28].
Но как найдется в человеческой истории – такой, какой мы знаем ее со времен фараонов до сего дня, – место для действия людей, которых ждет Симона? В 1943 году ей дал надежду на это тонкий момент между началом пробуждения самосознания народа в порабощенной стране и ее военным освобождением. Надежда не сбылась, и сегодняшняя Франция, конечно, намного дальше от самых минимальных шагов в сторону «укоренения», чем та, межвоенная, к которой Симона обращает так много горьких слов. Придет ли когда-либо новый такой момент, – или же ее труду предстоит остаться собранием зорких наблюдений, оригинально-глубоких, а порой и очень спорных оценок и неприложимых к жизни проектов?
Представляется принципиально важным рассматривать «Укоренение» в тесной связи с «Тетрадями» и статьями 1940–1943 годов – прежде всего, посмертно включенными в сборник «Ожидание Бога» [29]. Не осмыслив характера этой связи, трудно понять, почему, например, Симона посвящает завершающую часть работы (памятуя о незаконченности трактата, мы можем назвать ее завершающей только условно) полемике с «римским» понятием о Божественном Провидении. Статья Симоны «Формы неявной любви к Богу» [30] и ее пространное письмо к о. Мари-Алену Кутюрье [31] кое-что проясняют, – а именно то, что все ее общественно-политические, цивилизационные проекты по сути религиозны. Пересоздание европейской цивилизации она считает возможным не иначе как только в связи с новым прочтением христианской вести. Предлагаемый ею способ изложен достаточно подробно в статьях и записях 1941–1942 годов; остаются непроясненными лишь конкретные формы религиозной жизни, в которые может это прочтение отлиться. Именно поэтому последние полтора года жизни Вейль так упрямо стучалась в двери католической церкви. Она была уверена во всемирной важности того, что ей открылось, и хотела донести это до мира через единственную Церковь, сохранившую, как она считала, при всех огромных недостатках и даже пороках, сознание всемирной природы своей миссии.
Таким образом, в том, чтобы «укоренение» начало становиться реальностью, решающее значение принадлежит религиозной идее, овладевающей сердцами.
Болезнь потери корней, чрезвычайно углубившаяся за восемь десятилетий, сегодня лежит в основе бедственных, кровоточащих, подчас кажущихся неразрешимыми ситуаций в самых разных концах мира: в центре Европы, на Ближнем и Дальнем Востоке, практически во всей Африке… Та же болезнь, со множеством застарелых и новых осложнений, представляется мне основным диагнозом моей родной страны. В каждом из этих случаев указать пути выхода той или иной цивилизации из тупиков на новый уровень, как полагаю я вслед за Симоной Вейль, способно только обновленное религиозное вдохновение. Ради того, чтобы и мои соотечественники могли задуматься над такой постановкой вопроса и найти, каждый в собственном сердце, на него ответ, и предпринят этот скромный труд переводчика.
Повторю еще раз неоднократно сказанное в сопроводительных статьях к более ранним публикациям, а также в ряде бесед и интервью для СМИ: я занимаюсь наследием Симоны Вейль вот уже скоро два десятилетия, будучи твердо убежден не только в моральной, но и в методологической ценности ее подходов для анализа социально-политических реалий и для выстраивания актуальных политических программ и проектов (естественно, в духе творческой свободы, которой требует усвоение наследия Вейль восемь десятилетий спустя после ее смерти, в чрезвычайно изменившемся мире). Подстрочные комментарии в ряде случаев представляют собой попытку экстраполировать ее суждения на те или иные ситуации из прошлого и настоящего. Пусть такой стиль работы с текстом покажется кому-то не вполне академичным, но это именно то активное чтение, которого, несомненно, и желала Симона для своих трудов.
Хочу заключить эту небольшую статью словами глубочайшей признательности той, чья бескорыстная и сердечная помощь сопутствует мне на протяжении всех восемнадцати лет занятий переводами из Симоны Вейль – Флоранс де Люсси, научной сотруднице Национальной библиотеки Франции. Именно при ее определяющем участии выполнен колоссальный труд подготовки к печати Полного собрания сочинений Симоны Вейль. Еще находясь в самой гуще этой работы, постоянно сталкиваясь с необходимостью привлекать к ней большое количество специалистов, от математиков и физиков до антиковедов и санскритологов, и при этом огромную часть работы делая сама, Флоранс изыскивала время и средства для помощи в работе никому не известному человеку из России. И даже теперь, в преклонном возрасте, давно на пенсии, овдовев, сменив парижскую квартиру на домик в горном селении в Савойе, Флоранс продолжает поддерживать меня посылкой недоступных мне книг и ксерокопий. В своем переводе и комментировании «Укоренения» я постоянно опирался на ее весьма информативную сопроводительную статью к последнему изданию этой книги: Weil S. L’Enracinement ou Prélude à une déclaration des devoirs envers l’être humain / Ed. par Florence de Lussy. Paris: Flammarion, 2014. Пусть же предлагаемый вниманию читателя перевод будет даром признательности ее человеческой доброте и научному подвижничеству.
Петр Епифанов
Москва – Пущино-на-Оке, октябрь 2024 – июль 2025
Список сокращений
Быт – Первая книга Моисеева: Бытие
Пс – Псалтырь. Нумерация псалмов дается двойная: 1) по греческому переводу Семидесяти толковников, церковнославянскому (разных редакций) и Синодальному русскому переводу, и 2) по каноническому для иудаизма Масоретскому тексту Библии и сделанным с него переводам на новоевропейские языки; этой нумерации придерживалась и Симона Вейль)
Мф – Евангелие от Матфея
Мк – Евангелие от Марка
Лк – Евангелие от Луки
Ин – Евангелие от Иоанна
1 Ин – Первое послание апостола Иоанна Богослова
Рим – Послание апостола Павла к Римлянам
1 Кор – Первое послание апостола Павла к Коринфянам
Гал – Послание апостола Павла к Галатам
Флп – Послание апостола Павла к Филиппийцам
Кол – Послание апостола Павла к Колоссянам
Евр – Послание апостола Павла к Евреям
Откр – Откровение апостола Иоанна Богослова
СП – Синодальный перевод Библии на русский язык (изд. 1876 и переиздания)
BRF – La Bible. Traduite du texte original par les membres du Rabbinat français sous la direction de M. Zadoc Kahn. Paris: A. Durlacher, Vol. 1, 1899; vol. 2, 1906
CSW – Cahiers Simone Weil. Ежеквартальное издание, посвященное исследованию жизни, трудов и идей Симоны Вейль; выходит во Франции с 1978 г.
DK – Die Fragmente der Vorsokratiker. Griechisch und Deutsch von Hermann Diels. Herausgegeben von Walther Kranz. Berlin: Weidmannsche Buchhandlung, 1910
NRF – La Nouvelle Revue française, французский литературно-критический журнал, выходящий с 1908 г.
Т1 – Вейль, Симона. Тетради 1933–1942 гг. Т. I / Пер. с фр., сост. и примеч. П. Епифанова. СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2016
Т2 – Вейль, Симона. Тетради 1933–1942 гг. Т. II / Пер. с фр., сост. и примеч. П. Епифанова. СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2016
Т3 – Вейль, Симона. Тетради 1933–1942 гг. Т. III / Пер. с фр., сост. и примеч. П. Епифанова. СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2019
T4 – Вейль, Симона. Тетради. Т. IV. Июль 1942 – август 1943 / Пер. с фр., сост. и примеч. П. Епифанова. СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2022
СВ 2023 – Вейль, Симона. Статьи и письма 1934–1943 годов / Пер. с фр., сост., вступит. заметки и примеч. Петра Епифанова. СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2023
Пролог
«Пролог» написан в апреле 1942 г. в Марселе.
В «Тетрадях» он сопровождался примечанием:
«Начало книги (книги, в которую вошли бы эти и многие другие мысли). <…> За этим будет следовать масса фрагментов без какого-либо порядка». Составить такую книгу Симоне не было суждено. В последующий период жизни единственным ее сочинением, принявшим форму книги, оказалось «Укоренение», которое вобрало в себя и развило в практическом ключе многие мысли, намеченные в «Тетрадях». Представляется оправданным поместить здесь «Пролог» в качестве авторского предисловия, способного задать читателю верный тон для диалога с мыслью Симоны Вейль. «Пролог» впервые был опубликован на русском языке без указания имени переводчика в кн.: Крогман А. Симона Вейль, свидетельствующая о себе. Челябинск: Аркаим, 2003. С. 151–152, а позднее в моем переводе, в сборнике: Вейль С. Формы неявной любви к Богу. СПб.: Свое издательство, 2012. С. 141–142, и в Т3, с. 355–356.
Он вошел в мою комнату и сказал: «Жалкий, ты ничего не понимаешь, ничего не знаешь. Пойдем со мной, я научу тебя вещам, о которых ты и не думал». Я последовал за ним.
Он привел меня в церковь. Она была новой и безобразной. Он подвел меня к алтарю и сказал: «Преклони колени». Я ответил: «Я не крещен». Он сказал: «Пади на колени перед этим местом, с любовью, как перед местом, где обитает истина». Я повиновался.
Он вывел меня и отвел в какую-то мансарду, откуда в открытое окно был виден весь город, какие-то строительные леса, река, где разгружались баржи. В мансарде был только стол и пара стульев. Он велел мне сесть.
Мы были одни. Он заговорил. Иногда кто-то входил, присоединялся к разговору, потом уходил.
Уже была не зима. Еще была не весна. Ветки деревьев были голыми, без почек, воздух холоден и полон солнца.
День начинался, сиял, угасал, и снова звезды и луна смотрели в окно. И опять занималась заря.
Временами он умолкал, доставал из шкафа хлеб, и мы делили его. У этого хлеба был настоящий вкус хлеба. Мне никогда больше не встречался такой вкус.
Он наливал мне и себе вина; оно имело вкус солнца и земли, на которой был построен этот город.
Иногда мы растягивались на полу мансарды, и сладость сна сходила на меня. Потом я просыпался и пил солнечный свет.
Он обещал мне учение, но так ничему и не научил. Мы просто говорили обо всем на свете, перескакивая с одного на другое, как водится между старыми друзьями.
Однажды он сказал мне: «Теперь уходи». Я упал на колени, я обнимал его ноги, умоляя не прогонять меня. Но он выставил меня на лестницу. Я сошел вниз, ничего не понимая; сердце было словно разбито на части. Ходил по улицам. Потом осознал, что совсем не помню, где находился тот дом.
Я ни разу не пытался его найти. Мне было понятно, что он приходил за мной по ошибке. Мое место не в той мансарде. Оно – где угодно: в тюремной камере, в одной из буржуазных гостиных, полных безделушек и красного плюша, в зале ожидания вокзала. Где угодно – только не в той мансарде.
Я не могу не повторять иногда про себя, со страхом и стыдом, некоторые слова из тех, что он мне говорил. Но откуда мне знать, точно ли я их запомнил? Его здесь нет, чтобы сказать мне об этом.
Я точно знаю, что он меня не любит. Да и с какой стати ему любить меня?
И все равно, что-то на самом дне моей души, какая-то точка меня не может не думать, трепеща от страха, что, может быть, несмотря ни на что, он любит меня.
Набросок Декларации обязанностей по отношению к человеку
«Набросок» сохранился среди лондонских рукописей Симоны Вейль и может быть предположительно датирован февралем или мартом 1943 года. Он не включен в состав «Укоренения» и обычно публикуется отдельно от него, но сам авторский замысел «Укоренения» как «введения в Декларацию обязанностей по отношению к человеку» не оставляет сомнений в том, что перед нами части единого незавершенного труда. Настоящий перевод впервые опубликован в Т4, с. 361–371.
Общие принципыЕсть реальность, находящаяся вне мира, то есть вне пространства и времени, вне духовного мира человека, вне всякой сферы, доступной для человеческих возможностей.
Этой реальности соответствует в сердце человека требование абсолютного блага, живущее в нем всегда и не находящее для себя никакого предмета в этом мире.
Она также проявляется в этом мире через нелепости, через неразрешимые противоречия, с которыми сталкивается человеческая мысль всегда, когда вращается только внутри этого мира.
Подобно тому как реальность этого мира является единственным основанием фактов, так другая реальность есть единственное основание блага.
Только от нее нисходит в этот мир всякое благо, способное в нем существовать, всякая красота, всякая истина, всякая справедливость, всякая законность, всякий порядок, всякое подчинение человеческого поведения обязанностям.
Единственным посредством, через которое благо может, покинув свое жилище, сойти в среду людей, являются такие люди, чьи внимание и любовь постоянно обращены к этой другой реальности.
Хотя она и недосягаема для всех человеческих способностей, человек имеет власть обращать к ней свое внимание и свою любовь.
Ничто не дает никому права предполагать относительно любого человека, что он лишен этой власти.
Эта власть бывает чем-то реальным в этом мире, только когда она осуществляется. Единственным условием для того, чтобы она осуществлялась, является согласие.
Это согласие может быть сформулировано. А может не быть сформулировано, даже внутренне, может ясно не осознаваться, но при этом фактически иметь место в душе. Часто оно фактически не имеет там места, хотя выражено в речи. Сформулировано оно или нет, единственным и достаточным условием для него является то, чтобы оно имело место на самом деле.
Каждому, кто на деле согласен направить свое внимание и любовь вне мира, к реальности, находящейся за пределами человеческих возможностей, дано достичь в этом успеха. В таком случае рано или поздно на него сходит благо, освещающее через него то, что его окружает.
Требование абсолютного блага, живущее в самом сердце человека, и власть, пусть и потенциальная, направить внимание и любовь вне этого мира и получать оттуда благо составляют вместе связь, соединяющую с иной реальностью любого человека без исключения.
Всякий признающий эту иную реальность, признаёт также и эту связь. Именно по этой причине любой человек без исключения относится к тому, к чему принято относиться почтительно, как к чему-то священному.
Нет другого возможного мотива для уважения, общего для всех людей. Какова бы ни была формула веры или неверия, которую угодно выбрать человеку, тот, чье сердце склонно оказывать это уважение, признаёт на деле иную реальность, чем реальность этого мира. Кому это уважение чуждо, тому чужда и иная реальность.
Реальность этого мира состоит из различий. В нем неравные предметы привлекают неравное внимание. Определенное стечение обстоятельств или некая привлекательность притягивает внимание к личности некоторых людей. Вследствие других обстоятельств и недостатка привлекательности другие люди остаются безымянными. Они лишены внимания, или же, если внимание направлено на них, то различает лишь элементы, свойственные тому или иному коллективу.
Внимание, всецело ограниченное этим миром, всецело подвержено и воздействию этих неравенств, и то, что оно не различает этого воздействия, не избавляет от него.
Среди фактических неравенств, уважение может быть равным ко всем, только если относится к чему-то такому, что в них тождественно. Люди различны во всех, без исключения, отношениях, которые связывают их с вещами этого мира. Тождественным в них является наличие связи с другой реальностью.
Все человеческие существа абсолютно тождественны в той мере, в какой они могут быть мыслимы в качестве центрального требования блага, вокруг которого располагается психическая и плотская материя.
Только внимание, действительно направленное вовне этого мира, имеет действительный контакт с этой основной структурой человеческой природы. Только оно обладает всегда тождественной способностью проецировать свет на любое человеческое существо.
Любой, у кого есть эта способность, обладает также и вниманием, действительно направленным вовне мира, независимо от того, сознает он это сам или нет.
Связь, соединяющая человека с другой реальностью, так же как и сама эта реальность, недоступна для человеческих способностей. Невозможно даже засвидетельствовать ей то уважение, которое она внушает, когда о ней узнаёшь.
Это уважение никоим образом не может быть выражено в нашем мире напрямую. Но если его не выражают, оно и не существует. Для него имеется возможность непрямого выражения.
Уважение, которое внушает связь человека с реальностью, чуждой этому миру, мы адресуем той части человека, которая находится в реальности этого мира.
Реальность этого мира – необходимость. Та часть человека, что находится в этом мире, оставлена на волю необходимости и подчинена игу потребностей.
Для уважения, которое мы испытываем по отношению к человеческому существу, существует единственная возможность непрямого выражения; ее предоставляют потребности людей в этом мире, земные потребности души и тела.
Эта возможность основана на связи в человеческой природе между требованием блага, которое (требование. – П. Е.) есть самая сущность человека, и его чувствами. Ничто не дает права думать о каком-либо человеке, что в нем этой связи не существует.
В силу этой связи, когда, вследствие поступков или упущений других людей, жизнь человека оказывается разрушена или искалечена раной или душевными и физическими лишениями, наносится удар не только по его чувствам, но и по его стремлению к благу. В тот момент совершается преступление против всего святого, что имеет в себе человек.
Напротив, когда человек испытывает лишение или получает рану только под действием сил природы или когда он сознает, что люди, нанесшие ему эту рану, были далеки от желания причинить ему хотя бы малейшее зло, а повиновались одной только необходимости, которую он и сам осознаёт как таковую, – в этих случаях в нем может быть затронута лишь чувственная сфера.
В основе обязанности лежит возможность непрямого выражения почтения к человеку. Обязанность имеет предметом земные душевные и телесные потребности любого человека. Каждой потребности соответствует обязанность. Каждой обязанности соответствует потребность. Другого рода обязанностей по отношению к человеческим существам нет.
Если нам кажется, что мы нашли другие обязанности, то они или ложны, или не включены в этот разряд только по ошибке.
Всякий, чьи внимание и любовь обращены к надмирной реальности, тем самым признает, что в его общественной и частной жизни на нем лежит единственная и постоянная обязанность: на уровне его ответственности и в меру его власти помогать любому человеку во всех душевных и телесных лишениях, способных разрушить или искалечить его земную жизнь.
В том, что касается сферы власти и порядка ответственности, говорить о пределе законно, только если сделано все возможное, чтобы донести необходимость, налагающую эту обязанность, до сознания тех, кого коснутся ее последствия, безо всякой лжи, и так, чтобы они могли согласиться ее признать.
Никакое стечение обстоятельств никогда никого не освобождает от этой всеобщей обязанности. Обстоятельства, которые на первый взгляд кажутся освобождающими от нее по отношению к какому-либо человеку или к определенной категории людей, лишь более властно ее накладывают.
Мысль об этой обязанности вращается среди людей в очень разных формах и с очень разной степенью ясности. Люди бывают более или менее склонны принимать или отвергать ее в качестве правила своего поведения.
К согласию чаще всего бывает подмешана ложь. Когда оно свободно от лжи, практика не обходится без недостатков. Отказ толкает на преступление.
Пропорция добра и зла в обществе зависит, с одной стороны, от пропорции между согласием и отказом, с другой – от распределения власти между теми, кто соглашается, и теми, кто отказывается.
Всякая, любого рода, власть, оказавшаяся в руках человека, не изъявляющего осознанного, полного и нелживого согласия с этой обязанностью, попала в плохие руки.
Со стороны человека, выбравшего отказ, обладание большой или малой, публичной или частной должностью, вверяющей в его руки людские судьбы, уже само по себе является преступной деятельностью. Соучастники в ней – все те, кто, зная о его мысли, выдвинул его на эту должность.
Государство, вся официальная доктрина которого провоцирует на это преступление, само целиком вовлечено в преступление. В нем не остается ни следа законности.
Государство, не опирающееся на доктрину, направленную в первую очередь против всех форм этого преступления, не обладает полнотой законности.
В системе законов, где не предусмотрено ничего, чтобы помешать этому преступлению, отсутствует сама сущность закона. Система законов, предусматривающая меры против определенных форм этого преступления, но не против других, лишь отчасти имеет характер закона.
Правительство, члены которого совершают это преступление или дозволяют его нижестоящим, есть предатель своего долга.
Любой коллектив, институция, коллективный образ жизни, поддержание которых подразумевает систематическую практику этого преступления или ведет к ней, поражены беззаконием и нуждаются или в реформировании, или в роспуске.
Человек соучаствует в этом преступлении, если, принимая большое, малое или даже минимальное участие в ориентации общественного мнения, воздерживается обличать это преступление всякий раз, когда узнает о нем или если подчас отказывается о нем знать, чтобы не чувствовать обязанности его обличать. Страна не является невиновной в этом преступлении, если общественное мнение, имея свободу выражать себя, не осуждает его обыденную практику или если, при отсутствии свободы выражения, циркулирующие в этой стране подпольно мнения не содержат такого осуждения.
Цель публичной политики состоит в том, чтобы отдавать, в максимально возможной мере, власть в руки тех, кто знает об обязанности, лежащей на каждом человеке по отношению ко всем человеческим существам, и согласен на деле взять ее на себя.
Закон есть совокупность постоянных распоряжений, способных оказывать это воздействие.
Знание обязанности – двояко. Оно включает в себя знание самого ее принципа и знание того, как ее применять.
Поскольку область применения составляют человеческие потребности в этом мире, на интеллекте лежит долг осмысливать понятие потребности и распознавать, различать и перечислять со всей точностью, на какую он только способен, земные потребности души и тела.
Это исследование должно постоянно обновляться.
Изложение обязанностейЧтобы конкретно понимать долг по отношению к людям и подразделять его на отдельные обязанности, достаточно осмыслить земные потребности тела и души человека. Каждая потребность есть предмет некоторой обязанности.
