Как палитра цветов

Хёнджун замер. На его лице мелькнуло удивление быстрое, почти незаметное. А потом он дёрнул головой, сдерживая смех, и посмотрел на неё с новым уважением.

— Ну ты даёшь, — сказал он, качая головой. — Я теперь буду смотреть на тебя иначе.

— Это и было целью, — ответила Сара с довольным видом, откидываясь обратно в кресло. — Ладно, чья очередь?

— Моя, — сказал Хёнджун, беря бутылку.

Он крутанул её резко, уверенно. Бутылка закрутилась волчком и остановилась, указывая на Ёсу. Ёсу подняла руки в шутливом жесте сдачи.

— Сдаюсь. Давай вопрос.

— Вопрос, — сказал Хёнджун. Он посмотрел на неё внимательно. — Ёсу, скажи честно: ты когда-нибудь целовалась? И если да — то как это было?

Ёсу на мгновение задумалась, обводя пальцем край кружки.

— Было, — сказала она наконец. — Один раз. В прошлом году. Мы были на экскурсии, и он позвал меня за угол школы. Я думала, что сейчас случится что-то важное, а он просто чмокнул меня в губы и убежал. Я стояла и не понимала, это было или не было.

— О как… — задумался Хёнджун.

— А ты хотела, чтобы было иначе? — спросила Сара.

— Я хотела, чтобы это был кто-то другой, — честно ответила Ёсу и тут же смутилась, спрятав лицо в кружку.

Все засмеялись — но не зло, а тепло, понимающе.

— Ну, ты ещё нацелуешься, — сказал Усок. — Всё впереди.

Ёсу покраснела, и улыбнулась.

— Ладно, моя очередь.

Она взяла бутылку, покрутила её в руках и с загадочным видом крутанула. Бутылка закрутилась, описывая широкие круги, и остановилась, указывая ровно между Кариной и Юнгёком. Все замерли. Горлышко стояло точно посередине.

— Ой, — сказала Сара, подаваясь вперёд. — А вот это интересно. Кто же это?

— Пусть Ёсу выбирает, — предложил Джихан.

Ёсу перевела взгляд с Карины на Юнгёка. Хитро прищурилась.

— Карина, — сказала Ёсу. — Давай ты.

Карина почувствовала, как сердце пропустило удар. Она сидела на своём пуфе, закутавшись в плед, и вдруг поняла, что все смотрят на неё. Сара — с любопытством, Джихан — с усмешкой, Хёнджун — с лёгкой насмешкой, Ёсу — с хитрым прищуром. Усок подкинул полено в камин, но тоже повернул голову, ожидая. Сокджун смотрел на неё — спокойно, не отрываясь. Юнгёк сидел справа, и она чувствовала его взгляд боковым зрением — тяжёлый, тёплый, вопросительный.

— Вопрос или действие? — спросила Ёсу, растягивая слова, как жвачку.

Карина сглотнула. Она чувствовала, как под пледом пальцы сжимаются в кулаки. Губы всё ещё помнили тот поцелуй в темноте, и от этого внутри всё переворачивалось. Она не знала, кто это был. Она не знала, смотрит ли он сейчас на неё. Или, может быть, это он сидит напротив и ждёт, что она сделает.

— Действие, — сказала Карина, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Ёсу улыбнулась — медленно, довольно.

— Хорошо. Тогда подойди к Сокджуну и сядь к нему на колени. На десять секунд.

В комнате повисла тишина. Карина почувствовала, как кровь прилила к щекам. Она не смотрела на Сокджуна — она боялась поднять глаза. Она чувствовала, как все взгляды скрестились на ней, как воздух стал гуще, как сердце забилось где-то в горле.

— Ого, — сказал Джихан с одобрительным свистом. — Ёсу, ты жестока.

— Я справедлива, — поправила его Ёсу.

Карина поднялась. Ноги были ватными. Она сделала шаг вперёд, обходя круг, чувствуя, как плед сползает с плеч. Ещё шаг. Ещё. Сокджун смотрел на неё снизу вверх. Он не улыбался. Не насмехался. Он просто сидел, чуть откинувшись назад, опершись на руки, и ждал. Спокойный. Неподвижный. Как статуя. Карина остановилась перед ним. Секунду она стояла, не зная, что делать. А потом медленно опустилась на его колени, чувствуя, как его бёдра напряглись под её весом. Она села боком, не зная, куда деть руки, и замерла.

Тишина длилась вечность. Она чувствовала его дыхание у своего затылка. Чувствовала тепло его тела сквозь ткань. Чувствовала, как его руки неподвижно лежат по бокам, он не прикасался к ней, не обнимал, просто позволял ей сидеть.

Восемь. Девять. Десять.

Карина вскочила, как ошпаренная.

— Чёрт, — выдохнула она и, не глядя ни на кого, нырнула обратно на свой пуф, закутавшись в плед с головой.

Кто-то засмеялся — кажется, Сара. Ёсу довольно хмыкнул. Сокджун не сказал ничего. Он просто поправил рукав своей чёрной футболки медленно, спокойно и снова уставился в огонь. Но Карина, кутаясь в плед, всё ещё чувствовала на своей спине чей-то взгляд.

Тяжёлый. Чёрный. Неотрывный.

Только она не знала — чей.

Карина сидела, уткнувшись лицом в плед, чувствуя, как щёки горят огнём. Сердце колотилось где-то в ушах, заглушая треск камина и чей-то смех. Она слышала, как Сара хохочет в голос, как Джихан отпускает одобрительный свист, как Ёсу довольно тянет:

— Я же говорила, что будет весело.

— Карина, ты как? — донёсся до неё голос Усока. — Живая?

Она вынырнула из пледа ровно настолько, чтобы буркнуть:

— Отвали.

Все снова засмеялись. Кто-то хлопнул в ладоши кажется, Джихан. Сара всё ещё смеялась, запрокинув голову, и Карина сквозь ресницы видела, как огонь пляшет в её глазах.

— Ладно, — сказала Сара, отсмеявшись, — моя очередь крутить. Я уже чувствую, что сегодняшний вечер войдёт в историю.

Она взяла бутылку, покрутила её в руках, словно примеряясь, и с хитрой улыбкой крутанула. Бутылка завертелась на деревянном полу, сверкая зелёным стеклом в свете огня.

Все затаили дыхание. Бутылка замедлилась, качнулась в последний раз и остановилась, указывая горлышком на Джихана.

Джихан расплылся в довольной улыбке.

— Ну наконец-то, — сказал он, потирая руки. — А то я уже начал думать, что меня игнорируют. Сара, дорогая, давай вопрос, чего хочешь узнать?

Сара прищурилась, обдумывая. Она явно наслаждалась моментом. Медленно обвела взглядом круг, останавливаясь на каждом лице, будто искала вдохновение, и наконец посмотрела на Джихана.

— Вопрос, — сказала она. — Я хочу услышать твой честный ответ.

Джихан поднял бровь. Сара подалась вперёд, и голос её стал тише, интимнее, будто она делилась секретом, который должны были услышать все.

— Джихан, скажи честно: ты когда-нибудь делал что-то, о чём твои родители никогда не узнают? И если да, то что именно?

Джихан усмехнулся. Откинулся назад, закинул ногу на ногу и сложил руки на груди.

— О, — сказал он, — это лёгкий вопрос.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями. Карина наконец рискнула высунуть голову из пледа целиком её щёки всё ещё горели, но любопытство взяло верх.

— В прошлом году, — начал Джихан, — я угнал машину отца. Ночью. Пока родители спали. Просто хотел покататься.

— И? — спросила Ёсу, подавшись вперёд.

— И ничего. Я проехал два квартала, врезался в мусорный бак, оставил царапину на бампере и вернул машину на место. На утро отец подумал, что это соседский кот оставил царапину, пока лазил под машиной. Я молчал как рыба.

Все засмеялись — громко, расслабленно. Усок качал головой, улыбаясь. Хёнджун фыркнул в кулак. Даже Сокджун, который до этого сидел неподвижно, чуть дёрнул уголком губ.

— Ты идиот, — сказала Сара, но в голосе её звучало восхищение.

— Я знаю, — ответил Джихан. — Но это было весело.

Он взял бутылку и покрутил её в руках, готовясь к следующему ходу. Карина выдохнула, чувствуя, как вечер потихоньку становится легче, теплее, уютнее. Джихан крутанул бутылку. Она завертелась быстро, со свистом рассекая воздух, и все провожали её взглядом кто с надеждой, кто с опаской, кто с любопытством. Бутылка замедлилась, качнулась в последний раз и остановилась горлышком ровно напротив кресла в углу.

Юна. Она сидела, закутавшись в плед с головой, и, кажется, вообще не следила за игрой. Когда все взгляды скрестились на ней, она на секунду замерла, а потом медленно опустила.

— Чего? — спросила она сонно.

— Ты попалась, — усмехнулся Джихан. — Вопрос или действие?

Юна посмотрела на него с лёгким прищуром, явно оценивая, насколько серьёзно он настроен. Потом вздохнула, откинула плед с головы и села ровнее.

— Действие. Чтобы быстро покончить с этим и вернуться к дремоте.

Джихан ухмыльнулся. Он явно ждал этого ответа.

— Хорошо. Тогда поцелуй кого-нибудь из присутствующих…В губы.

По кругу пронёсся лёгкий гул. Кто-то хихикнул — кажется, Сара. Ёсу удивлённо подняла бровь. Усок присвистнул. Хёнджун откинулся на спинку кресла с довольным видом, готовясь наблюдать.

Юна посмотрела на Джихана долгим, тяжёлым взглядом. Потом медленно обвела глазами комнату — скользнула по Усоку, по Хёнджуну, по Сокджуну, по Юнгёку, по Джихану, по Саре, по Ёсу.

И остановилась на Карине. Карина почувствовала, как сердце пропустило удар.

— О нет, — выдохнула она.

— О да, — ответила Юна и поднялась с кресла.

Она подошла к Карине медленно, как будто шла на эшафот. Остановилась перед ней, глядя сверху вниз. Карина вжалась в пуф, не зная, куда деть руки.

— Прости меня, Господи, — сказала Юна, глядя в потолок, — и ты тоже, Карина.

Она замерла на секунду перед самым касанием, будто давая Карине шанс отстраниться, а когда она не отстранилась прильнула к её губам мягко, но уверенно. Губы Юны были тёплыми и очень мягкими, совсем не так, как целовал её Сокджун на крыше тогда. Карина вдруг поймала себя на мысли, что сравнивает. Губы Сокджуна были твёрже, настойчивее, они брали, а не просили. А эти женские, были нежными, податливыми, они словно спрашивали разрешения, даже когда уже целовали.

И тут же в голову, как молния, ударила другая мысль: а тот, в темноте, — Неизвестный. Тот, кто поцеловал её, когда погас свет.

Его поцелуй был другим. Чужим. Голодным. Требовательным. Он не просил, он брал, и брал так, будто это был его последний поцелуй в жизни. Губы с привкусом мяты и чего-то едва уловимого.

Он пах дождём и чем-то горьким, как мокрая кора, как дым, который въедается в одежду и не выветривается до утра. Его руки скользнули по её плечам сильно, до лёгкой боли, и эта боль почему-то отозвалась в ней не страхом, а чем-то тёплым и тягучим, что разлилось под рёбрами.

Она до сих пор не знала, кому принадлежали эти руки. Неизвестный. Тёмный. Спрятавшийся. Она не знала его имени, но знала, что запомнит его прикосновение навсегда. И этот вкус, мята с вишней, смешанная с горечью дождя останется с ней, как зарубка на дереве: если она когда-нибудь почувствует его снова, она узнает сразу.

А сейчас, в этом поцелуе с Юной, не было ни намёка на ту тьму. Было только тепло. Только мягкость. Только лёгкое, почти несмелое движение губ, от которого у Карины почему-то защипало в носу.

Где-то на краю сознания она услышала, как Сара завыла: «ОООООООО!», как Джихан присвистнул, как Ёсу захлопала и смеялась, а Усок заголосил: «УУУУУУ, девчонки дают жару!». Но всё это звучало откуда-то издалека, будто из-за стекла.

Юна отстранилась первой. Медленно, не спеша, будто нехотя. Открыла глаза, посмотрела на Карину, чуть смущённой улыбкой.

— Ну, — сказала она, облизнув губы, — это лучше, чем сосаться с кем-то из вас. — посмотрела она в сторону парней.

Комната взорвалась хохотом. Юнгёк упал на спину, схватившись за живот. Сара визжала от восторга. Даже Хёнджун, обычно сдержанный, трясся от смеха, прикрыв рот кулаком.

А Карина сидела, чувствуя, как горят губы, как стучит сердце, и как в голове всё ещё звучит шёпот из темноты — дыхание, которого она не узнала, и прикосновение, которого она не забыла.

Смех постепенно затих, растворяясь в треске камина и шорохе дождя за окном. Кто-то ещё всхлипывал, вытирая слёзы. Джихан качал головой, всё ещё улыбаясь. Юна нырнула обратно в свой плед, довольно щурясь.

— Ну дела, — выдохнул Усок, промокая глаза.

Карина подняла голову. Посмотрела на бутылку, которая всё ещё лежала на полу, тёмно-зелёное стекло тускло поблёскивало в свете свечей. И вдруг, не сказав ни слова, протянула руку и взяла её.

Сара улыбнулась. За ней — Ёсу. Потом Усок.

— Моя очередь, — сказала Карина.

Голос прозвучал ровно. Твёрже, чем она себя чувствовала. Пальцы сомкнулись на горлышке бутылки прохладное, гладкое стекло. Она крутанула. Резко. Сильно. Бутылка закрутилась волчком, со свистом рассекая воздух, зелёное стекло мелькало в свете камина, кружилось, кружилось, замедляясь с неохотой.

Карина смотрела на неё несколько секунд. А потом, прежде чем бутылка успела остановиться, прежде чем её горлышко указало хоть на кого-то, она протянула руку и взяла её. Просто взяла. Остановила вращение ладонью. Стекло глухо стукнуло о деревянный пол.

Все замерли. Юнгёк нахмурился. Юна приоткрыла рот, но ничего не сказала. Сокджун перестал дышать. Карина подняла бутылку. Медленно поставила её вертикально. Горлышком вверх. Как флаг. Как вызов. Как белый флаг, перевёрнутый в знак того, что она больше не отступает.

— Я хочу задать вопрос, — сказала она, поднимая голову и обводя взглядом круг. — Всем.

Она сделала паузу.

— Правду, пожалуйста.

Она перевела дыхание. Сердце колотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев, которые всё ещё сжимали горлышко бутылки. Но она не позволила себе отвести взгляд.

— Кто…

Свет ударил резко, без предупреждения. Без постепенности, просто вспышка, которая взорвала комнату изнутри, вырвав её из уютного полумрака свечей в беспощадную, яркую, слепящую реальность. Карина зажмурилась. Слово застряло в горле, рассыпалось на недосказанные звуки. Свет резанул по глазам, как лезвие, проник сквозь сомкнутые веки, заставил отшатнуться, инстинктивно поднять ладонь к лицу. На мгновение она ослепла, мир превратился в белое пятно, пульсирующее под веками.

Где-то рядом ахнули. Кто-то заморгал, закрываясь руками. Ёсу зажмурилась и отвернулась. Усок выругался сквозь зубы, прикрывая глаза локтем.

— Охренеть, — выдохнул Джихан, щурясь, как кот, которого вытащили из тёмной коробки. — Спасибо, энергетики. Вовремя, блин.

Голоса посыпались со всех сторон, разбивая тишину, которая ещё секунду назад была такой напряжённой, такой хрупкой.

— Ну наконец-то! — Юна потянулась, и её голос звучал облегчённо, почти празднично. — А то я уже думала, что мы так и будем сидеть как в средневековье. При свечах. В темноте. Романтика, конечно, но у меня телефон сел на половине зарядки, и я уже начала паниковать.

— Да ладно, без света было даже атмосфернее, — возразил Усок, всё ещё потирая глаза, но уже улыбаясь. — Ты просто не ценишь момент.

— Я ценю момент, когда могу видеть своё лицо в зеркало без риска напугаться до смерти, — парировала Юна.

— Сколько времени? — спросила Сара.

— Половина двенадцатого, — ответил Усок, глянув на телефон.

— Всего-то? — удивилась Ёсу. — А казалось, что уже глубокая ночь.

Джихан посмотрел на Ёсу. Долго. Потом перевёл взгляд на Карину, которая всё ещё сидела с бутылкой в руке, всё ещё не опустив её. Стекло тускло блестело в резком электрическом свете уже не таинственное, не загадочное, просто обычная пустая бутылка. Игра, которую она остановила.

Джихан хмыкнул.

— По моему, кто-то хотел задать вопрос, — сказал он медленно. — Но свет испортил момент.

Тишина вернулась. Не такая, как раньше, не тягучая, не липкая. А настороженная. Все перевели взгляды на Карину. Бутылка в её руках казалась теперь неуместно. Хёнджун подался вперёд, локтями на колени. Его голос прозвучал спокойно, ровно, как глоток воды в душной комнате:

— Так что ты хотела спросить, Карина?

Он сделал паузу. Посмотрел на неё прямо.

— Давай. Валяй.

Дождь барабанил по крыше, уже тише, будто успокаиваясь. Карина сглотнула. Бутылка в руках казалась тяжелее, чем должна была быть. Свет ударил в глаза, ослепил, сбил её порыв, и теперь когда все смотрели на неё, когда тайна, которую она хотела раскрыть, висела в воздухе, готовая сорваться с губ, она чувствовала, как внутри всё дрожит. Шум, голоса, смех, включённый свет всё это сбило её, выдернуло из того состояния, когда она была готова шагнуть в пропасть. Но она всё ещё держала бутылку. И все ждали.

— Нет, ничего, — сказала Карина. Голос прозвучал ровно, даже с лёгкой улыбкой, которую она выдавила из себя. — Забудьте. Уже не актуально. Всё хорошо.

Она опустила бутылку. Поставила её на пол, рядом с собой. Аккуратно. Осторожно. Будто боялась, что стекло разобьётся, если сделать это слишком резко. Повисла пауза. Недоумённая. Усок открыл рот, собираясь что-то сказать, но Сара мягко коснулась его руки, и он закрыл рот.

— Ну, — сказал Усок, нарушая тишину, и хлопнул себя по коленям: — Тогда, может, чаю? Я ставлю.

— Я помогу, — поднялась Ёсу, явно радуясь поводу отвлечься от напряжённой атмосферы.

Кто-то ещё зашевелился. Джихан потянулся за телефоном, как и Сара. Юна зевнула, прикрывая рот. Юнгёк сидел неподвижно, глядя в камин. Его лицо ничего не выражало ни разочарования, ни облегчения. Просто маска. Сокджун медленно наблюдал за всеми. Он не сказал ни слова. Хёнджун задержал на Карине взгляд на секунду дольше, чем остальные. Потом коротко кивнул будто принял что-то к сведению и отвернулся к окну, за которым всё ещё шёл дождь.

Карина сидела неподвижно, глядя на пустую бутылку у своих ног. Она шагнула к краю. Заглянула в пропасть. И сделала шаг назад. Потому что свет включился, и в этом свете пропасть перестала быть таинственной. Она стала просто ямой. А Карина не была готова падать туда, где её увидят….

Карина лежала на своей половине кровати, глядя в потолок. Комната утонула в полумраке, только тусклый свет настольной лампы на тумбе Юны разгонял темноту, да свечи на второй тумбе так и остались незажжёнными.

За окном шёл дождь. Не тот, что тогда шумный, хлёсткий, с порывами ветра. Этот был тихим, ровным, почти ласковым. Он стучал по стеклу мягко, настойчиво, как пальцы, выстукивающие знакомый ритм. Капли стекали вниз, размывая тёмный лес за окном, превращая его в акварельный, расплывчатый пейзаж.

Пахло деревом и влагой. Тем особенным запахом, который бывает только в деревянных домах во время дождя — когда стены впитывают сырость, а полы пахнут смолой и временем. Пахло ещё и Юной — её шампунем, чем-то сладковатым, ванильным, и чуть-чуть — чаем, который они пили перед сном.

Карина повернула голову. Юна спала. Она свернулась калачиком на своей половине, уткнувшись носом в подушку, и одеяло сбилось куда-то под бок, оголив плечо. Волосы рассыпались по подушке тёмным веером, дыхание было ровным, глубоким, чуть слышным. Губы приоткрыты, ресницы отбрасывали лёгкие тени на щёки. Во сне она казалась младше. Беззащитнее. И как она умудрялась не высыпаться — загадка. Казалось, она могла уснуть где угодно, в любой позе, под любой шум. Но вот она спит, а завтра снова будет тереть глаза и жаловаться, что опять не выспалась. Карина осторожно приподнялась на локте. Потянулась к краю одеяла, и поправила. Медленно. Стараясь не разбудить. Одеяло, укрывало плечо, заправляясь под подбородок. Та что-то пробормотала во сне неразборчивое, тёплое и уткнулась носом в подушку глубже, почти зарываясь в неё. Выдохнула тихо, довольно, как кот, которого накрыли пледом в холодную ночь.

Карина задержала взгляд на ней на секунду. Потом опустилась обратно на подушку и взяла телефон. Экран вспыхнул, осветив её лицо холодным голубоватым светом. Она открыла галерею. И нашла видео, которое Юна скинула ей — когда они только вернулись из леса, и Карина даже не успела его посмотреть. Она нажала «воспроизвести».

Лес встретил её с экрана. Запах хвои и влажной земли, пение птиц, казалось, донёсся даже сквозь стекло и динамик. На экране была она. Карина. Со спины. Серая толстовка, капюшон, скрывающий волосы. Лица не видно только расслабленные плечи и книга в руке, которую она держала бережно, будто единственное, что имело значение в этом лесу. Свет скользил по капюшону, по корешку, по траве у ног и вся она, от линии плеч до кончиков пальцев, была воплощением тишины. Карина смотрела на это видео и не узнавала себя. Со стороны она казалась такой спокойной. Такой настоящей. Такой, какой себя не помнила.

Она провела пальцем по экрану. Следующее видео. Поле. Она сама снимала. Они побежали. Все четверо. Трава разрезалась коленями, лёгкие горели, но они бежали, в сумерках, по высокой траве. Смех — громкий, настоящий. Экран прыгал, ловил спины, поле, горы, темнеющее небо. Кто-то крикнул что-то неразборчивое, кто-то взвизгнул. Голоса звонкие, прерывистые от смеха и бега разлетались по лесу, разбивая вечернюю тишину на осколки. Карина перемотала. Пустила снова. И снова. Смех. Бег. Трава.

Ещё одно видео. Костёр. Ночь. В кадре только пламя. Карина смотрела на застывший кадр. На искры, замершие в полёте. На пламя, которое уже никогда не будет таким, как в этот вечер.

За окном тихо шёл дождь.

Девушка задержала палец над экраном. Потом открыла инстаграм. Карина открыла сторис. Не для того, чтобы показать, а чтобы запомнить. Чтобы осталось. Чтобы, когда город снова накроет серым одеялом будней, когда привычная пустота вернётся и заполнит грудную клетку, она могла открыть этот маленький квадрат света и вспомнить: она тоже умеет быть счастливой. Не напоказ, не для лайков, а так по-настоящему. Просто быть. Просто дышать. Просто лежать на мху с книгой, пока мир замирает вокруг, и чувствовать, как внутри распускается что-то давно забытое, похожее на покой. Этот лес не спрашивал, почему она молчит. Он просто принимал её такой, какая есть со всей тишиной, которую она носила в себе. И в этой тишине, среди сосен и закатного света, она вдруг поняла: счастье это не когда всё идеально. Это когда ты наконец разрешаешь себе быть. Без масок. Без страха. Просто быть.

Первая история. То самое видео, где она лежит на мху, с книгой, закрывающей небо. Замедленный кадр. Она наложила текст, белым, тонким шрифтом, в самом низу экрана, чтобы не закрывать кадр: