Письма: 1888–1912

Письма Вирджинии Стивен представляют огромный интерес, ведь в итоге она стала выдающейся, если не гениальной, писательницей. Истоки ее особенного, уникального стиля и новизна видения – все это можно найти здесь, в первом томе писем. «Я пришла к выводу, что оживить письма может лишь искренний интерес к другим людям», – писала она Ванессе. То же верно и в отношении ее романов. На Вирджинию влияли не столько книги, сколько разговоры, наблюдение за другими людьми, дружба с мужчинами и женщинами, которым она задавала вопросы, бросала вызов и которых анализировала, а также ее собственные изменчивые чувства к ним и их чувства к ней. Это и есть материал как ее писем, так и художественной прозы. Литературное достижение Вирджинии заключалось в том, что она по-новому анализировала и препарировала то, что принято называть характером, личностью, а изъяны ума интересовали ее не меньше физических недостатков. Письма – это запись ее ежедневных наблюдений, а романы – попытка обобщения. В обоих случаях она стремилась к ясности, избегая банальности мысли и выражения чувств, презирая условность и фальшь. Как она однажды сформулировала это Вите Сэквилл-Уэст, ей была важна «сущностная ясность», имея в виду точный анализ обыденных обстоятельств. Вирджинию не интересовало странное – ее занимала тайна обыкновенного. В одном из писем к Клайву Беллу (№ 429), комментируя стихи Литтона Стрэйчи, она цитирует четыре словосочетания и жалуется: «<…> встречая подобные выражения, я останавливаюсь, перекатываю их на языке, но не ощущаю дыхания свежести». Ей казалось насилием над языком – так использовать слова. Она считала, что их нужно выискивать, нанизывать, как бусы на ниточку, подбирать одно к другому по форме и цвету, чтобы в конце концов добиться «некой целостности, состоящей из трепещущих фрагментов; мне это кажется естественным процессом, полетом мысли»8. За этими ее экспериментами интересно наблюдать именно в письмах.

За период, охваченный этим томом, Вирджиния написала лишь один роман – свой первый, «По морю прочь», который она везде называет «Мелимброзией». Сходство между стилем романа и ранних писем очевидно, хотя о неиссякаемости ее вдохновения свидетельствует то, как мало они вторят друг другу. Трудно найти хоть одну фразу, общую для обоих текстов. Когда начинаешь искать в романе события из жизни Вирджинии, их почти не находишь. В глаза бросается лишь параллель между смертью Тоби и смертью Рэчел, хотя обстоятельства сильно изменены, а фантазии героини, возможно, отражают фантазии самой Вирджинии во время приступов безумия. Действие разворачивается во время длительного плавания на грузовом судне, а затем переносится на южноамериканский прибрежный курорт с джунглями на фоне. Сама Вирджиния совершила только одно морское путешествие, когда на лайнере отправилась в Португалию, но тропиков никогда не видела. Этот странный антураж не очень-то нужен сюжету: история вполне могла быть рассказана на фоне хорошо знакомого писательнице Средиземноморья, или даже Корнуолла, известного ей вдоль и поперек. Однако места, которых Вирджиния никогда не видела, были для нее столь же реальны, как и люди, с которыми она никогда не встречалась.

Конечно, некоторые персонажи навеяны ее друзьями и близкими: Ванесса напоминает Хелен, хотя героиня по меньшей мере на 15 лет старше; Литтон – Сент-Джона, Китти Макс и Джек Хиллз – мистера и миссис Дэллоуэй; Тоби – это, возможно, Теренс, а сама Вирджиния – Рэчел. Впрочем, сходства в этих парах незначительны, а Вирджиния была слишком горделивым автором, чтобы очевидным образом перекраивать материал, который всегда был под рукой. Однако в книге она дает выход своим взглядам и чувствам: негодованию по поводу роли, отведенной женщинам в патриархальном обществе; презрению к христианскому ханжеству; ощущению грандиозности природы по сравнению с ничтожностью человека. Это роман протеста и сострадания. С одной стороны, в нем слышится треск ломающихся викторианских оков, а с другой, это исследование природы любви. Разумеется, сексуальные отношения играют в нем лишь незначительную роль – скорее, это нечто наблюдаемое с любопытством, чем переживаемое. И тем не менее Вирджиния вслух задается вопросом: является ли брак желанным и сносным состоянием. Именно этот вопрос в ту пору занимал ее больше всего, а смерть Рэчел становится своего рода способом оставить его без ответа.

В жизни Вирджинии ответ был получен через несколько дней после завершения рукописи. На последних страницах этого тома она выходит замуж за Леонарда Вулфа.

Заметки составителя

1

Письма выдающихся людей всегда интересовали и будут интересовать читателей, а значит, продолжат выходить в свет, независимо от того, считаем ли мы чтение чужой переписки этичным или нет. И каждый волен сам принимать для себя решение: читать или не читать то, что уже опубликовано, – поэтому оставим вопросы этики и морали в стороне и перейдем непосредственно к принципам публикации корреспонденции.

Существует несколько подходов к систематизации писем и организации их в сборники. В самом общем виде можно сказать, что корреспонденцию публикуют либо полностью (чаще всего в виде многотомников), либо частично (избранно). Сразу стоит отметить, что настоящее издание представляет собой полное на момент публикации собрание переписки Вирджинии Вулф.

В издательской практике можно выделить пять принципов систематизации писем:

а) хронологический (от ранних к поздним), наиболее естественный; плюсы этого подхода очевидны, а главный минус заключается в том, что переписка с разными адресатами дробится (именно таким способом и организовано большинство известных сборников писем);

б) адресатный, когда корреспонденцию группируют по получателям, как правило, расположенным в алфавитном порядке (среди плюсов стоит выделить наглядность развития отношений с конкретным лицом, однако внутри каждого раздела все равно требуется хронология, а общая биографическая линия автора при этом распадается);

в) тематический – наиболее спорный и искусственный принцип, в соответствии с которым письма объединяются по темам: литература, политика, семья, здоровье, путешествия и т.п. (проблема данного подхода заключается в том, что большинство писем многотемны, а следовательно, степень редакторского произвола чересчур высока);

г) диалогический, характерный для публикации писем вместе с ответами собеседника (такой подход зачастую ограничен отсутствием полной переписки, а также узким кругом адресатов, чаще всего одним конкретным);

д) гибридный, сочетающий в себе несколько выше описанных подходов, а потому наиболее гибкий, но подчас требующий неоднозначных редакторских решений.

2

Основной корпус писем Вирджинии Вулф, насчитывающий более трех тысяч семисот штук, был впервые опубликован в шести томах в 1970-х.

Редакторы оригинального издания систематизировали корреспонденцию Вулф в хронологическом порядке, однако приняли спорное решение о введении сквозной нумерации писем, заведомо зная, что далеко не все сохранившиеся тексты доступны им для публикации, хотя для оформления цитат и ссылок в большинстве случаев было бы достаточно (пускай и не так удобно) адресата и даты. В результате, публикуя в приложении к последнему тому дополнительные письма более раннего периода, редакторы были вынуждены добавить в свою нумерацию буквенное обозначение, например 100a. Это означает, что данное письмо хронологически должно располагаться между сотым и сто первым.

Однако в 2025 году, когда издательство Эдинбургского университета опубликовало внушительный том ранее не изданных писем Вулф (более тысячи четырехсот штук), ситуация только усугубилась. Во-первых, редакторы новой книги расположили письма не в хронологическом порядке, а по адресатам – в алфавитном. Во-вторых, они приняли закономерное решение следовать нумерации оригинального шеститомника, за 40 лет ставшей привычной для многочисленных исследователей творчества Вулф, вследствие чего им пришлось пронумеровать три ранних письма нулями (0, 00, 000), использовать следующие буквы алфавита, вплоть до «f», а в редких случаях добавить перед буквой цифру, например 1148.0a, 1148.0b. Это означает, что данные письма хронологически должны располагаться перед письмом 1148a.

Отдельной проблемой остается датировка: многие письма датированы приблизительно (для одних известен месяц, для других – лишь год, для третьих по косвенным признакам можно установить только диапазон лет, когда они могли быть написаны). Некоторые письма и вовсе не датированы, а следовательно, не могут войти в основной, хронологически выстроенный ряд и потому обычно помещаются в приложение. Однако нет сомнений, что со временем многие подобные пробелы будут устранены.

В итоге мы – современные исследователи и обыкновенные читатели – имея множество писем Вулф, получивших экзотическую сквозную нумерацию, лишь смутно представляем себе их количество, не говоря уже о возникшей путанице, ввиду двух разных редакторских подходов к систематизации корреспонденции, а также ошибок, которые неизбежно повлек за собой столь гигантский объем работы с материалом. Можно не сомневаться, что новые письма, которые рано или поздно наверняка всплывут в каких-либо печатных изданиях, будут пронумерованы тем же образом.

На русском языке письма Вирджинии Вулф публикуются впервые, и при составлении настоящего издания приняты следующие решения касательно систематизации:

а) сохранить оригинальную разбивку корреспонденции на шесть томов;

б) поместить все «новые» письма, опубликованные позже, в основной корпус переписки в соответствии с хронологическим подходом;

в) сохранить оригинальную цифро-буквенную нумерацию во избежание путаницы при цитировании или отсылке, будь то русскому переводу или к оригиналу;

г) помещать недатированные или очень примерно датированные письма, не получившие номеров в оригинальном издании, в приложениях к каждому тому, если есть уверенность, что они относятся к охваченному книгой периоду; в противном случае опубликовать их в последнем, шестом, томе – также в виде приложения.

д) указывать в каждом томе собрания общее количество вошедших в него писем.

3

Едва ли не важнейшая цель подготовки настоящего многотомника заключалась в том, чтобы максимально расширить и углубить контекст писем Вирджинии Вулф, по возможности предоставив читателю как можно больше дополнительных материалов вдобавок к обычным вступлениям, сноскам, приложениям и т.д. В связи с этим было принято неоднозначное, уникальное или по меньшей мере крайне редкое редакторское решение, а именно: добавить в основной корпус корреспонденции все сохранившиеся, опубликованные и найденные составителем настоящего издания письма других людей, адресованные Вулф, причем независимо от того, составляют они пары с письмами Вирджинии (по принципу «послание – ответ») или же остаются без ответа по той или иной причине (ответы утрачены или вовсе не существовали). Более того, эти письма адресантов Вулф включаются в текст следующим образом:

а) хронологически, если они не образуют пар с письмами Вирджинии;

б) контекстуально, или бок о бок, если можно сопоставить письма с ответами на них;

в) отдельно (в приложении), если письма адресатов Вулф не датированы достаточно точно и при этом не имеют «парного» ответа писательницы.

Конечно, данное решение может показаться странным, спорным, сложным и поначалу даже сбивающим с толку, однако есть абсолютная уверенность, что такая исключительная полнота представленного читателям материала позволит глубже погрузиться в жизнь писательницы; лучше рассмотреть и прочувствовать весьма обширный круг ее социальных связей, а также облегчить исследование ее взаимоотношений с конкретными адресатами.

Кроме того, не стоит забывать, что, хотя интерес к творчеству Вулф среди русскоязычной аудитории не ослабевает, а по некоторым сведениям даже усиливается, о чем свидетельствуют новые переводы ее романов, собрания писем адресатов Вирджинии, даже самых известных (таких как Ванесса Белл, Леонард Вулф, Литтон Стрэйчи, Роджер Фрай и других) не опубликованы на русском языке вовсе и, возможно, еще не скоро увидят эту часть света. И нет смысла ждать возможности исследовать жизнь Вулф через призму ее корреспонденции, когда можно сделать это здесь и сейчас, опубликовав полное собрание писем в таком гибридном формате с элементами диалогового подхода.

4

С одной стороны, русскоязычный шеститомник корреспонденции Вулф будет гораздо внушительнее оригинального собрания по объему за счет «новых» писем, опубликованных в 2025 году отдельным томом, теперь занявших свое место в хронологии, и писем от других людей. С другой стороны, с целью снижения объема и повышения удобства прочтения было принято решение опустить часть материалов (за исключением случаев, когда это действительно контекстуально важно), которые представляются избыточными для подавляющего большинства читателей, а именно: указания

а) мест хранения оригиналов каждого письма, будь то архив, библиотека университета или частное лицо; данная информация представляется маловажной, особенно если учесть, что со временем владельцы рукописей могут меняться;

б) типа послания (открытка, телеграмма, письмо и т.д.), что во многих случаях совершенно очевидно, но не принципиально;

в) инструмента написания оригинала (карандаш, перо, ручка, печатная машинка);

г) источника первой публикации тех или иных писем (особенно от других людей) – сама по себе важная информация, которая, однако, может быть легко найдена любым пытливым исследователем.

Стоит пояснить, что целью публикации писем от адресатов является отнюдь не нарушение авторских прав, а стремление представить корреспонденцию Вулф как можно более полно, если не всеобъемлюще.

Остается выразить надежду, что со временем свет увидят все сохранившиеся, но еще не опубликованные письма, о существовании которых доподлинно известно.

С уважением ко всем читателям,

Русинов Александр

Письма

Аделина Вирджиния Стивен родилась 25 января 1882 года. Ее первое сохранившееся письмо адресовано отцу и, увы, не датировано. Однако доподлинно известно, что она жила в доме 22 по Гайд-парк-гейт вместе с родителями – Лесли9 и Джулией Стивен10. Другими членами семьи были родные братья и сестра (Ванесса11, Тоби12, Адриан13), трое детей Джулии от первого брака с Гербертом Даквортом14 (Джордж15, Стелла16, Джеральд17), а также Лора18 – слабоумная дочь Лесли от первого брака с Минни Теккерей19. В доме также проживало семь слуг. Тоби и Адриан поочередно поступили в подготовительные школы, потом в Клифтон-колледж (Тоби) и Вестминстерскую школу (Адриан), после чего оба продолжили обучение в Кембридже, в то время как девочки получали домашнее образование, в основном занимаясь с родителями и читая книги из библиотеки отца.

Каждое лето вплоть до 1894 года вся семья ездила отдыхать в Сент-Айвс, Корнуолл. Трагическими событиями, нарушившими их привычный уклад, стали смерть Джулии Стивен от ревматической лихорадки в мае 1895 года и смерть Стеллы от перитонита в июле 1897 года, всего через три месяца после ее свадьбы с Джеком Хиллзом20. Первая из этих трагедий привела Вирджинию к нервному срыву, когда ей было 13 лет.

В настоящий том вошло 701 письмо Вирджинии и 67 писем ее адресатов.

0: Лесли Стивену

[Дата неизвестна] [Талленд-хаус, Сент-Айвс, Корнуолл]

Дорогой отец,

мы еще не купались, но завтра пойдем. В поезде мы пели.

Твоя любящая Вирджиния

00: Джорджу Дакворту

[Дата неизвестна] [Гайд-парк-гейт, 22]

Дорогой Джордж,

я – маленький мальчик, а Адриан – девочка. Я послала тебе шоколадок. Пока.

Вирджиния

000: Джеймсу Расселлу Лоуэллу

(от Лесли Стивена с постскриптумом Вирджинии)

22 февраля 1887 [Пайпортс, деревня] Кобхэм [Суррей]

Мой дорогой Лоуэлл21,

на обороте – образец почерка твоей крестницы, которая правильно подмечает, что мы сейчас за городом, точнее, в доме Лашингтона22 в Суррее, любезно предоставленном нам для поправки здоровья. По-моему, я уже достаточно выздоровел, если, конечно, можно использовать это слово, когда не болел. Сговорившись с моим любезным обманщиком врачом и другими, Джулия сумела заставить меня бросить на пару месяцев свой злосчастный [Национальный биографический] словарь. За это время я успел чудесно провести время в Альпах и теперь прекрасно отдыхаю здесь. Даже самый закоренелый скептик не станет отрицать, что сейчас я совершенно здоров и в понедельник смогу вернуться к работе. Между тем я получил твою книгу23, за которую должен был поблагодарить. Полагаю, Джулия уже выполнила эту обязанность за меня и справилась гораздо лучше. Пускай с опозданием, но я тоже говорю тебе спасибо. Восхищаюсь твоим умением выступать, однако хотел бы услышать пару аргументов по второстепенным вопросам, и по этой причине (но не только!) надеюсь, что мы скоро увидимся. Впервые за долгое время я действительно хорошо себя чувствую и уверен, что смогу насладиться нашей встречей, ведь к тому времени буду в еще лучшей форме. Джулия просила сказать что-нибудь трогательное – собственно, это я и делаю.

Всегда преданный Лесли Стивен

Дорогой крестный папа, желаю вам многих счастливых дней рождения. Мы за городом. Мы видели охотников.

Ваша любящая Вирджиния

1: Джеймсу Расселлу Лоуэллу

(от Лесли Стивена с постскриптумом Вирджинии)

20 августа 1888 [Гайд-парк-гейт, 22]

Мой дорогой Лоуэлл,

это спонтанное произведение мисс Стивен навеяно открыткой с изображением Адирондакских гор [США] и мыслью о том, что ты там был. В последней фразе она выражает чувства всей семьи. Как ты понимаешь, по утрам я ленюсь и развлекаю себя тем, что занимаюсь с детьми, вместо того чтобы работать над словарем, а потому набираю вес, и буду искренне рад, если смогу разделить свой праздный досуг с тобой. У нас все хорошо: дети рады, да и погода здесь лучше, чем где-либо еще на Британских островах, так что приезжай и получи свою долю.

Всегда преданный Л. Стивен

Дорогой крестный папа, вы были в Адирондакских горах и видели много диких зверей и птиц в гнездах? Вы нехороший человек, раз не едете к нам. До свидания.

Ваша любящая Вирджиния

1a: Джулии Стивен

[Дата неизвестна] [Гайд-парк-гейт, 22]

Моя дорогая мама,

сегодня утром мы со Стеллой вышли прогуляться у пруда [в Кенсингтонских садах], и там было много больших лодок. Еще мы прибирались в маленькой комнате и чистили серебро, потому что оно ужасно грязное. У чучел животных [в Музее естествознания] было очень весело. Мы ходили туда с Эдвином24. Миссис Принцеп25 говорит, что ездит только на обычных поездах, потому что все экспрессы попадают в аварии. Она рассказала нам про одного 70-летнего старика, который угодил ногами под поезд, и тот тащил его за собой, пока не загорелся. Старик кричал, чтобы кто-нибудь отрезал ему ноги, но на помощь никто не пришел, и он сгорел. До свидания.

С любовью, Вирджиния

1b: Джулии Стивен

[1893?] Лимнерлис, Гилфорд [Суррей]

Моя дорогая мама,

мы только что вернулись с прогулки в Гилфорд. Сегодня утром я поймала фритиллярию [бабочку]. Миссис Крэйн26 вчера засиделась допоздна. Мы завтракаем и пьем чай в игровой, а ужинаем с мистером27 и миссис Уоттс28. Папа уже начудил, а цветы какие-нибудь нашел? Кровати здесь такие мягкие, что ложишься на них и просто проваливаешься. Мистер и миссис Уоттс ложатся спать примерно в половине девятого, а встают около пяти. Сегодня утром, в половине восьмого, миссис Уоттс пошла в церковь. Мы подарили Эмме [Воган?] дикие розы, здесь их полно. Сегодня глаз Нессы в полном порядке, только немного прищурен, так что повязку она сняла. Погода стоит прекрасная, но раз я это сказала, то наверняка скоро пойдет дождь. Адриан где-то раздобыл старый кнут и теперь собирается хлестать Шэга29. Кукушка куковала прямо возле нас, но соловья мы так и не услышали, а ты? Думаю, остальные пишут тебе то же самое, что и я. До свидания.

Твоя любящая Вирджиния

2: Тоби Стивену

Пятница, 6 марта [1896] [Гайд-парк-гейт, 22]

Мой дорогой Тоби,

как поживает [семейный] музей? Отец говорит, что ученые обнаружили обезьяну, которая ближе к человеку, чем все известные прежде30. Разумеется, речь идет о роде «Самбо» – наверняка ты помнишь, как мы с тобой поймали его лет двадцать назад. Жена дворецкого мистера Гиббса31 держит почтенную таксу. Это животное наотрез отказывается носить намордник и, по ее словам, вопит, как только видит его, поэтому они собираются купить клетку и выгуливать собаку в ней!

Сегодня такой сильный ветер, что мисс Джен [сама Вирджиния] боится выходить на улицу. На днях он задрал ей юбку, и на потеху викария, который как раз выходил из церкви, она припустилась по улице в красных фланелевых панталонах. Она клянется, что покраснела в цвет тех самых панталон, но это уже на ее совести. Мне больше нечего сказать, Ваше Высочество; каждые пять минут моя свеча норовит упасть; Несса ворчит из-за шума; нужно еще поискать Вергилия32, да и вам, наверное, пора на занятия, так что прощайте, Ваше Величество. Напишите мне, как соизволите.

Ваша любящая Козлица-эсквайр33

Кстати, ты знаешь, что там с итальянцами, о чем все это и на чьей я стороне?34

Надиктовано отцом

Хочу посмотреть, как быстро эта неугомонная девица умеет печатать. Полагаю, она справляется даже лучше, чем я ожидал. Моя простуда уже проходит, и я надеюсь увидеть тебя в четверг.

Лесли Стивен

3: Тоби Стивену

[26 января 1897] Гайд-парк-гейт, 22

Мой дорогой Тоби,

размер пленки – 3½ 2⅝ [дюйма]. Мы только что доели остатки моего [именинного] пирога, это был исключительно вкусный кекс «Мадера», причем без изюма! Джеральд подарил мне £1, Стелла – кресло, в котором я сейчас сижу, Адриан – подставку для пера, отец – «Жизнь Скотта» Локхарта35 (книга еще не приехала), кузина Мия36 – дневник, а миссис Гиббс37 – роскошную книгу мистера Крейтона38 о королеве Елизавете39, с позолоченным обрезом, широкими полями, прекрасной типографикой и гравюрами, – придется попробовать ее одолеть.

Адриан обрадовался, когда я сказала ему о десяти шиллингах, которые Джордж прислал сегодня утром. Мы едим варенье тети Мэри Фишер40. Как тебе твоя доля?

Это не считается настоящим письмом, в отличие от того, которое напишешь мне ты, просто сказать толком нечего. Сегодня прямо-таки мороз и самый холодный ветер на моей памяти. Я даже начала носить красные шерстяные манжеты и весь день сижу у камина. До свидания.

Твоя любящая Коза

4: Тоби Стивену

[1 февраля 1897] Гайд-парк-гейт, 22

Мой дорогой Тоби,

твои фотопленки пришли вчера вечером; они ждали меня у тарелки за ужином – два прекрасных рулона превосходной целлулоидной пленки! Тысяча благодарностей (как говорят французы), мой дорогой Герберт, за столь щедрый подарок. Надеюсь, в ближайшее время потратить немало кадров на твое прелестное лицо, а до тех пор, пока не появится достойный повод вытащить их на свет божий, они надежно заперты в самом темном ящике дубового секретера.

Постепенно прибыли все мои подарки. Отцовский Локхарт пришел в тот же вечер, когда я тебе писала, – десять восхитительных томиков в кожаных пурпурных переплетах с позолоченными завитками, спиралями и чертополохами на одной стороне и дизайнерским, голубым и коричневым мраморным узором на другой. Так что мои глаза, пораженные этим великолепием, с еще большим презрением смотрят на обычные жалкие книги, и даже ты, мой дорогой брат, не смог бы подобрать лучших эпитетов к этому прелестному изданию. Джек подарил мне пару коньков «Monier-Williams», лучших на рынке, сэр, ценой в 17ш/6п41 (их я выбрала сама!). Лезвия прикручиваются к ботинкам восемью винтами. Для них будет выделена особая пара обуви, специальная для зимнего сезона, прочная, но элегантная, на шнуровке, с новой крепкой подошвой. По чистой случайности такую как раз изготовили для меня, когда морозы уже покинули эту землю, и теперь коньки вместе с пленкой и прочими сокровищами заперты в том самом дубовом секретере. Пару дней назад я получила письмо от Джорджи «с вложением», но никакого вложения там не было. Однако сегодня утром пришло второе письмо с чеком на £1, так что наше финансовое положение улучшается и, похоже, выдержит грядущие расходы на свадебные подарки для Стеллы42. А как там поживает твой кошелек, мой Герберт [Тоби]? Надеюсь, шесть банок варенья хоть немного помогли тебе сэкономить, хотя, полагаю, ты с ними быстро расправишься, а вот наше оказалось жидковатым и посредственным.