Мифы Дальнего Востока. От хозяина тайги Дуэнте и шаманки Кытны до духов вулканов и мухоморных девушек

Убежал заяц. А великан никого не нашел и вернулся к Куркылю: «Обманул ты меня! И за это я тебя съем». Рассмеялся ворон: «Никому еще не удавалось меня съесть, и тебе не удастся!» Начал он расти, обернулся гигантской птицей, так что великан рядом с ним показался не больше собаки. Испугался великан, задрожал. А Куркыль говорит: «Так уж и быть, помогу тебе изловить твою добычу. Видишь на луне белое пятно с длинными ушами? Это заяц, я его туда забросил». – «Как же мне до него добраться?» – «А я тебя подниму». Схватил ворон великана когтями, взмахнул огромными крыльями и взмыл в небо. Поднялся высоко-высоко и спрашивает: «Какой отсюда кажется земля?» Отвечает великан: «Как большое круглое озеро». Поднялся Куркыль еще выше: «А теперь?» – «Теперь не больше яранги». – «Ну значит, луна уже совсем близко. Теперь ты сам до нее долетишь». – И разжал когти.

Полетел великан камнем вниз, ударился о землю, да так сильно, что вонзился в нее головой, только ноги остались кверху торчать. И превратился великан в скалу с двумя выступающими утесами.

В сказках у Великого ворона большая семья: жена Мити и много детей. Мити хотя и происходит, как и ее муж, из птичьего (сорочьего) рода, но в сказках всегда предстает в образе обычной женщины. А вот сыновья и дочери Куркыля, как и он сам, обладают двойственной природой и легко меняют птичий облик на человеческий и обратно. Домашние Куркыля иногда выступают против его плутовских проделок, которые, как правило, заканчиваются неприятностями для всей семьи, но иногда помогают ему.

В одной из мифологических сказок Куркыль живет с женой и детьми на высокой горе и однажды замечает, что у подножия пасется стадо оленей. Он отправляет младшего сына Сисильхана к небесному владыке Тынагыргыну узнать, чьи это олени.

Обернулся Сисильхан вороном, полетел на небо. Зашел в ярангу Тынагыргына, снова принял человеческий облик. Спрашивает его Тынагыргын: «Зачем пришел?» – «Меня отец прислал узнать, чьи олени пасутся у нас под горой».

Сдвинул Тынагыргын с места жировой светильник, которым освещалась его яранга, – образовалась в небе большая дыра. Посмотрел Тынагыргын через эту дыру на землю и сказал: «Это олени таннитов»[10].

Сисильхан был таким же плутом, как его отец, и, вернувшись на землю, не сказал правды, а объявил: «Тынагыргын говорит, что это наши олени». Обрадовался Куркыль и велел Сисильхану и его старшему брату Эмемкуту перегнать стадо на гору.

Танниты тем временем хватились своих оленей. Долго искали, наконец таннитский старейшина поднялся на гору и увидел там свое стадо. Но поскольку все олени похожи друг на друга, он засомневался, их это стадо или чужое. Спросил Куркыля: «Чьи это олени?» Тот ответил: «Наши!» Таннит поверил и ушел, но олени узнали хозяина и побежали вслед за ним.

Увидел это Куркыль и возмущенно закричал в небеса: «Эй, Тынагыргын, помоги! Наше стадо угнали!» – «Я же сказал твоему сыну, что это олени таннитов». Понял Куркыль, что Сисильхан его обманул, но терять оленей ему было жалко, и он отправился к таннитам. Отыскал старейшину и сказал ему: «Я нашлю на твоего сына тяжелую болезнь, но если ты отдашь мне стадо, то исцелю его, и он останется жив». Танниты закричали: «Целое стадо за лечение – слишком много! Столько и шаманы не просят!» И набросились на Куркыля, чтобы его убить. Тот произнес заклинание – и провалился под землю, прошел под ней и благополучно вылез в своей яранге.

Но ему хотелось заполучить оленей, поэтому он солгал сыновьям, что танниты испугались и отдали ему стадо, и снова послал Эмемкута и Сисильхана перегнать оленей на гору. Однако танниты были настороже и крепко поколотили братьев. Притащились они домой еле живые, стонут, охают. Эмемкут сказал отцу и младшему брату: «Больше я никогда не буду помогать вам в ваших проделках. Из-за вашей лжи и жадности мы едва не погибли». И ушел из дома.

ПИСВУСЪЫН И КЕРЕТКУН

Как и все древние народы, чукчи обожествляли природу и верили, что мир населен многочисленными духами – хозяевами различных природных объектов и явлений.

Оленные чукчи, жившие в тундре, больше всего почитали Писвусъына – духа-хозяина диких оленей. Кочевое оленеводство составляло основу всей жизни. Главной пищей в тундре было оленье мясо, из шкур шили одежду и обувь, а также покрывали ими яранги. На продукты оленеводства выменивали у береговых жителей жир морских животных, который использовали для заправки светильников, а также тюленью кожу, из которой делали летнюю одежду. На оленях ездили верхом и запрягали их в нарты.

Чукотские ездовые собаки. 1935 г.

The Library of Congress

Ездовые олени были прирученными, а стадные оставались дикими. Пасти стадо было нелегко, а порой и опасно, тем более что у чукчей не было пастушьих собак. Средней величины стадо насчитывало несколько сотен голов, олени постоянно норовили разбежаться по тундре, и от пастухов требовалось хорошее знание местности, быстрота реакции и смелость. Летом нужно было заботиться о том, чтобы оленей не заело несметное количество гнуса, зимой – защищать стадо от волков. Можно представить, насколько важное место занимал в жизни оленных чукчей Писвусъын.

Он почитался и как владыка всех остальных диких зверей. Чукчи верили, что Писвусъын живет в лесных оврагах и оттуда посылает животных навстречу охотникам, но он может рассердиться на человека, и тогда охота будет неудачной.

Писвусъына представляли маленьким человечком, его следы неопытный глаз легко мог принять за мышиные. Говорили, что зимой он разъезжает на крохотных нартах из травы, запряженных коршунами или мышами, и сам может превращаться в птицу или мышь. Ему не нужна пища, он питается запахами. Однако при своем малом росте Писвусъын обладает огромной силой, проявляющейся при определенных обстоятельствах.

Хейттуухин. Скульптура белого медведя. 1919 г.

Suomen kansallismuseo

Однажды в лесу охотник сошелся в единоборстве с медведем, но никак не мог одолеть могучего зверя. Вдруг он увидел, что неподалеку Писвусъын борется с мышью и тоже не может справиться с ней. Человек и хозяин диких оленей переглянулись и решили помочь друг другу. Человек придавил мышь ногой, а Писвусъын схватил медведя и ударил его о землю, так что тот испустил дух.

В некоторых случаях Писвусъын может превращаться в великана. Известна серия рисунков выдающегося мастера традиционной резьбы по кости, чукотского народного художника Онно[11], на которых изображены сцены охоты Писвусъына на кита.

В честь Писвусъына оленные чукчи дважды в год – осенью и зимой – устраивали особые праздники, во время которых совершался обряд жертвоприношения хозяину диких оленей. Ему приносили как настоящих оленей, так и их фигурки, сделанные из корней растений, а зимой – вылепленные из снега. На такие праздники часто приглашали береговых чукчей и эскимосов, которые привозили различные продукты морского промысла и обменивали на оленье мясо и шкуры.

У береговых чукчей, охотившихся на китов, моржей и тюленей (их разновидности – нерпа и лахтак), особо почитался Кереткун – дух-хозяин всех морских обитателей. Кереткун с женой живет на дне моря и посылает добычу охотникам-мореходам. У Кереткуна темное лицо, а одевается он в белые одежды, сшитые из кишок морских зверей.

Морской промысел требовал смелости, сноровки, знания повадок животных. Добыть тюленя охотник мог и в одиночку, а для охоты на моржа объединялись несколько родственных семей, выходивших в море на одной байдаре. На кита шли несколькими байдарами.

К байдаре относились как к живому существу. Ранней весной береговые чукчи устраивали в честь нее праздник. В этот день мужчины заносили в ярангу все охотничье снаряжение, тщательно его чистили, смазывали оленьим салом. Женщины в это время готовили особую ритуальную пищу. Затем все шли на берег и торжественно снимали байдару с вешал. Морским духам приносили жертву – в воду бросали куски мяса, после чего лодку спускали на воду и выходили в море, открывая сезон охоты.

А осенью береговые чукчи чествовали Кереткуна. Праздник продолжался двое-трое суток, и одним из главных его атрибутов была «сеть Кереткуна». Иногда к ней подвешивали вырезанные из дерева фигурки самого покровителя морских животных. По окончании праздника фигурки сжигали, а остатки ритуального угощения бросали в море, полагая, что таким образом все добытые на охоте морские обитатели возвращаются в свою стихию.

ДУХИ-КЭЛЕ

Духи в чукотской мифологии носят общее название кэле. Так называют и покровителей различных природных объектов, и охранителей от разного зла, и помощников шаманов. Они могут менять облик, увеличиваться или уменьшаться в размерах, становиться невидимыми. Однако в мифологических сказках чаще рассказывается о кэле – злобных чудовищах, которые обитают в подземном мире, имеют вид животных или многоголовых человекообразных существ с большими зубами и длинными когтями. Жизнь злых кэле подобна человеческой: у них есть семьи, они владеют оленями, охотятся, причем основной объект охоты – души людей. Болезнь и смерть человека часто объясняли тем, что кэле похитили его душу.

Со злыми кэле борются шаманы. В некоторых случаях шаман, наделенный способностью перемещаться по всей Вселенной, посещать верхний и нижний миры и общаться с духами, может отобрать у похитителя человеческую душу и вернуть ее на землю. В таком случае больной выздоравливает, и даже умерший может ожить.

Сказания о шаманах представляют собой особую разновидность устного народного творчества народов Дальнего Востока. Причем наряду с сакральными шаманскими мифами у чукчей бытовали предания чисто развлекательного характера. Языковед и фольклорист Георгий Меновщиков пишет: «Эти предания рассказываются не шаманами, а любым рассказчиком о шаманах, об их колдовском могуществе, о воздействии шаманской магии на окружающий мир».

Однажды позвали сильного шамана в дальнее селение помочь больному. А у шамана свой сын был тяжело болен. Жена говорит: «Без тебя наш сын умрет». – «Ничего, я его оживлю. Ты только его не хорони», – ответил шаман и уехал. В тот же день юноша умер. Мать не позволила его хоронить, дождалась мужа. А тот, узнав о смерти сына, начал шаманить.

Было у него три бубна[12]. Взял шаман первый из них, спустился под землю, но не нашел там души сына. Вернулся в ярангу, изломал первый бубен, взял второй, проник в пучину морскую, но и там не нашел души сына. Изломал второй бубен, взял третий и улетел на Полярную звезду. Говорит ему человек – Полярная звезда: «Душу твоего сына утащили кэле и сегодня собираются его убить. Дам я тебе свои нарты с оленями, отправляйся в их обиталище. Если успеешь, спасешь мальчика».

Поблагодарил шаман человека – Полярную звезду, сел на нарты, и олени помчали его через все миры. Миновал он одну Вселенную, вторую, третью… Наконец достиг пятой – самой темной. Сидят там шестеро кэле, а перед ними на земле лежит сын шамана, связанный по рукам и ногам.

Напустил шаман на кэле сон, а когда те крепко уснули, склонился над сыном, вдохнул поглубже и вместе с воздухом втянул в себя его душу. Сел на нарты и погнал оленей домой. Дома выдохнул душу сына – и мальчик ожил.

У каждого шамана были особые духи-помощники в виде животных, птиц или самых разнообразных предметов домашнего обихода: молотка, котелка, иголки и т. д. Их фигурки из металла, дерева, кости нашивались на шаманский костюм. Считалось, что в нужный момент они оживают и приходят на помощь шаману в его общении со сверхъестественными силами.

Этнограф и лингвист Владимир Германович Тан-Богораз был свидетелем общения с духами чукотской шаманки Тылювии. Он подробно и ярко описал этот процесс[13]:

«“Гоу, гоу, гоу, гоу! – запела Тылювия, старательно выделывая голосом какой-то необыкновенно сложный напев, весьма напоминающий вой метели в тундре. – Бобо, боббо, боббо, боббо! Гоу, гоу, гоу, гоу!”

По обычаю чукотских шаманов Тылювия пользовалась бубном как резонатором, то держа его перед самым ртом, то отводя его вверх и вниз и отклоняя под самыми различными углами. <…>

Звук голоса Тылювии совершенно утратил локализацию, и мы перестали связывать его с тем определенным местом на левой стороне, где сидела шаманка. Большей частью он казался исходящим из независимого центра, находившегося приблизительно посредине потолка, потом облетал полог справа налево и слева направо, кружился над нашей головой, бился об стены.

Голос Тылювии становился все громче и громче, стук колотушки превратился из частой дроби в непрерывный грохот. <…> “Приди, приди, приди!.. – взывала Тылювия. – А-яка-яка-якай!” <…>

Из противоположного угла полога послышались такие странные неожиданные звуки, полузадыхавшиеся, проникнутые неизъяснимым хрипением, которые, конечно, могли принадлежать только духу. <…> Голос <…> несмотря на свою сверхъестественность, имел довольно заметное сходство с голосом Тылювии. <…>

Вслед за ним явился последовательно целый ряд духов, представших перед нами в бесконечном разнообразии звуков.

Хриплое карканье ворона начиналось чуть слышно вдали и, постепенно приближаясь, врывалось в полог, как буря, налетало на бубен с громким хлопаньем крыльев <…> и уносилось в ночную даль. Волчий вой доносился из глубины земли, потом становился ближе, раздавался в самом пологе и <…> в свою очередь, уносился в вышину. Невидимый пес являлся на зов шаманки и с такой силой отряхивался над бубном, что стены полога вздрагивали и тряслись. Самые неестественные голоса прилетали с различных сторон, гремели, хрипели, ворчали и выли в разных углах полога, блуждали взад и вперед, произносили отрывистые фразы на непонятном языке и опять улетали в пространство. <…>

Иные из духов проявляли проказливость нрава. Они швыряли и перетряхивали посуду, плескали водой из котла <…> выдергивали из-под нас постели и даже кидали в нас неизвестно откуда взявшимися поленьями. Один раз невидимая рука совсем приподняла полог над нашей головой, и мы на мгновение увидели тусклый свет звездной ночи, вливавшийся в высокий шатер сквозь дымовое отверстие. Все это время рука Тылювии не переставала стучать в бубен, свидетельствуя о том, что вдохновенная не принимает никакого участия в этих проделках».

Любопытно, что автор приведенного отрывка, убежденный материалист, несмотря на ироничность тона, даже не пытается дать увиденному рациональное объяснение.

ЛЮДИ-ЖИВОТНЫЕ

Значительное место в чукотском фольклоре занимают люди-животные. Один из самых распространенных сюжетов чукотских мифологических сказок – рассказ о браке человека и животного: мужчина берет в жены белую медведицу, женщина выходит замуж за моржа и т. д. В одном из сюжетов к девушке сватается старый ворон, которому надоела его жена-чайка, девушка ему отказывает, но не потому, что он ворон, а потому, что старый.

Как правило, животные благожелательно настроены к людям и общаются с ними на равных. Верными друзьями и помощниками человека считались белые олени, гагары, горностаи и в особенности косатки – морские хищники, нападающие на китов. Случалось, что киты, спасаясь от косаток, выбрасывались на берег, где их убивали охотники. Чукчи верили, что косатки намеренно пригоняют к ним добычу.

Согласно народному поверью косатки зимой превращались в волков, сохраняя при этом хорошее отношение к людям. В одной из мифологических сказок волки спасают человека от свирепого кэле, пожирающего все живое и даже неживое вокруг себя:

Жил один оленный чукча со своей старой бабушкой. Была у него хорошая яранга и много оленей. Однажды, когда он пас стадо, один из оленей встряхнулся – и из его уха выпал новорожденный младенец[14]. Чукча отнес ребенка бабушке, не подумав, что это не человеческое дитя, а кэле.

Найденыш быстро рос – не так, как обычные дети. Как-то раз вернулся вечером чукча домой и увидел: нет ни яранги, ни бабушки – все сожрал кэле. Испугался чукча, не знает, что делать. А кэле плачет, кричит, требует еще еды. Зарезал чукча оленя – проглотил кэле тушу одним махом. И опять кричит: «Есть хочу!» Зарезал чукча другого оленя, потом третьего – сожрал кэле все стадо. Думает чукча: «Больше нечем его кормить. Теперь сожрет чудовище меня самого». И бросился бежать. А кэле за ним.

Чукча был сильным и быстроногим. Четыре дня бежал без отдыха, добежал до высоких скал, где жили волки. Говорит им чукча: «Гонится за мной кэле, хочет съесть. Спрячьте меня!» Спрятали его волки в расщелине скалы. Затаился чукча, слышит – бежит чудовище, дрожит под ним земля. Окружили волки кэле со всех сторон, и началась жестокая битва. Кэле убьет волка и сразу проглотит. Много волков сожрал. Но наконец выбился из сил. А волки кидаются на него, кусают острыми зубами. Упал кэле на снег, и волки разорвали его на куски.

Вышел чукча из своего укрытия, огляделся. Залит снег кровью, от стаи волков не осталось и половины. «Куда же мне теперь идти? – спрашивает чукча. – Нет у меня ни родни, ни дома, ни оленей». Волки говорят: «А ты иди просто так по земле!»

Пошел чукча и вдруг превратился в крупного волка. Остался он жить в волчьей стае, а потом и вожаком у них стал, потому что был сильным и быстроногим.

Благожелательным по отношению к человеку существом почитался также паук, а его паутина воспринималась как нить, соединяющая небо и землю. Чукчи представляли паука в образе маленькой старушки, которая в сказках обычно помогает женщинам.

Р. Л. Ньюкомб. Чукотская яранга. 1882 г.

R. L. Newcomb. Our Lost Explorers: the Narrative of the Jeannette Arctic Expedition, as related by the survors, and in the records and last journals of Lieutenant De Long, 1882

Жили муж с женой. Их яранга стояла на отшибе, далеко от людей. Муж охотился на морского зверя, жена занималась хозяйством, а детей у них не было. Муж из-за этого на жену сильно злился и в конце концов решил от нее избавиться.

На берегу моря, у самой воды, построил он каменную ярангу, запустил туда змей и стал их откармливать. Добудет нерпу или тюленя и бросит в ярангу змеям. Змеи от такой еды росли и жирели, так что скоро каждая стала толщиной с руку.

А жена удивляется: ходит муж каждый день на охоту, а домой ничего не приносит. Спрашивает его: «Почему возвращаешься ты всегда без добычи?» Муж отвечает: «Нет у нас детей, не для кого мне добывать зверя».

Однажды сидела жена дома, шила мужу торбаза. Вдруг слышит – окликает ее старушка-паучок: «Бедная ты, бедная! Шьешь мужу торбаза, а он задумал тебя погубить. Вот увидишь, скоро начнет он говорить с тобой ласково, как в то время, когда вы только поженились, позовет с собой на охоту, приведет на берег моря, а потом заманит в каменную ярангу, и там сожрут тебя змеи».

Испугалась женщина, заплакала: «Что же мне делать?» Старушка-паучок отвечает: «Оставь пока мужнины торбаза и сшей себе пару туфель. Когда позовет тебя муж на охоту, возьми их с собой, спрячь за пазуху, а как только увидишь на берегу моря каменную ярангу, отвлеки как-нибудь мужа и незаметно брось одну туфельку на землю. Муж ее поднимет, станет рассматривать, а ты тем временем бросай вторую и беги скорее к каменной яранге, встань у самой стены, посмотри в небо и крикни: «Я здесь!»

Женщина послушалась совета старушки, сшила себе пару туфель.

Возвращается муж с охоты, да не просто так, а с добычей. Сам улыбается, на жену смотрит ласково и говорит: «Принес тебе жирного тюленя и крупную нерпу. Свари побольше мяса – поедим с тобой в последний раз». Спрашивает жена: «Почему в последний раз, будто мы собрались умирать?» Отвечает муж: «Да нет! Это я оговорился, хотел сказать, что мы с тобой давно уже не ели вместе». Сварила женщина мясо, поели они. Муж говорит: «Пойдешь завтра со мной на охоту? Ты ведь все время одна дома сидишь, наверное, скучно тебе? Да и мне с тобой веселее». Женщина сделала вид, что обрадовалась, и согласилась.

Утром вышли они из дому. Женщина, как велела ей старушка-паучок, спрятала за пазуху новые туфли. Вот показалось вдали море и каменная яранга на берегу. Спрашивает жена: «Чья это яранга?» – «Моя. Я построил ее, чтобы легче было за морским зверем следить». Тут женщина сделала вид, что заметила что-то далеко в стороне, и воскликнула: «Смотри, что это там такое белое движется?» Обернулся муж, а жена скорее бросила одну туфельку на землю.

Говорит муж: «Ничего там белого нет. Померещилось тебе». Потом заметил туфельку, удивился, откуда она здесь взялась. Поднял, стал разглядывать. Жена тем временем бросила вторую. Муж поднял вторую туфельку, говорит: «Вот и пара».

А жена пустилась бегом к каменной яранге, встала под стеной, посмотрела в небо и крикнула: «Я здесь!» И тут же старушка-паучок спустила ей сверху паутинку. Обвязала женщина паутинку вокруг пояса, и старушка подняла ее в воздух.

Смотрит муж – нет жены. Крутит головой туда-сюда, не может понять, куда она подевалась. Потом глянул повыше и увидел: висит жена на паутинке между небом и землей. Полез муж на крышу каменной яранги, протянул руки, чтобы схватить жену, да немного не дотянулся. Привстал на цыпочки, оступился и провалился через дымовое отверстие в ярангу. Там набросились на него змеи и в один миг обглодали до костей.

А старушка-паучок опустила женщину на землю, и они направились вместе домой. Пришли, а рядом с ярангой, где жила женщина с мужем, стоит вторая – большая, красивая. Говорит старушка-паучок: «Это яранга моего сына. Его сейчас дома нет, он своих оленей пасет. Давай подождем, когда он вернется». Сели и стали ждать.

Вернулся мужчина-паук, статный, красивый. Понравился он женщине, и она ему приглянулась. Говорит старушка-паучок: «Если вы поженитесь, то будете дружно жить».

Вышла женщина за него замуж. Хорошо они стали жить: и яранга просторная, и олени каждый год дают хороший приплод, и детей родила женщина много. Так что в том, что не было у нее прежде детей, виновата была не она, а съеденный змеями муж.

В сказках люди и животные охотно вступают в браки, но иногда различия в их природе становятся препятствием для совместной жизни. Например, девушка выходит замуж за моржа, но довольно скоро она вынуждена покинуть его, поскольку не может питаться морской пищей.

ОДУШЕВЛЕННЫЕ ПРЕДМЕТЫ

Чукчи одушевляли не только явления природы, но и различные неодушевленные предметы. Тан-Богораз передает рассказ шамана: «Всё сущее живет: лампа ходит, стены дома имеют свой голос… шкуры, лежащие в мешках, разговаривают по ночам».

Среди вещей из домашнего обихода особенно почиталось огниво. Оно представляло собой деревянную дощечку с углублениями для получения пламени способом трения. В углубления вставлялся деревянный стержень, который нужно было быстро вращать между ладонями или при помощи лучкового сверла. Огниву обычно придавали антропоморфную форму, углубления на его поверхности считались его глазами, звук от трения – голосом. Огонь, добытый при помощи такого приспособления, считался священным, был символом семейного благополучия, его запрещалось выносить из дома.

Человек мог общаться с вещами, ссориться и мириться с ними. В одной из сказок лыжи, посох и точильный брусок защищают своего хозяина от злых кэле, а обиженный на владельца нож встает на сторону врага:

Один чукча пас оленье стадо. Вечером стал устраиваться возле оленей на ночлег, но тут поднялась такая пурга, какой он никогда прежде не видел. «Неспроста эта пурга, наверное, охотятся за мной кэле, – подумал чукча. – Я засну, а они меня схватят и съедят. Надо выставить стражу». Взял он свои лыжи и посох, отцепил от пояса нож и точильный брусок, воткнул их в снег и сказал: «Я – ваш хозяин, вы – мои верные слуги. Охраняйте меня, пока я буду спать». Лег и заснул.

Говорят лыжи: «Сможем ли мы хозяина защитить?» Отвечают посох и точильный брусок: «Сможем!» А нож заявил: «Что заранее говорить! Когда придут кэле, тогда я и скажу свое слово».

И вот появились трое кэле. Остановились поодаль и начали совещаться, как лучше на человека напасть. Один из них взял копье, стал подкрадываться. И вдруг нож подал голос: «Я тебе помогу! Мое лезвие острее твоего копья. Возьми меня и вонзи человеку в бок!» Закричали лыжи, посох и точильный брусок: «Что такое ты говоришь? Разве ты враг нашему хозяину?» – «Это он мне враг: все время тычет меня носом то в дерево, то в лед, то еще куда-нибудь. Я давно хочу ему отомстить».

А кэле уже совсем близко, протянул лапу к ножу. Но тут лыжи со всей силы ударили злодея по голове, посох толкнул его в грудь, а точильный брусок, подпрыгнув, подбил ему правый глаз. Отлетел кэле назад к своим товарищам и говорит: «Лучше нам оставить этого человека в покое, вон какие у него надежные сторожа!» Но двое других не согласились: «Надо расправиться с ними, иначе мы останемся без еды».

Попытался второй кэле подобраться к человеку. Но и его отогнали лыжи, посох и точильный брусок. Говорит тогда третий, самый старый и самый умный кэле: «Теперь я пойду. Уж меня-то им не одолеть». Он провалился под землю и стал подкрадываться к человеку подземным путем, все ближе и ближе.