Жара по Суровому или лето в Зеленых Петушках

А тут… одна московская штучка в коротком сарафане с длинными ногами – и стена дала трещину уже на второй минуте знакомства. Я перевернулся на спину и начал качать пресс. Жестко. До рези.

Вспомнил ее голубые глаза. Полные, чуть приоткрытые губы. Длинные ресницы. То, как сарафан облепил ее бедра, когда она застряла каблуками в грязи. И как она смотрела на меня, когда подошел к ней ближе: смесь возмущения и… интереса.

Интереса. Ага. Конечно. Через две недели она уедет, а ты будешь тут опять дрова колоть и вспоминать, как чуть не повелся.

Резко встал, подошел к старой бочке с дождевой водой и вылил на себя почти полведра ледяной воды. Холод обжег кожу, но даже он не смог полностью остудить то, что творилось ниже пояса.

Хорошо, что хоть курить бросил. А то уже пошел бы за сигаретами.

Мелькнула мысль сходить вечером к Веронике. У нас с ней уже года два «договоренность». Без обязательств. Иногда просто секс, когда совсем припрет. Она женщина простая, веселая, без лишних иллюзий. Но сегодня почему-то даже думать об этом не хотелось. Не та. Не то.

После активных физических упражнений сварил себе крепчайший кофе, натянул спортивные штаны и вышел на крыльцо.

Маргарита уже важно расхаживала по двору. Увидев меня, подошла, крякая что-то свое, утиное, будто докладывала о ночных происшествиях.

– Доброе утро, вредина, – пробормотал, присев на корточки и почесав ей шею. – Ты хоть спала нормально?

Утка крякнула, словно пожаловалась. Я выпрямился с кружкой в руке и облокотился на перила. Да, у всех собаки, а у меня утка. Год назад нашел ее с покалеченным крылом, вылечил, вот она и осталась, летать не может.

И вот тогда появилась она.

Виолетта.

Она стояла на крыльце дома бабы Тони растрепанная, без макияжа, в коротком шелковом халатике, который едва прикрывал верхнюю часть бедер. Светлые волосы разметались по плечам. Лицо сонное, губы припухшие. Под тонкой тканью явно ничего не было. Абсолютно. Вот зуб даю, что ничего не было.

Сердце пропустило удар. Потом еще один.

Мать твою… Суровый, ты рехнулся?

Девушка была красива до неприличия. Даже сейчас, растрепанная и сонная, она выглядела так, будто ее только что вытащили из чьей-то очень хорошей эротической фантазии.

Из моей фантазии!

Почувствовал, как в паху снова стало тесно, встал удобнее, чтобы не светить стояком на всю деревню. Пришлось сделать глоток кофе, чтобы хоть немного отвлечься, подумать о работе, о чем угодно, только не о ней. Но не получалось.

Виолетта обернулась и заметила меня. На секунду наши взгляды встретились. Она подняла кружку в знак приветствия. Я ответил тем же. Молча. Потому что в этот момент я не доверял своему голосу.

А потом, как всегда, появилась баба Тоня.

– Ой, Гришенька уже на ногах! – радостно завопила она на всю деревню. – Виолетточка, ты только посмотри, какой у нас мужчина! Свеженький, как огурчик, после бани. И рукастый, и хозяйственный, и не пьет совсем. Золотой жених, а не мужик! Тебе бы такого, солнышко! Ты вчера говорила, что одинокая…

Я чуть не поперхнулся кофе.

Баба Тоня, вы меня когда-нибудь в могилу сведете.

Виолетта явно смутилась, щеки вспыхнули, она что-то быстро сказала бабушке и практически сбежала обратно в дом. Я остался стоять на крыльце.

Маргарита рядом громко и возмущенно прокрякала, словно тоже была шокирована поведением бабы Тони и моей новой знакомой.

Я провел ладонью по мокрым волосам и тяжело выдохнул.

Что ты творишь со мной, московская?

В голове крутились картинки, которые я себе запрещал. Как я снимаю с нее этот короткий халатик. Как она смотрит на меня теми самыми голубыми глазами, только уже не с вызовом, а с желанием. Как ее губы приоткрываются, когда я…

Все. Хватит. Суровый! Возьми себя в руки!

Допил кофе одним глотком и поставил кружку на перила с такой силой, что она жалобно звякнула. Она здесь всего первый день. А я уже не могу нормально думать. Это плохо. Очень плохо.

Я всегда гордился своим самообладанием. После Ани я дал себе слово: никаких красивых. Никаких городских. Никаких «а вдруг на этот раз все будет по-другому». Потому что «по-другому» никогда не бывает. Они все приезжают, влюбляются в «деревенскую экзотику», а потом уезжают обратно в свои квартиры с теплым биде и доставкой пиццы в три часа ночи.

А я остаюсь. Как всегда. Я никуда не денусь! Это мой выбор, моя работа и мой бизнес. Посмотрел на окна дома бабы Тони.

Держи дистанцию, Суровый. Держи. Не будь тряпкой! Не будь одним из тех, кто падает к ногам таких красоток, а я уверен, у нее свой чемодан с разбитыми мужскими сердцами под кроватью или вообще парень есть, а то и бери выше – муж.

Но где-то глубоко внутри уже понимал, но боялся себе признаться, что эта блондинка в коротком халатике уже проломила мою стену. И теперь вопрос только в том, сколько времени мне понадобится, чтобы снова ее заделать?

Глава 5 Виолетта

Стояла перед старым зеркалом в комнате у бабы Тони и пыталась убедить себя, что выгляжу профессионально.

Короткие джинсовые шорты, белый кроп-топ, волосы собраны в высокий небрежный пучок, солнцезащитные очки в стиле «я важная блогерша», белые брендовые кеды.

На плече дорогой фотоаппарат, в руке штатив, в другой телефон. Полный комплект городской креативщицы, готовой покорять деревенский контент.

Браво, Виолетта, ты выглядишь как туристка, которая заблудилась по дороге на Мальдивы.

– Да, за местную я, конечно, не сойду, но что есть, то есть.

Я глубоко вздохнула и вышла на улицу, полная решимости покорить этот мир и Зеленые Петушки, дай бог им процветания и хороших удоев.

Жара уже в девять утра стояла такая, будто солнце решило лично меня наказать. Воздух дрожал, земля высохла и потрескалась. Вчерашней грязи как не бывало, теперь под ногами была твердая, раскаленная корка.

– Сегодня я буду снимать атмосферу, – громко сказала сама себе, шагая по тропинке. – Натуральность. Эко-вайб. Люди должны захотеть купить наш мёд, даже если у них сахарный диабет, а также наш чай к мёду и уехать жить в Петушки навсегда, ибо они жить больше не могут без этого чая и мёда.

Через двадцать минут я уже жалела обо всем.

Сначала меня атаковали пчелы.

Я мирно снимала ульи на пасеке, когда целая эскадрилья пчел решила, что моя голова это новый цветок. Я начала махать руками, как ветряная мельница, одновременно пытаясь удержать штатив и не выронить камеру.

– Я не цветок! Я человек! Человек! – шипела, пятясь назад.

Пчелы были неумолимы.

А потом появился бычок. Небольшой такой, рыжий, наглый. Он вышел из-за сарая, увидел меня и, видимо, решил, что я его личный враг. Он опустил голову и пошел в атаку.

– Эй! Эй, стоп! Алло, животное! Мы так не договаривались! – закричала я, бросаясь в сторону.