История герцогов Бургундских из Капетингской династии. Том 4

Известие о смерти Пьера де Куртене, графа Осера и Тоннера, произвело потрясение и стало причиной некоторых беспорядков в этих областях; управление этими графствами было оставлено Роберту, сеньору де Шампинелю, брату покойного, под руководством епископа Гийома де Сеньеле. Эрве де Донзи ускорил свое возвращение из крестового похода, чтобы заявить о своих правах и завладеть тем, что должно было ему достаться [67]; но его притязания были отвергнуты впредь до получения дополнительных сведений. Тем временем, после того как епископ Осера был возведен на епископскую кафедру Парижа, Эрве воспользовался отсутствием прелата, чтобы захватить графства и совершить там насилия, которые повлекли за собой угрозы отлучения со стороны Святого Престола [68]. Лишь в конце 1220 года он был официально инвестирован графствами Осер и Тоннер. Его дочь Аньес, вдова Филиппа Французского, вновь вышла замуж в следующем году за Ги де Шатийона, графа де Сен-Поль; но вскоре после этого Эрве скончался; его смерть, окутанная тайной, произошла 21 января 1222 года [69]. Несколько дней спустя вдова, вызванная в Мелен ко двору Филиппа-Августа, поклялась королю не вступать ни в какой союз без его согласия [70]. Эта клятва была скреплена ратификацией ее зятя и сопровождавшими ее вассальными сеньорами: Гийомом де Мелло, Гугом де Сен-Вереном, Пьером де Барром, Этьеном де Сансерром, Жоффруа де Буйи [71].

Герцогиня Бургундская присутствовала на церемонии коронации Людовика VIII, коронованного в Реймсе Гийомом де Жуанвилем, архиепископом этого города, в воскресенье 6 августа 1223 года; там она возобновила обещание никогда не выходить замуж без согласия короля [72]. Дипломом, данным в Сансе, Людовик VIII разрешил Беатрисе, графине Шалона-на-Соне, которая не могла лично принести ему оммаж, выполнить этот долг либо в руки архиепископа Лиона, либо епископа Шалона, или любого другого прелата по ее выбору [73].

После смерти Миля III, графа де Бар-сюр-Сен, Тибо, граф Шампанский, выкупил у различных наследников притязания, которые они могли иметь на графство Бар. Акт этой продажи был совершен в Дижоне 17 марта 1224 года.

Понс де Мон-Сен-Жан, сеньор де Шарни, уполномоченный Понса де Кюизо и Лоренсы, племянницы Миля III, уступил их долю наследства в руки Симона де Жуанвиля, сенешаля Шампани [74]. Анри, граф де Бар-ле-Дюк, и Одар, маршал Шампани, также засвидетельствовали эту продажу хартиями, данными в Дижоне 2 апреля того же года [75]. Тибо последовательно выкупил доли, причитавшиеся другим наследникам, а также права и вдовью долю Элиссанды, вдовы Миля III, так что все полезные доходы графства Бар-сюр-Сен были включены в домен Шампани.

В тот же промежуток времени герцогиня Бургундская использовала свои сбережения, чтобы купить у своего шурина, дофина Вьеннского, владения, которыми он пользовался в Бонне и Шалонне и которые достались ему по его доле при разделе с Эдом III. Цена этой продажи была установлена в три тысячи триста марок серебра при условии, что герцогиня обязуется основать госпиталь (октябрь 1225) [76]. Роберт Овернский, бывший посредником при этом приобретении, скрепил квитанцию об уплате этой суммы от имени дофина [77] одновременно с Алисой де Вержи (июнь 1227) [78]. Вероятно, хартия об освобождении, предоставленная герцогиней жителям Сен-Жан-де-Лон (июль 1227) [79], имела целью покрыть часть расходов на это важное приобретение.

Герцогиня также воспользовалась раздорами, сотрясавшими графство Бургундское, чтобы обогатить герцогство и создать себе фьефы без боя и без денег. Семейные распри дома Салэна как нельзя лучше служили этим планам расширения. Гоше IV де Вьенн, сеньор де Салэн, о чьих матримониальных несчастьях с Матильдой де Бурбон, дочерью Аршамбо де Бурбона и Алисы Бургундской, мы уже рассказывали, после развода женился вновь на Алисе де Дрё, от которой не имел детей. Сама Матильда де Бурбон вступила во второй брак с Ги де Дампьером. От несчастливого брака Гоше IV и Матильды родилась лишь одна дочь, Маргарита де Вьенн, и именно Маргарите должна была отойти сеньория Салэн и зависимые от нее земли [80]. Маргарита была обручена еще в 1211 году стараниями своей матери и герцога Бургундского Эда III, ее кузена [81], с Гильомом де Сабраном, графом де Форкалькье, умершим в 1220 году, а затем вышла замуж вторым браком за Жоссерана Ле Гро де Брансьона, чей дом, древний и славный своими союзами, гордился тем, что держит свои земли только от Бога и своего меча. Таким образом, Жоссеран становился двоюродным братом юного герцога Бургундии [82].

Этьен, граф Осонский, все еще питавший глубокую ненависть к Оттону, герцогу Меранскому [83], не останавливался ни перед какими враждебными действиями, чтобы досадить ему, и искал новых поводов для ссор. Мы не знаем, какими мотивами он побудил [84] Жоссерана де Брансьон и Маргариту де Вьенн уступить герцогине Алисе и ее сыну Гуго сеньорию Салэн, землю Виллафан и их обширные владения. Эти переговоры, текст которых не сохранился и условия которых, без сомнения, держались в секрете, состоялись в 1225 году [85]; неизвестна также сумма, выплаченная за это приобретение. Алиса де Дрё, вдова Гоше де Салэна, к тому времени вышедшая замуж за Ренара де Шуазеля [86], все еще сохраняла в качестве вдовьей доли права на некоторые из этих владений; ей была выплачена компенсация в размере двух тысяч сорока ливров стефанской монеты, которую обещала герцогиня при поручительстве Эрве де Сомбернона [87].

Создавая таким образом в центре графства важный фьеф в пользу герцогов Бургундских, Этьен обеспечивал себе поддержку последних на случай новых событий; одновременно он служил интересам Жана де Шалона, своего сына, для которого он всегда желал этого богатого наследства и который по браку приходился дядей Гуго IV [88].

Приобретение крупного фьефа в графстве Бургундском было первым шагом к присоединению этой провинции к герцогству — мечте, долго лелеемой герцогом Эдом III, но которую обстоятельства и трудности сделали химеричной и неосуществимой. Тайный договор 1216 года, по которому герцог Бургундский некогда заключил союз с графиней Шампанской для завоевания графства, аналогичным образом связывал и их детей [89]. Но у Тибо Шампанского был возрастной перевес над Гуго IV, что давало ему много преимуществ для успешного проведения такого предприятия и извлечения из него выгоды для себя. В 1226 году Тибо было двадцать пять лет, в то время как Гуго IV, которому было всего тринадцать, даже не достиг феодального совершеннолетия. Более того, Бланка Наваррская обладала высоким политическим умом, меру которого она показала во время своего регентства; она имела большое превосходство над робкой и неопытной Алисой де Вержи, и следует предположить, что ей было выгоднее поддерживать права Шампани, чем герцогства Бургундского.

Вмешательство Этьена, графа Осонского, в передачу сеньории Салэн герцогству обеспечило ему со стороны последнего союз, которым он немедленно захотел воспользоваться. Отказ принести оммаж за замки Уазле и Рошфор стал поводом для конфликта, к которому Оттон, герцог Меранский, вовсе не был готов. Все та же дикая ненависть младшей ветви разжигала войну; все та же коалиция соперничающих домов, состоявшая из семей де Вьенн и де Шалон, вооружалась против этого чужеземного принца.

Перед лицом этой грозной лиги герцог Меранский призвал на помощь Анри, графа Бар-ле-Дюка, и лотарингцев, которые поспешили к нему на выручку. Военные действия начались в декабре 1225 года; но незадолго до Рождества Жан де Шалон и его зять Анри де Вьенн сумели захватить графа Барского, удерживали его в плену до Троицы следующего года [90] и отпустили лишь за огромный выкуп.

Лишившись этой поддержки, положение герцога Меранского стало весьма критическим; он мог опасаться рокового исхода кампании 1211 года, завершившейся договором в Дижоне. Он оказался бы полностью во власти своих агрессоров, и герцога Эда III уже не было рядом, чтобы служить ему противовесом. Один лишь граф Шампанский был в состоянии прийти ему на помощь и вытащить из этой неприятности. С другой стороны, Тибо, который не без горечи наблюдал аннексию Салэна герцогством, поспешил воспользоваться возможностью и благожелательно принял выгодные предложения, которые ему были сделаны.

19 января 1226 года [91], то есть менее чем через месяц после пленения Анри де Бара, Оттон, герцог Меранский, пфальцграф Бургундский, и его жена Беатриса заключили договор о наступательном и оборонительном союзе с Тибо, графом Шампанским и Аньес де Божё. Чтобы лучше скрепить этот союз, они утвердили условия брака своего сына Оттона, тогда еще малолетнего, с только что родившейся Бланкой Шампанской. Обручение должно было состояться в Бурбонне, когда жених достигнет четырнадцати лет. Графство Бургундское будет дано ей в приданое. Бланка принесет в брак три тысячи марок серебра единовременно и пятьсот ливров земли. Анри, сеньор де Фуван [92], Готье, сеньор де Виньори [93], Симон, сеньор де Клемон [94] выступили поручителями этого обязательства за герцога Меранского.

Эти соглашения, передававшие графство Бургундское дому Шампанскому, имели первостепенное значение. Это был удар по владельцам герцогства; но осуществление его отодвигалось в отдаленное будущее; до тех пор могли возникнуть осложнения, и события брали на себя труд свести на нет все эти прекрасные планы.

Внося в борьбу вес своего меча, граф Шампанский уравновешивал силы воюющих сторон. Война, отравленная семейной ненавистью, возобновилась с новой силой и ожесточением по всем направлениям сразу. Этьен потерял в ней две свои крепости, Лиль и Монбарре; три других замка, принадлежавших конфедератам, Гре, Флажи и Розе, были взяты, разграблены и сожжены [95].

Крестовый поход против альбигойцев, в котором все великие вассалы были обязаны принять участие, временно приостановил военные действия; но этот крестовый поход, плохо принятый бургундскими сеньорами, встретил большие трудности. Экспедиция 1209 года оставила такие дурные воспоминания, что бароны и прелаты Бургундии оказали самое решительное сопротивление королевским призывам. Жан де Брен, граф Маконский [96], сначала прямо отказался от участия в нем, несмотря на повторные приказы короля, а позже был за это приговорен к крупному штрафу, за который вынуждены были поручиться епископ и капитул Макона [97]. Уже в марте 1226 года Анри де Вильнёв, епископ Осера, под предлогом своих недугов отказался участвовать в экспедиции. Он заявил, что Людовик VIII, освободив его от обязанности следовать за ним на войну против альбигойцев, освободил его также от предоставления солдат и уплаты десятины, причитающейся для этой цели, взамен единовременной выплаты шестисот ливров парижской монеты [98].

Этьен, граф Осонский, Жан де Шалон и Анри де Вьенн уклонились от обращенных к ним приглашений, ссылаясь в оправдание на опасности, которым подвергались их земли, угрожаемые графом Шампанским и герцогом Меранским [99]. Кардинал Роман де Сент-Анж, папский легат, предложил устранить трудности, но никто не спешил подчиниться его требованиям. Духовенство также не проявило большего рвения, так как удалось собрать лишь очень малую часть десятины, обещанной для экспедиции [100].

Королевская армия уже прибыла в Лион 28 мая [101], в то время как Тибо все еще находился в Шампани; лишь к середине июня он прибыл под стены Авиньона [102], осада которого началась 10-го числа того же месяца [103]. Но он не остался до конца осады; сорок дней обязательной службы истекли, и он явился к королю, чтобы испросить разрешения удалиться. Увещевания монарха и легата, которых он оставлял в затруднительном положении, не смогли удержать его. «Клянусь, — воскликнул разгневанный король, — что если вы уйдете таким образом, я пойду и предам огню ваше графство» [104]. Три дня спустя после этой встречи граф Шампанский тайно покинул лагерь в полночь, не взяв с собой своих рыцарей, и вернулся с такой быстротой, что за один день проделал путь в три дня [105].

Историки единодушно осуждали Тибо за эту измену, не зная о настоятельных причинах, звавших его обратно в его владения. Ему нужно было защищать свои собственные интересы в графстве Бургундском, и он не собирался отстаивать интересы короля, которые не были ни для кого тайной, поскольку Амори де Монфор уступил Людовику VIII свои права на графство Тулузское.

Сразу по возвращении Тибо оказался перед лицом ряда конфедератов, которые не покидали графства, но не могли не тревожиться об исходе борьбы с их могущественными противниками. Затруднения короля, его нужда в вассалах, необходимость увеличить свои силы позволили всем выйти из положения, не уронив своего самолюбия. По приказу кардинала-легата Романа де Сент-Анжа архиепископ Безантона пригрозил Тибо отлучением, если он не подчинится воле Людовика VIII и будет продолжать войну [106]. Сохранились письма графа Шампанского, запрещающие Эрару де Бриенну и Жаку де Дюрне позволять своим людям нападать на земли Этьена, графа Осонского, и Жана, графа Шалона, на все время их пребывания в крестовом походе против альбигойцев (4 сентября 1226) [107].

Следовательно, до этой даты имелось перемирие, содержание которого нам неизвестно, но в результате которого Анри, граф Бар-ле-Дюк, пленник Жана де Шалона и сеньора де Вьенна, был освобожден, предоставив поручительства за свой выкуп и свою особу [108]. Это перемирие было заключено около Троицы [109] и было рассчитано на год.

Оно было лишь прелюдией к окончательному миру, посредником при заключении которого, как и в первый раз, был уполномоченный папский легат. Этот мир горячо желался всеми сторонами и особенно страдавшим от войны населением. Вследствие этого кардинал де Сент-Анж созвал заинтересованных лиц на собрание, которое состоялось в аббатстве Беза 16 июня 1227 года [110]. Этьен и его сын приняли продиктованные им условия. Они согласились принести оммаж герцогу Меранскому за замки Рошфор и Уазле. Герцог Меранский, со своей стороны, должен был разрушить стены Шавиньи и сравнять их с землей до рвов. Из пяти крепостей, разрушенных во время войны, только Монбарре и Розе можно было восстановить с согласия герцога. Анри де Вьенн, у которого были разногласия с последним по поводу замка Вогренана, согласился принять арбитраж графа Шампанского [111].

В тот же день Жан, граф Шалона, объявил, что посредничеством легата Романа де Сент-Анжа он заключил мир с Анри, графом Бар-ле-Дюка, который, несмотря на свои клятвы, взялся за оружие после освобождения и не побоялся подвергнуть опасности заложников, все еще остававшихся вместо него в темницах. Пленникам была дарована свобода, а грамоты, выданные Анри де Баром и содержащие признание его выкупа, были объявлены недействительными [112].

Этот выкуп был установлен в экстраординарной сумме шестнадцати тысяч ливров стефанской монеты [113]. Победители жестоко злоупотребили своим пленником, будучи твердо убеждены, что герцог Меранский, ответственный за военные расходы, не может бросить союзника, которого сам призвал на помощь [114]. Финансы воюющих сторон были истощены, и герцог Оттон никоим образом не был в состоянии удовлетворить такое требование. Он обратился к графу Шампанскому, и 27 июня, то есть через несколько дней после договора в Безе, заложил ему графство Бургундское за сумму в четырнадцать тысяч ливров, при условии, что Тибо будет получать две трети доходов этой провинции на содержание гарнизонов. Другая треть доходов будет ежегодно идти на погашение долга герцога Меранского, который, после уплаты этого долга, вновь вступит во владение своим графством [115].

Эта странная уступка, хотя и временная, доказывает слабую привязанность этого чужеземного принца к владениям, которые не приносили ему ничего, кроме хлопот. Офицеры Тибо вступили во владение различными замками, и бургундские сеньоры этой местности, уже подчиненные власти немецкого сюзерена, не без унижения увидели свою родину управляемой шампанской администрацией.

Таким образом, укрепившись в графстве, Тибо мог надеяться на его присоединение к своим владениям более надежным путем, чем через брак своей дочери и договор, условия которого были преданы молчанию после обстоятельств, их породивших. И поскольку герцогу Меранскому снова понадобилось прибегнуть к финансовым ресурсам Шампани, Тибо заставил его возобновить (8 ноября) [116] на тех же условиях предыдущее обязательство, которое на этот раз представляло собой заем в пятнадцать тысяч ливров, из которых двенадцать тысяч пятьсот девяносто шесть были выплачены немедленно, и за которые он дал расписку несколькими днями позже (21 ноября) [117]. Папский легат, бывший посредником во всех этих договоренностях, покинул Бургундию лишь в сентябре, после того как присутствовал на генеральном капитуле в Сито [118].

Цепь событий, только что изложенная, не должна заслонять от нас факты, происшедшие ранее этой даты.

Король Людовик VIII, скончавшийся 8 ноября, заставил епископов и баронов поклясться, что они принесут оммаж Людовику IX, своему старшему сыну, которому было тогда десять лет, и что они примут участие в его коронации в кратчайшие сроки. Вследствие этого великим вассалам короны были разосланы письма с вызовом, приглашавшие их прибыть в Реймс на праздник Святого Андрея [119]. Сохранился текст писем, полученных епископами Осера, Невера, Труа, Макона и Шалона-на-Соне. Церемония состоялась в воскресенье 29 ноября; герцогиня Бургундская присутствовала на ней вместе со своим сыном, хотя Матвей Парижский [120], иногда неточный автор, утверждает обратное. Следует положиться на формальное утверждение Филиппа Муске [121]:

В Реймс явились многие бароны

Из дальних земель окрестных,

И юный герцог Бургундии,

Который был опечален бесчестьем,

Прибыл туда охотно и добровольно,

Ибо его отец любил его…

Маго де Куртене, графиня Неверская, Осерская и Тоннерская, потеряв мужа в 1222 году, была еще опечалена смертью своей дочери Аньес (1225) и зятя Ги де Шатийона, графа де Сен-Поль (1226). Последние оставили двух малолетних детей, опеку над которыми взяла на себя бабушка. Чтобы дать им защитника, Маго вышла замуж в июле 1226 года за Гига, графа Фореза, который мог выполнять феодальные обязанности, связанные с его обширными владениями, и защищать интересы графини и ее внуков. В том же году этот сеньор принес личный оммаж епископу Шалона-на-Соне за различные фьефы в Тоннеруа: Беньё, Бовуар, Авире, Бражелонн, Ланн, Риси, которые входили в состав так называемого Parcours de Saint-Vincent (Обхода Святого Винсента), а также за terrages (оброк с земли) Молема и Шанна [122]. Тот же самый оммаж был принесен десятью годами ранее епископу Шалона Пьером де Куртене, графом Осера и Тоннера [123], о котором мы еще не говорили. К этой первой дате (1217) было проведено расследование, и prud’hommes (добрые люди, присяжные) должны были установить, какие именно земли составляли этот Обход Святого Винсента — довольно своеобразную повинность, подчинявшую графов Тоннера епископам и церкви Сен-Венсан в Шалоне, происхождение которой было бы интересно узнать.

Ни один документ не проливает свет на это происхождение, и упомянутое расследование до нас не дошло. Чтобы найти связи между графами Тоннера и графами Шалона, нужно вернуться к 1166 году и к кампании Людовика VII в Шалонне [124]. В результате этой войны двум королевским союзникам, принявшим наиболее активное участие в этой экспедиции, — Гуго III, герцогу Бургундии, и Гильому IV, графу Неверскому и Тоннерскому, — были пожалованы часть владений, отнятых у графа Шалона в наказание за его вероломство и преступления. Графы Неверские недолго оставались владельцами этих земель, удаленных от их владений; Гильом IV умер бездетным в 1168 году, оставив наследство своему брату Ги, женатому на Матильде Бургундской. Этот самый Ги был взят в плен Гуго III в 1174 году после неудачной войны и приговорен к выкупу в две тысячи марок серебра, который не мог быть выплачен за счет средств хартии об освобождении, дарованной в том же году жителям Тоннера [125]. Весьма вероятно, что в то время Ги де Невер уступил герцогу Бургундскому права, которые он имел в Шалонне, возместив епископу и капитулу Сен-Венсена в Шалоне сюзеренитет, который он им должен был, и обеспечив этот сюзеренитет пропорциональной долей своих собственных владений [126]. Таково, по крайней мере, самое логичное объяснение этой повинности Обхода Святого Винсента, о которой нигде не упоминается до начала XIII века.

В первый год своего брака с Маго Гиг, граф Неверский и Форезский, вступил в конфликт с графом Шампанским относительно замков, построенных в Тоннеруа на границе их владений. Гиг защищал свои права с достаточной надменностью, чтобы обе стороны пришли в состояние войны и кардинал де Сент-Анж был вынужден вмешаться, чтобы положить конец этому конфликту [127].

Тем не менее, приготовления к борьбе были серьезными. В июле 1227 года [128] граф Шампанский заключил с герцогиней Бургундской договор о наступательном и оборонительном союзе, который должен был длиться до тех пор, пока юный Гуго IV не достигнет двадцати одного года, то есть до 1232 года, когда герцог будет свободен возобновить договор.

Алиса де Вержи обязалась оказывать Тибо помощь и поддержку против графа Неверского. Она поклялась не выдавать своего сына за дочь Роберта, графа де Дрё, ни за дочерей графов Бретонского, де ла Марш, Булонского, Роберта де Куртене, Ангеррана де Куси, Ги де Шатийона, графа де Сен-Поль, ни за сестер и племянниц тех же особ. Бургундские рыцари, сенешаль Гийом де Вержи, маршал Пьер де Палло, Ансерик де Монреаль, Клерамбо де Шапп, Андре д'Эпуасс принесли ту же клятву. Для большей надежности было условлено, что в случае нарушения этих обязательств вышеупомянутые сеньоры в том же месяце, в который их об этом попросят, по требованию либо графини Шампанской, либо епископа Лангра, либо Роберта Овернского, который только что был возведен в архиепископы Лионские [129] и был главным посредником в этих соглашениях, отправятся в качестве заложников в Труа. В этом случае они клялись не выходить из тюрьмы до возмещения чести и ущерба, подвергая себя и свое имущество отлучению со стороны епископа Лангра или архиепископа Лионского. Поскольку у герцога Гуго еще не было печати, к этому акту приложили печать герцогини.

Примечания к Главе XXVII:

[1] Архив департамента Кот-д'Ор, Собрание Пенседе, том XXVIII, стр. 1164, согласно хартии из картулярия Валь-де-Шу 1222 года; наш каталог, №1726. См. также №1509, 1510.

[2] Подлинник: Городской архив Дижона, B 1; наш каталог, №1627, 1628.

[3] Гийом де Вержи официально принял титул сенешаля Бургундии лишь в следующем году, после смерти Гоше де Шатильона, скончавшегося в крестовом походе.

[4] Вышеупомянутые сеньоры скрепили своей печатью обязательство, данное герцогиней королю в августе 1218 года; наш каталог, №1514—1517. Ансерик де Монреаль, женатый на Симонетте или Николетте де Вержи, сестре герцогини, в этих документах не фигурирует; возможно, он был в крестовом походе?

[5] А. Дюшен, «История дома де Вержи», документы, стр. 180.

[6] А. Дюшен, «История дома де Вержи», документы, стр. 180.

[7] Документы 1218 года, наш каталог, №1521, 1522, 1546.

[8] Перри, «История Шалона», стр. 56; Дом Планше, т. I, документы, 177.

[9] Менетрье, «История Лиона», документы, стр. 44—45; наш каталог, №1559, 1560.

[10] Национальная библиотека, лат., 5993, л. 37; наш каталог, №1561.

[11] Архив департамента Верхняя Марна, Картулярий Лонге, л. 191, ноябрь 1219; наш каталог, №1580.

[12] См. каталог актов за 1219—1225 годы.

[13] Архив департамента Верхняя Марна, Картулярий Лонге, л. 191.

[14] Подлинник: Городской архив Дижона, B 1, сентябрь 1220; наш каталог, №1628.

[15] Наш каталог, №1634, 1637.

[16] Национальная библиотека, лат., 5993, л. 35; апрель 1222; наш каталог, №1714, 1715.

[17] Этот любопытный документ, чей подлинник, разорванный и в плохом состоянии, находится в архиве Кот-д'Ор, Палата счетов, титулы Нуайе; наш каталог, №1715. Договор, скрепленный печатью герцогини, не сохранился; известна лишь обязательственная графта, данная Милем, сеньором де Нуайе.

[18] Дом Планше, т. II, документы, XVI; наш каталог, №1815.

[19] Июнь 1227; Голлю, «Мемуары», стр. 392; Перар, стр. 410; наш каталог, №1882.

[20] Собрание историков Франции, т. XIX, стр. 661; Райнальди, «Церковные анналы», под 1218 год; Поттхаст, «Папские регесты», т. I, стр. 514—515.

[21] Собрание историков Франции, т. XIX, стр. 663.

[22] Мартен, «Сокровищница анекдотов», т. I, кол. 867; Картулярий Йонны, т. III, стр. 95.

[23] Собрание историков Франции, т. XIX, стр. 677.

[24] Национальная библиотека, Картулярий епископства Шалон-сюр-Сон, лат., 17 089, стр. 415.