~ Робин Гуд ~

Ясмина отбросила назад капюшон и стянула с головы шапку. Смоляные волосы хлынули ей на плечи.

– Твой приятель Локсли раскидал тут весной четверых, – хмуро откликнулся Сэм. – Так что много – не мало.

– Кто-кто? Первый раз слышу. Но один – четверых? Ты их прямо из деревни набираешь, что ли?

– Поднимайся. И не вздумай дергаться, не делай глупостей.

– Не буду, – девушка вынула из-за пояса оба ножа, спокойно протянула их командиру гарнизона. – Держи. Я могла бы одним броском убить двоих, но смысл? С четырьмя вооруженными мужчинами мне не справиться, я не этот ваш… как его там…

– Умная, опытная, – кивнул стражник. – Хорошо. Свяжите ее.

– Вот даже как?

– Убивать тебя не велено, и ты наверняка это понимаешь. Но если попробуешь сбежать – очень пожалеешь.

Ясмина молча протянула руки. Толстая прочная веревка обвила запястья. Через распахнутую дверь девушка с тоской посмотрела в сторону коновязи. Нет, ничего не выйдет. Даже если ей каким-то чудом удастся сейчас вырваться, ничего не получится: отвязать каурого – несколько мгновений, достать лук и стрелы – еще несколько. Да и через городские ворота ей не прорваться.

– Подожди, я должна расплатиться, – спохватилась сарацинка.

Она подняла голову, ища взглядом хозяйку. Белокурая толстушка радостно сгребла монеты и отвернулась. Коты крутились у нее в ногах. Помнит ли хозяйка, что совсем недавно, в день турнира лучников, Ясмина здесь уже была? Похоже, эта толстушка ко всему привыкла, и драки в ее харчевне случаются постоянно.

– Идем, – скомандовал Сэм. – Вы двое – впереди, ты – со мной и с девкой, вы двое – сзади. Ведем к замку. Там – в восточную башню и наверх.

Девушка выпрямилась, встряхнула черными волосами и вдруг тихонько засмеялась.

– Заткнись, – рявкнул стражник.

Но маленькая сарацинка продолжала посмеиваться какой-то своей мысли.

– Как раз не знала, где бы мне сегодня заночевать, – улыбнулась она. – Теперь знаю.

Глава одиннадцатая

Снаружи уже сверкало июньское солнце, но в шатре был полумрак. Марион отбросила в сторону одеяло из овчины, села, провела рукой по длинным пепельным волосам, приглаживая растрепанные пряди. Она привыкла просыпаться одна – Робин всегда вскакивал ни свет ни заря и умудрялся одеться и выйти, не потревожив девушку. Поднявшись, Марион отбросила волосы за спину и повернулась, чтобы взять тонкое нижнее платье, которое она вечером положила на резной ларь у стенки шатра. Она подняла с крышки платье, набросила его на себя, быстро умылась холодной водой из большой глиняной плошки и, открыв ларь, стала выбирать, что надеть сверху. Отложила в сторону теплый синий наряд, в котором уехала из дома. Взглянула на тонкую светло-голубую котту – подарок Робина. Пусть эта туника и слишком нарядная для леса – но ведь Марион нигде больше не бывает, только в лесу. Даже на веселых ярмарках в Ноттингеме ей уже не показаться. Девушка надела котту, достала два гребня из слоновой кости, тоже подарок разбойника, и, расчесав волосы, подколола гребнями пряди по бокам. Она посмотрелась в бронзовое зеркало. Светло-голубая ткань платья подчеркивала цвет глаз, подколотые пряди открывали лицо – нежное, чистое, прелестное лицо совсем юной семнадцатилетней девушки. Марион достала из-под вороха платьев красивый кожаный пояс, расшитый цветным шелком, надела его поверх туники, но потом передумала и положила обратно. Как ни затягивай – никогда у нее не будет такой тонкой талии и таких крутых бедер, как у сарацинки. Сняв пояс, девушка взяла крепкую сумку из грубой кожи, ту самую, что полгода назад ей собрал в дорогу Гай, и, открыв ее, стала перебирать украшения. Набор из золотого ожерелья и серег, доставшийся от матери. Очень красивый серебряный обруч для волос – опять подарок Робина. Как и витой серебряный браслет, что он купил ей на днях, как и сережки с жемчужинками, и голубые ленты с серебряной вышивкой. Ее всегда баловали подарками – сначала отец, потом Гай, теперь Робин. Марион улыбнулась, быстро перецеловала все подарки разбойника, потом еще раз посмотрела на себя в бронзовое зеркальце, снова убеждаясь – не зря ее считали первой красавицей Ноттингемшира, если не всей Англии. Она вдела в уши сережки с жемчужинками, убрала остальные украшения обратно в сумку, закрыла ларь и выбралась из шатра.

У края полянки Марион увидела отца Тука, который раскладывал только что собранные травы, связывал их в пучки и развешивал сушиться. Рядом Робин колол дрова. Было заметно, что он немного оберегает бок, когда выпрямляется, но движения все равно были такими красивыми и отточенными, что Марион залюбовалась.

– Я думала, ты на дороге из города, – сказала она. – Поджидаешь, кого бы ограбить.

– Там Скарлет и Эмиль, – откликнулся Робин. – А вот на дороге в Йорк сегодня никого.

– Ты что, пьян? – нахмурилась Марион. – Что случилось? Почему ты не на…

– Разбойничать в одиночку не так просто, радость моя, – криво улыбнулся он.

– А где…

– Мы разорвали наш уговор. Все, хватит, – Робин отложил топор в сторону, и девушка не поняла, относилось ли это «хватит» к ее расспросам или к нарубленным дровам.

Марион перевела взгляд с разбойника на монаха и, чуть помедлив, спросила:

– Значит, нам придется сниматься с этого места и искать новое? А здесь так хорошо…

– Почему? – удивился Тук. – Из чужих дорогу знает только Алан, а он подался в Лондон.

– Алан, да, – кивнула Марион. – И эта сарацинка. Которая, может быть, уже объясняет шерифу и его стражникам, как добраться.

– Прекрати, – резко оборвал ее Робин. – Ясмина – не такой человек.

Девушка растерянно заморгала, чувствуя, что у нее начинают дрожать губы, а глаза наполняются слезами, потом развернулась, не говоря ни слова, направилась обратно в шатер.

– Как-то у тебя не задалось утро, – проворчал монах Робину.

– Да уж.

Проводив последнего из стражников, Дженни, хозяйка «Восьми лап», еще немного постояла у закрытой двери, прислушиваясь. Наконец шаги и голоса стихли. Теперь ей надо было думать быстрее – как послать главарю разбойников весточку и рассказать ему, что случилось.

Эту девушку, невысокую, смуглую, со сверкающими черными глазами, Дженни запомнила еще с прошлой недели, с того дня, когда в Ноттингеме был турнир лучников. И сразу догадалась, что незнакомый подросток, пришедший вместе с Робином, на самом деле – женщина. Не потому, что черноглазая как-то выдала себя поведением, а потому, что разбойник, сам того не замечая, словно защищал спутника. Точнее, спутницу. Дженни только молча усмехалась, когда слышала о турнире и о неизвестном подростке, выигравшем у самого Ламбера. А через несколько дней, когда подвыпившие стражники в разговорах вспоминали черноволосую разбойницу, стрелявшую с седла без промаха, хозяйка харчевни лишь для виду изумленно поднимала бровь – она-то все сразу заметила.

А вот сейчас что-то не сходилось. Почему эта черноглазая здесь так рано, когда едва-едва рассвело? Допустим, Робин куда-то отправил ее с очень срочным поручением. Тогда почему девушка явно никуда не торопилась и даже наоборот – словно тянула время?