Все дороги ведут к морю

— Знаешь, — он кивнул на магнитолу, где песня как раз дошла до надрывного припева, — Так драматично под Скорпионс у меня на глазах ещё никто не страдал.

Мира шмыгнула носом, и сквозь пелену дурноты и слез в её груди шевельнулось что-то похожее на смех. Это было настолько нелепо и точно подмечено, что напряжение внутри неё на мгновение лопнуло. Она слабо, почти виновато улыбнулась, глядя на него сквозь мокрые ресницы. Головокружение начало отступать, оставляя после себя лишь звон в ушах и странное тепло в том месте, где он её держал.

Марко замолчал, глядя на неё уже без тени усмешки. Он медленно, одним точным движением стянул латексную перчатку, бросив её на приборную панель, протянул руку и очень осторожно, почти невесомо, коснулся её щеки. Подушечкой большого пальца он поймал соленую дорожку и вытер её, задержав руку на её лице. Его кожа была шершавой и горячей, и от этого прикосновения по телу Миры прошла совсем другая дрожь, та, что заставляет замирать дыхание.

Он замер, глядя на то, как меняется её лицо от его прикосновения. В его глазах на секунду мелькнуло что-то, похожее на изумление, словно он сам не ожидал, что захочет это сделать.

— Когда онемеет, я извлеку осколки, — продолжил он, переводя взгляд на её плечо.

Мира замерла. В тесном салоне, наполненном надрывным вокалом Клауса Майне, стало невыносимо мало места. Она видела каждое его движение: как он чуть прищурился, наблюдая за её реакцией, как двигается его кадык, когда он сглатывает.

— Здесь чувствуешь? — Его голос стал ниже, вибрируя где-то у неё в груди. Он слегка сжал её кожу чуть выше локтя. Мира почувствовала, как по позвоночнику пробежала колючая искра.

— Да… нет. То есть, чувствую, но… — Слова не выстраивались в цельное предложение.

Марко переместил пальцы чуть выше, к самому краю пореза, едва касаясь воспаленной кожи. Его большой палец замер в миллиметре от раны, а остальные плотно прижались к её плечу, глаза не сходили с её лица.

— Хорошо, — он наконец отвел взгляд. Но руку убрал не сразу, задержав ладонь на её плече лишнюю секунду, прежде чем потянуться за новой парой перчаток. — Еще минута, и начнём.

Марко снова натянул перчатки: резкий, сухой хлопок латекса прозвучал в тишине салона как сигнал к началу. Он достал из аптечки изящный стальной пинцет, тщательно протер его спиртовой салфеткой, и в свете фонаря металл хищно блеснул.

— Ну что, Мира, — он чуть склонился, его плечо почти касалось её колена. — Так ты в Сербии первый раз?

Девушка кивнула, изо всех сил стараясь смотреть в боковое окно, на темные силуэты деревьев, только чтобы не видеть, как сталь приближается к её коже. Она почувствовала глубокое, тупое давление; боли не было, только странное ощущение, будто внутри кто-то копошится.

Пинцет плотно обхватил что-то твердое. Марко плавно потянул руку на себя, и первый осколок: острый треугольник, зазубренный по краям, с негромким стуком упал на землю у его ног.

— И как тебе? — он снова нырнул инструментом в рану, действуя удивительно сосредоточенно. — Понравилось у нас?

Мира смотрела в окно, но краем глаза видела, как двигается его рука. Пинцет снова нырнул в рану, и она почувствовала странное, тянущее ощущение, не боль, а именно давление. Звук был самый противный: влажный, чавкающий, когда металл касался плоти. Она зажмурилась, вцепившись здоровой рукой в край сиденья.

— В первый день мы успели только в церковь Святого Петра зайти, — прошептала она, пытаясь сосредоточиться на воспоминаниях, а не на звоне металла. — А на второй мне пришлось убегать из бара с незнакомцем. Пока сложно сказать понравилось или нет.

Марко замер. Он как раз зажал второй осколок, помельче, но не стал его сразу выбрасывать. Он медленно поднял на неё глаза. В углу губ промелькнула та самая скупая улыбка.

— Значит, с незнакомцем? — переспросил он, и его низкий голос с легкой хрипотцой прозвучал почти интимно в тесном пространстве машины.

Второй осколок звякнул, присоединившись к первому. Марко чуть подался вперед, сокращая и без того крошечное расстояние между ними.

— Я сейчас вытаскиваю у тебя из плеча куски стекла, — он снова опустил взгляд к ране, но его тон остался прежним, — А ты до сих пор считаешь меня незнакомцем?

Он вновь наклонился, делая вид, что рассматривает рану, но Мира кожей чувствовала его дыхание на своём плече. Затем аккуратно промокнул выступившую кровь стерильным тампоном и посмотрел ей в глаза, удерживая этот взгляд дольше, чем позволяли приличия.

— По-моему, после такого мы как минимум хорошие знакомые, Мира.

Она смотрела на него, не моргая, чувствуя, как онемение от лидокаина странным образом смешивается с оцепенением во всем теле. Его близость была чрезмерной, почти незаконной.

Марко не спешил возвращаться к инструментам. Он чуть склонил голову набок, наблюдая за её замешательством, и в уголках его глаз прорезались едва заметные лукавые морщинки.

— Ты сейчас молчишь, потому что у тебя шок и ты не можешь выговорить ни слова? — Он понизил голос до вкрадчивого полушепота. — Или ты просто категорически несогласна с тем, что я говорю?

Мира хотела что-то ответить, возразить или хотя бы пошутить в тон, но воздух в легких будто превратился в свинец. Марко, заметив её замешательство, не отстранился, а наоборот, медленно приблизил лицо.

Теперь их разделяло от силы сантиметров десять. Мира видела каждую золотистую искру в его кофейных зрачках, чувствовала жар, исходящий от его кожи, и терпкий, мужской запах с удушающей примесью табака. Секунды растянулись, превращаясь в густой мед. Время замерло. В этой интимной, оглушительной тишине был слышен только стук её сердца: неровный, заполошный, выдающий её с потрохами.

Марко замер, удерживая этот невыносимый взгляд еще мгновение, будто проверяя на прочность её выдержку. Взгляд на секунду опустился к её губам и тут же вернулся к глазам.

— Готово, — выдохнул он, резко разрывая дистанцию.

Мира невольно качнулась вперед, по инерции следуя за его движением, но Марко уже выпрямился.

— Всё чисто. Осколков больше нет, — буднично произнес он, уже доставая из аптечки рулон стерильного бинта. — Нужно перебинтовать. Сиди смирно, сейчас зафиксирую плечо, и поедем.

Он снова сменил перчатки, и этот сухой звук окончательно вернул их в реальность. Мира сглотнула, пытаясь выровнять дыхание. Она всё еще чувствовала фантомное тепло его лица на своей коже.

Марко делал всё слишком быстро и методично, словно стирал следы преступления: сгрёб окровавленные салфетки, пустые ампулы и использованные перчатки в плотный пластиковый пакет, щелчком закрыл аптечку и забросил её в багажник. Отойдя к покосившейся бетонной урне у края забора, скинул туда мусор и вернулся к машине. Ночная прохлада, казалось, немного остудила то электричество, что искрило в салоне минуту назад.

Он замер у открытой двери, прислонившись плечом к стойке, и Мира видела, как он медленно выдохнул, глядя в черную пустоту сербской ночи. Достав из кармана помятую пачку, он вытянул сигарету и чиркнул зажигалкой; крошечный огонек на секунду высветил его жесткое лицо и сосредоточенную складку между бровей.

Тошнотворный запах табака мгновенно ворвался в салон, смешиваясь с ароматом антисептика. Марко затянулся, прикрыв глаза, и на мгновение показался Мире не врачом и не спасителем, а просто бесконечно уставшим человеком. Он протянул пачку вглубь салона, предлагая ей, и кончики его пальцев коснулись края приборной панели.

Мира посмотрела на его руку, на эту пачку, и покачала головой, чувствуя, как от запаха дыма кружится голова.

— Нет, спасибо. Я не курю.

— Правильно, — Марко едва заметно усмехнулся, выпустив струю дыма в сторону открытой двери.

Он сделал еще одну короткую затяжку и одним щелчком отправил окурок в темноту, обходя машину.

— Паспорт с собой? — Марко завел двигатель машины.

— Да, в сумке…

Марко чуть склонил голову, и на его губах появилась та самая едва уловимая, полуфлиртующая улыбка, от которой у Миры перехватило дыхание.

— Хорошо, — он замолчал на секунду, сокращая дистанцию между ними, чуть подаваясь вперед. — Скажи мне, Мира, ты когда-нибудь была в Черногории?

Мира непонимающе нахмурилась, глядя на него снизу вверх.

— Нет, — она выдохнула, чувствуя, как его лицо снова оказывается слишком близко. — Но при чём тут Черногория?

Марко усмехнулся, и эта усмешка, такая уверенная и обезоруживающая, заставила её сердце предательски пропустить удар. Он расслабленно откинулся на спинку сиденья, но продолжал смотреть на неё, не разрывая визуального контакта.

— Делать нам всё равно нечего, Мира. Не нарезать же круги по городу до рассвета.

Он завел двигатель, и салон наполнился низким, убаюкивающим гулом. Рука Марко легла на рычаг переключения передач, случайно, или намеренно, коснувшись края её колена.

— По-моему, это плохая идея, — запротестовала Мира, хотя голос её звучал уже не так уверенно. — Я не думаю, что Денис…

Она резко замолчала, осекшись на полуслове. Фраза повисла в воздухе, липкая и неудобная. Мира вдруг с ужасающей четкостью осознала, что с того момента, как Денис позвонил ей с просьбой ехать с Марко, прошло полтора часа. Полтора часа, за которые она ни разу: ни когда летело стекло, ни когда игла входила в кожу, ни когда Марко вытирал её слезы, не вспомнила о муже.

Она почувствовала, как щеки обдало жаром. Неловкость стала почти осязаемой. Она вспомнила о Денисе только как о формальности, как об оправдании, которое больше не казалось ей весомым.

Марко не пропустил эту заминку. Он перевел взгляд на её губы, затем снова в глаза, и в его прищуре промелькнуло понимание, от которого Мире захотелось спрятаться.

— Денису важно, чтобы ты была в безопасности, — тихо произнес он, и в его голосе больше не было насмешки. — И я эту безопасность тебе обеспечу. Ну так что, Мира? Посмотрим на море?

Глава 3

Мира очнулась оттого, что перестала чувствовать движение. Ровный гул мотора, убаюкивавший её последние полчаса, оборвался, и в наступившей тишине собственное дыхание показалось оглушительным. Она открыла глаза.

Но настоящим пробуждением послужила резкая, пульсирующая вспышка в левом плече. От неосторожного движения рану прошило каленым железом, и Мира невольно вскрикнула, тут же зажимая рот ладонью. Онемение от лидокаина, которое до этого милосердно окутывало руку ватным коконом, начало отступать, пропуская вперед живую, грызущую боль.

Салон тонул во темноте, только тусклые зелёные цифры на приборной панели высвечивали время: 2:14. Водительское кресло пустовало. Мира моргнула, прогоняя остатки сна, и рывком села прямо. Голова на секунду закружилась, перед глазами поплыли цветные пятна. Она вцепилась здоровой рукой в подлокотник, пытаясь сфокусировать взгляд на чёрных провалах окон.

Ничего. Только тёмные силуэты деревьев, неподвижные, как декорации, и кусок ночного неба, густо усыпанный звёздами. Сердце пропустило удар и пустилось в галоп. Она уже потянулась к ручке двери, лихорадочно соображая, есть ли у неё хоть какой-то план, если придётся выбираться из машины одной в этой глуши, когда фары встречного света выхватили из темноты фигуру.

Марко шёл от небольшого придорожного кафе. В одной руке он нёс два картонных стаканчика, в другой — бумажный пакет. Увидев её лицо, прижатое к стеклу, он ускорил шаг.

Дверь распахнулась, впуская ночную прохладу и запах эспрессо.

— Проснулась? — он поставил стаканчики в подстаканники, сунул ей в руки тёплый пакет. — Как рука?

Мира прижала пакет к груди, чувствуя, как под рёбрами медленно отпускает ледяной спазм.

— Болит, — выдохнула она слишком поспешно. — Но нормально.

Марко хмыкнул, усаживаясь за руль. Белый свет от витрины кафе падал на его профиль, высвечивая тени под глазами и жёсткую линию челюсти. Он выглядел уставшим, но отчего-то это не делало его менее привлекательным. Наоборот, появлялось что-то почти уязвимое в том, как он тёр переносицу большим пальцем.

— Бери сверху, — он взял один из стаканчиков, проверил крышку и протянул ей. — Он горячий.

Мира усмехнулась, едва заметно, и вскинула бровь.

— Что? — он покосился на неё.

Она помотала головой.

— Ничего.

Но уголок её губ всё равно предательски дрогнул. Она аккуратно обхватила стакан за крышку, как он и сказал, чувствуя, как тепло медленно просачивается в пальцы. Сделала маленький глоток: горький, крепкий, почти обжигающий.

Марко тем временем вырулил обратно на трассу. Фары выхватили из темноты указатель: до границы 12 километров. Он бросил взгляд на приборы, поправил зеркало заднего вида.

— Так что, — произнёс он наконец, глядя вперёд, — мы вроде условились, что стали хорошими знакомыми.

Он перевёл взгляд на неё: коротко, изучающе, и снова вернулся к дороге. Встречная фура пронеслась мимо, на секунду ослепив салон светом, и когда глаза привыкли к темноте, Марко заговорил снова.

— Может, это повод хоть что-то о себе рассказать? А то я пока знаю только то, что ты падаешь в обморок при виде шприца.

— Такая у меня реакция, — Мира опустила взгляд в стакан, наблюдая, как тонкая струйка пара растворяется в темноте салона. — Что поделать?

— У каждого свои слабости, — согласился он.

Дорога пошла на подъём, мотор напряжённо загудел, и Марко переключил передачу.

— Я вообще-то тоже о тебе ничего не знаю, — Мира провела пальцем по краю стакана, собираясь с мыслями. — Часто ты спасаешь девушек, попавших в беду?

Он отпил кофе, будто обдумывая формулировку.

— Если выдаётся возможность в перерывах между боями и хирургическим отделением.

— Ну вот. — Мира театрально поджала губы. — А я ненароком подумала, что я единственная.

На этот раз он улыбнулся уже откровеннее. И неожиданно наклонился ближе. Слишком близко. Она почувствовала тепло его дыхания и горечь кофе. За окном мелькнул очередной указатель, но Мира его не разглядела.

— Но, справедливости ради, — произнёс он тише, — стоит отметить, что из всех девушек, которых я спасал, ты самая красивая.

Он так же спокойно отстранился и снова уставился на дорогу, словно ничего особенного не произошло. Впереди показался крутой поворот, Марко сбросил скорость, и машина плавно вписалась в дугу. Мира машинально опёрлась ладонью здоровой руки о переднюю панель, удерживая равновесие.

— Сомнительный комплимент. — Мира повернула голову к окну, тяжелые, длинные серьги снова мазнули по шее холодным металлом, вызывая почти физическое раздражение.

— Почему?

— Внешность обычно хвалят, когда больше ничего другого хвалить не остаётся. — Она подняла руку и, почти не глядя, нащупала тонкую застежку первой серьги. Пальцы слушались плохо, но она с каким-то ожесточением дернула металл. Тонкая дужка неохотно поддалась. Вторая сережка последовала за первой.

— Удивительная, — он тихо рассмеялся. — Ты ведь сама избегаешь возможности позволить мне узнать, за что тебя можно похвалить.

Мира прищурилась, разжала кулак, и два сверкающих каскада камней с сухим, пластмассовым стуком упали на пластиковую панель перед ней.

— Это что, попытка обвинить меня в собственной загадочности?

— Это констатация факта, — спокойно отозвался он. — Я задаю вопросы. Ты уходишь от ответа. Я делаю выводы.

Он мельком глянул на брошенные серьги, которые теперь подпрыгивали на панели при каждом ухабе дороги, и в его взгляде проскользнула понимающая усмешка.

— И какие же выводы? — она повернулась к нему чуть резче, чем собиралась.

Он задумчиво постучал длинными тонкими пальцами по рулю. В свете приборов блеснул циферблат: 2:27. До границы, судя по знаку, оставалось семь километров.

— Что ты привыкла держать дистанцию.

— Серьезно? — Мира закатила глаза, но пальцы непроизвольно сильнее сжали теплый картонный стаканчик. — Боец, хирург и ещё интуитивный психолог?

— Не психолог, — он покачал головой. — Просто внимательный.

— Хорошо, внимательный. — Она сделала ещё глоток кофе, будто выигрывая время. — Что-то ещё успел заметить?

Марко замолчал, всматриваясь в полосу дороги, плавно повернул руль чуть левее, выравнивая машину на пустой ночной трассе, и только когда колеса пошли по идеально ровному асфальту, он на секунду перевел взгляд на неё.

— Что ты мне нравишься.

Мира замерла. Сердце ощутимо стукнуло в грудной клетке и на мгновение защемило, словно ей не хватило воздуха. Она не сразу поняла, что именно выбило её из колеи больше: его обезоруживающая прямота или полное отсутствие флирта в голосе. Он сказал это так, будто констатировал факт, как температуру воздуха или направление ветра. Мира моргнула, проверяя, не ослышалась ли, и медленно поставила кофе в подстаканник, боясь, что рука дрогнет.

— Ты быстро делаешь выводы. — голос прозвучал с той самой учительской серьезностью, которую она включала в школе, когда ситуация выходила из-под контроля.

— Я быстро принимаю решения, — поправил он.

Марко переключил передачу, и это движение было скупым, точным. Его рука на мгновение оказалась совсем рядом с её коленом, и Мира почувствовала исходящее от него тепло, от которого захотелось либо вжаться в дверь, либо, наоборот, податься навстречу.

— Могу предположить, что часто ошибаешься.

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было бравады, скорее спокойная уверенность человека, привыкшего отвечать за свои слова.

— Достаточно редко, чтобы продолжать это делать.

Мира отвернулась, за окном мелькали редкие огни, чёрные силуэты деревьев, трасса уходила в ночь.

— А если я скажу, что это не лучшая идея? — Вслух она говорить не хотела, вышло это само собой.

Он сбавил скорость, будто вопрос требовал большей сосредоточенности. Пауза длилась секунду, две.

— Буду вынужден с тобой согласиться.

Она резко повернула голову.

— Тогда зачем ты мне об этом сказал?

— Я в отличии от тебя, говорю прямо, когда меня спрашивают. — Салон наполнился напряженной тишиной. Марко сбросил скорость, подъезжая к веренице машин перед КПП. Впереди перемигивались красными огнями несколько фур. — Глупо утаивать, что ты мне симпатична. Но это не значит, что я собираюсь переступать границы.

Мира сглотнула. Сердце билось слишком быстро. Она посмотрела вперёд на шлагбаум, на таблички, на медленно ползущую очередь. И прежде чем успела остановить себя, выдала:

— Ну… границу мы сейчас всё равно переступим. В прямом смысле.

Тишина повисла на долю секунды. Она тут же почувствовала, как к щекам приливает тепло. Она опустила взгляд к полупустому стакану, будто тот мог её спасти.

Марко сначала просто смотрел на неё. Потом уголки его губ медленно поползли вверх. Он выдохнул коротким смешком.

— Точно.

Очередь двигалась медленно, рывками, красные огни впереди вспыхивали и гасли, как нервный пульс. Марко опустил стекло ещё до того, как к машине подошёл пограничник. Ночной воздух сразу стал холоднее, плотнее. Запах кофе сменился запахом асфальта и дизеля.

— Dobro veče. Dokumenta, molim.

Марко ответил. Их реплики звучали быстро, отрывисто. Паспорта перешли из рук в руки. Пограничник наклонился чуть ниже и перевёл взгляд на Миру.

— Prvi put prelazite ovu granicu?

Она растерялась. Слова были понятны лишь частично. Она посмотрела на Марко. Он чуть повернулся к офицеру и пояснил:

— Ona je iz Rusije. Ne govori srpski.

Пограничник кивнул и уже на русском повторил:

— Впервые пересекаете эту границу?

Пограничник ждал ответа спокойно, без раздражения.

— Да, — голос её прозвучал тише, чем она планировала.

Он кивнул, вернулся к сербскому и коротко бросил Марко:

— Koliko ostajete?

— Par dana. U Budvi.

Пограничник кивнул, пролистал паспорта внимательнее. Палец задержался на визе, потом на пустых страницах. Он поднял взгляд на Миру, сверяя фотографию с реальным лицом.

— Otvorite gepek.

Марко вышел. Багажник открылся с коротким щелчком. У дальней стенки закреплённая аптечка и знак аварийной остановки. Больше ничего.

Пограничник осветил пространство фонариком, провёл лучом по углам, по обшивке, задержался на нишах. Постучал по пластиковым панелям, наклонился чуть ниже, проверяя, нет ли скрытых отсеков, затем выпрямился.

— Imate li nešto za prijavu? Alkohol? Cigarete?

— Ne.

Кивок. Багажник разрешили закрыть.

— Parkirajte tamo. Šalter broj dva.

Машина медленно подъехала к низкому зданию с тусклым светом внутри. В помещении пахло бумагой, пылью и кофе из автомата. За стеклом сидела женщина в форме. Она взяла паспорта, проверила данные в компьютере.

— Turistički boravak?

— Da.

Щёлкнул штамп. Один. Второй. Она аккуратно повернула паспорта, поставила отметки о въезде, проверила дату.

— Sledeći. — Паспорта вернулись через узкое окошко.

Они вышли обратно в ночь. Очередь за их машиной уже продвинулась. Красные огни впереди мигали всё так же неровно. Марко подошёл к машине, обошёл её спереди и открыл Мире пассажирскую дверь. Движение было привычным, почти машинальным, но в этой паузе, между поднятым шлагбаумом и тёмной дорогой, оно ощущалось иначе.

Она шагнула ближе; он, придерживая дверь, слегка коснулся её запястья, всего на секунду, чтобы пропустить вперёд. Контакт был случайным. Кожа к коже. Они оба едва заметно вздрогнули, как от короткого разряда. Мира на мгновение задержала дыхание. Марко отдёрнул руку, явно не ожидая этой реакции.

Она села в машину. Он закрыл дверь осторожнее, чем обычно, обошёл капот и занял своё место за рулём. Двигатель завёлся с короткой вибрацией. Шлагбаум медленно поднялся. За ним начиналась дорога на Будву.

— Доедем до Подгорицы, зайдём в круглосуточное кафе. Потом дальше, на Будву. У приятеля там студия. Ключи у меня есть.

Мира кивнула. Ничего не ответила. Тишина в машине стала напряженнее, чем полчаса назад. Тогда она была нейтральной. Теперь она давила. Слишком ощутимая для двоих в замкнутом пространстве.

Марко включил поворотник, и они вырулили на основную трассу. Дорога сразу пошла в гору, серпантином, узкая, с крутыми поворотами, где встречные фары выныривали из темноты внезапно, как хищники. Он вёл машину уверенно, но теперь Мира замечала другое: как напряжены его руки на руле, как он чуть прикусывает губу на крутых виражах. Или ей только казалось? Она уже перестала доверять собственным ощущениям.

За окном поплыли тёмные силуэты гор, уходящие в никуда. Где-то там, внизу, изредка проглядывали редкие огоньки, деревушки, прилепившиеся к склонам.

— Как рука? — спросил Марко, не глядя на неё.

— Нормально. Не болит почти.

— Это лидокаин ещё работает. Через час начнёт отпускать, тогда придётся потерпеть. — Он помолчал. — Я серьёзно, Мира. Обязательно скажи, когда начнет болеть.

— Скажу.

Она отвернулась к окну, но боковым зрением видела его профиль. Он смотрел только на дорогу, сосредоточенно, даже слишком. Будто боялся отвлечься. Или боялся снова на неё посмотреть.

Горы расступились, и дорога нырнула в тоннель. На несколько секунд их накрыла абсолютная темнота, только жёлтые огни разметки проносились под колёсами пунктирной линией. Тоннель кончился так же внезапно, как начался. Впереди распахнулась долина, усыпанная огнями. Где-то там должна была быть Подгорица.

— Здесь невероятно красиво, — выдохнула Мира, не отрывая взгляда от открывшегося вида. Огни внизу переливались, дрожали, словно кто-то рассыпал драгоценные камни по бархату.

Марко сбросил скорость, покосился на неё и, не говоря ни слова, прижался к обочине. Машина мягко остановилась на гравийной насыпи.

— Ты чего? — удивилась Мира, поворачиваясь к нему.

Но он уже вышел, захлопнул дверь и через несколько секунд открыл её с пассажирской стороны. Протянул руку ладонью вверх.

— Выходи.

— Зачем?

— Я хочу, чтобы ты всё рассмотрела.