Ами

Ами

Альмина Итаева

© Альмина Итаева, 2026

ISBN 978-5-0069-9423-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

«АМИ»

Мистический роман

ПРОЛОГ: Притча старого кумыка

— Когда человек умирает, у него отнимают тело. Но есть в горах место, где у живого отнимают имя.

Старый кумык Сулейман рассказывал эту историю только раз в год, на закате перед праздником, когда духи спят крепче всего.

— В давние времена, — начал он, понижая голос до шелеста сухой травы, — жил джигит по имени Ахмед. Был он силён, храбр и любил одну девушку из соседнего аула. Имя её было Патимат, что значит «чистая». Но однажды, когда Ахмед возвращался через перевал, он встретил женщину. Она стояла у ручья и расчёсывала волосы. Лицо её было как луна, глаза — как два омута. Она улыбнулась ему и сказала: «Ахмед, ты устал. Отдохни».

Он не спрашивал, откуда она знает его имя. Он сел рядом. Она подала ему кубок с водой. Он выпил. И в тот же миг забыл, как зовут его мать. Потом забыл, в каком ауле родился. Потом забыл имя любимой. А когда попытался встать, то понял, что не может пошевелиться. Тело стало тяжёлым, как камень. Женщина рассмеялась — и смех её был похож на скрип могильной плиты. Она наклонилась к нему и прошептала:

— Теперь ты никто. Иди в горы и жди следующего.

Ахмед встал, повернулся и ушёл в ущелье. С тех пор его видели пастухи — высокий, молчаливый, с пустыми глазами. Он бродит среди скал, не помня ни своего имени, ни того, зачем живёт. А когда кто-то окликает его, он поворачивается и идёт на голос. И тогда этот кто-то пропадает.

— Абнауаю, — прошептал Сулейман. — Лесной человек. Но на самом деле — просто тот, кто дал имя.

ГЛАВА 1. ЭТНОГРАФ И ЕГО ТЕНЬ

Москвич Денис Соболев не верил в мистику. Он верил в полевые записи, аудиофиксацию и научный метод. Двадцать семь лет, красный диплом МГУ, стипендия фонда «Культурное наследие». Тема диссертации: «Архаичные верования народов Северного Кавказа: структура и трансформация».

— Вы сумасшедший, — сказал ему научный руководитель. — Ехать в Дагестан в августе, да ещё и в горные аулы, где вас могут принять за шпиона.

— Я договорился, — ответил Денис. — У меня есть проводник. Лезгин.

Проводника звали Руслан. Ему было двадцать девять. Рост — метр девяносто. Мускулы — будто выточенные из тёмного дерева. Чёрные глаза, острые скулы, вечная полуулыбка на губах. Руслан был лавеласом — балагуром, шутником, душой компании. Он смеялся громко и заразительно, хлопал по плечу незнакомцев и мгновенно располагал к себе.

Но была в нём одна странность: он следил за своим телом больше, чем за душой. Каждый день — спорт, фитнес, правильное питание. Он мог прочитать лекцию о белках и углеводах с той же страстью, с какой другие читают молитвы. Зеркало было его лучшим другом, а отражение — единственным критиком.

— — —

— Ты уверен, что хочешь именно туда? — спросил Руслан, когда они загружали рюкзаки в «Ниву». — Там, где мы собираемся, даже звери не ходят.

— У меня есть информация, — ответил Денис. — Старик-лезгин из Кумуха рассказал мне об артефактах. Они защищают от потери имени. Если они существуют, я их найду.

Руслан засмеялся — звонко, по-мальчишески.

— Артефакты? Ты серьёзно? Денис, я согласился идти с тобой, потому что ты платишь. И потому что мне скучно в Махачкале. Но если мы встретим какую-нибудь Алпаб или Суткъатын, я просто сделаю ноги. И ты делай.

— А если она будет красивой?

— Тогда тем более сделаю ноги. Красивые женщины в горах — это всегда плохо.

Они выехали на рассвете. С ними был третий — чеченец по имени Рамзан. Рамзан был серьёзным, молчаливым, с натруженными руками старого следопыта. Ему перевалило за пятьдесят, но в горы он ходил лучше любого молодого. Рамзан не верил ни в артефакты, ни в духов. Он верил в нож, верёвку и тропу, которая всегда выведет к людям, если не сворачивать.

— Зачем тебе это? — спросил его Денис в дороге.

— Деньги, — коротко ответил Рамзан. — И ещё: я хочу посмотреть на того, кто поверил в сказки старого лезгина.

— Я не сказкам поверил, — поправил Денис. — Я поверил в то, что за каждой легендой стоит реальный предмет. Амулеты, обереги, древние письмена. Это моя работа.

Руслан хмыкнул, но ничего не сказал. Он смотрел в окно на горы, которые становились всё выше, всё чернее, всё ближе к небу.

— — ГЛАВА 2. ВЫСОКОГОРНОЕ СЕЛО

К вечеру второго дня они добрались до места. Аул назывался Хунзах — нет, не тот, что известный на картах, а крошечный, в три десятка домов, затерянный между ущельями. Сюда не доходили ни дороги, ни интернет. Только тропы, только ветер и запах старого камня.

— Здесь живёт старик, который знает о Пожирателе имён больше всех, — сказал Денис, сверяясь с записями. — Его зовут Башир. Он лезгин. Он обещал показать мне место, где спрятаны амулеты.

— Башир? — переспросил Руслан и вдруг замолчал. Впервые за весь путь его лицо стало серьёзным. — Башир из рода Тухумов? Тот, который…

— Ты его знаешь?

— Все знают. Он рассказывает такие истории, после которых люди перестают спать. Говорят, он сам видел Пожирателя. И остался жив. Но заплатил за это чем-то важным.

— Чем?

— Не знаю. Никто не знает.

Они поднялись по главной улице — вернее, по тропе между дувалами (традиционный глинобитный или каменный забор). Дома были сложены из серого камня, крыши плоские, в щелях росла трава. Дети смотрели из-за углов. Старухи в чёрных платках провожали их долгими, тяжёлыми взглядами, но ничего не говорили.

Дом Башира стоял на отшибе. Рядом с ним был второй дом — поменьше, новее, с резными наличниками.

— Кто живёт рядом? — спросил Денис у мальчишки, который крутился поблизости.

— Там чеченцы, — ответил мальчик. — Отец и дочь. Отец старый, немой почти. А дочь… — он замялся, улыбнулся и убежал.

— Что значит «а дочь»? — не понял Денис.

Руслан пожал плечами, но в его чёрных глазах мелькнуло что-то — любопытство? Предчувствие?

Они постучали к Баширу. Старик открыл сам — сгорбленный, с белой бородой до пояса, глаза водянистые, но цепкие.

— Вы те, кто про артефакты? — спросил он хрипло. — Заходите. Ночевать будете у меня. А еду вам даст соседка.

— Соседка? — переспросил Руслан.

— Амина. Чеченка. Она готовит лучше всех в ауле. Идите к ней, скажите, что я прислал. А завтра поговорим.

Они вышли во двор. Солнце уже садилось, и тени стали длинными. Руслан поправил футболку, обтягивающую его идеальные плечи, и первым направился к соседнему дому.

ГЛАВА 3. АМИНА

Она открыла дверь, не спрашивая, кто там. Будто ждала.

И Руслан замер.

Перед ним стояла женщина лет сорока. Шатенка — волосы густые, с рыжиной, собраны в низкий пучок, но несколько прядей выбились и падали на лицо. Кожа белая — неестественно белая для этих мест, будто она никогда не видела солнца. И глаза — чёрные, огромные, с длинными ресницами. Не карие — именно чёрные, как уголь, как дно колодца.

Она была не красива в обычном смысле. Не было в ней той кукольной правильности черт, которую ищут мужчины в двадцать лет. Но было что-то другое: покой, уверенность, сила. Она смотрела прямо, без кокетства, без стеснения. И улыбнулась — просто, открыто, будто старым друзьям.

— Вы от Башира? — спросила она. Голос низкий, чуть хрипловатый. — Заходите. Я как раз ужин поставила.

Руслан вошёл и вдруг почувствовал себя неловко — впервые в жизни. Он, который всегда знал, как произвести впечатление, который привык, что женщины смотрят на его бицепсы и улыбаются, сейчас стоял и не знал, куда деть руки.

Амина провела их в комнату. Дом был бедным, но чистым. На столе — лепёшки, сыр, зелень, горячий бульон в глиняной миске. Пахло тмином и свежим хлебом.

— Садитесь, — сказала она, берясь за тарелки.

И тут Руслан увидел её руки. Она ставила еду на стол — и делала это так, будто танцевала. Длинные тонкие пальцы, изящные запястья, аккуратные ногти без лака. Руки не сильные, не натруженные — скорее руки женщины, которая умеет делать всё мягко, но твёрдо. Она пододвинула миску с бульоном к Рамзану, тот кивнул. Денису положила лепёшку. Руслану — самую горячую, из печи.

— Ешьте, — сказала она просто и села напротив.

Рамзан, до этого молчаливый и хмурый, аккуратно присел на край лавки и взял ложку. Денис — следом. Руслан же медлил, всё ещё глядя на Амину.

— Ты не голоден? — спросила она.

— Голоден, — ответил он и наконец взялся за еду.

Они ели молча первые минуты. Бульон оказался наваристым, с горными травами, каких Денис никогда не пробовал. Рамзан одобрительно кивнул и взял вторую лепёшку.

— А где твой отец? — спросил Денис, прожевав.

— Спит уже, — ответила Амина. — Он старый, слабый. Я не бужу его по ночам.

— А ты сама как здесь оказалась? — продолжил Денис с любопытством этнографа. — Чеченка в дагестанском высокогорном ауле… Это необычно.

Амина посмотрела на него, потом перевела взгляд на Руслана. Ответила не сразу.

— Отец верил, что здесь мы будем в безопасности. Горы помнят тех, кто их уважает. А ещё… здесь рядом жил Башир. Он знает тайны, которые не доверяют мёртвым.

— Какие тайны? — оживился Денис

Амина покачала головой.

— Это не мои тайны. Спросите у него сами. А сейчас ешьте. Вы устали с дороги.

Она встала и начала убирать со стола. Руслан смотрел, как она складывает тарелки, как поправляет скатерть, как её изящные руки двигаются быстро, но без суеты. И вдруг поймал себя на мысли, что ему нравится просто смотреть на неё. Не на её тело — на её спокойствие. На то, как она ровно дышит. Как не суетится.

Рамзан закончил, поблагодарил коротким кивком и вышел на улицу — проверять «Ниву». Денис, утомлённый дорогой, задремал прямо за столом, положив голову на сложенные руки. Амина бесшумно убрала посуду и вышла на кухню.

Руслан последовал за ней.

— Помочь? — спросил он, хотя никогда в жизни не предлагал помочь мыть посуду.

— У нас не принято, чтобы гость работал, — ответила она, не оборачиваясь. — Но если хочешь — постой рядом. Мне… спокойнее, когда кто-то есть.

Она засучила рукава — мелькнули белые, тонкие запястья. Руслан прислонился к косяку и смотрел, как она моет глиняные миски в тазу с водой. Свет керосиновой лампы дрожал, и тени плясали по её лицу.

— Ты замужем? — спросил он вдруг.

Она не удивилась. Не обиделась. Даже не обернулась.

— Была. Давно. Он погиб.

— Извини.

— Не надо извиняться. Это было до того, как мы уехали из Чечни. Он был военным. Я не люблю об этом говорить.

Она вытерла руки о полотенце — тем же изящным, спокойным жестом — и повернулась к нему. Чёрные глаза смотрели прямо, без игры, без кокетства. С открытостью, которая его обезоруживала.