Полная версия
Апрель, который всё побеждает
Но владелец медлил… В голове рождались идеи, однако все они казались слабыми, потому что сердце, которое почему-то стучало сейчас не в груди, а в голове, колотилось так громко, что любая мысль не имела шансов быть услышанной. Денис читал тему и не понимал ни слова. Читал снова, по словам, по слогам – и снова ничего не понимал. Все домашние заготовки забракованными вариантами летели, не приземляясь, в виртуальную корзину. Юноша запретил себе смотреть по сторонам, потому что от вида погружённых в работу соперников сердце разгонялось со скоростью болида.
«Чёрт, я паникую, я паникую и топлю себя! Я должен это прекратить! Соберись, Денис, слышь, ну, давай, думай, помоги себе, есть способ, давай!»
Мозг медлил, но паренёк не сдавался. Как мантру, он упорно повторял себе одни и те же слова: «Есть способ, давай!» Наконец, слава богу, мозг принял команду: проанализировал все вводные данные, выбрал оптимально результативный вариант и открыл сознанию доступ к забытому воспоминанию.
По соседству с Денисом живёт семья, навлёкшая на себя немилость всего подъезда. В семье только двое: мать и восьмилетняя девчушка с толстыми косичками и смешными веснушками. И мать, и дочь – музыкантши. Мать работает в музыкальной школе, дочь играет на скрипке. Нет, она ещё не играет во всю мощь скрытого пока таланта, только учится, и эта по часам расписанная учёба расстраивает слабые нервы их крикливого соседа снизу.
В тот летний вечер было невыносимо жарко и душно. Денис пытался уснуть на балконе и услышал мягкий голос: «Завтра, роднулечка, тебе будет очень страшно. На конкурсах, милая, всегда страшно, и это нормально! Боятся все – просто поверь мне. От страха тебе может показаться, что ты всё забыла и ничего не умеешь… Но это не так. Ты должна отдать страху то, что он требует. Только тогда он успокоится и уйдёт. Он хочет, чтобы у тебя дрожали руки и ноги, – потряси ими! Не стесняйся! Сердечко будет колотиться, словно бешеное, будет проситься из груди – помоги ему: положи руки на грудь – вот так – и дыши, обязательно глубоко, обязательно медленно. Затем посмотри по сторонам и посчитай, сколько предметов красного цвета, сколько синего, сколько зелёного. А потом скажи себе: я многого добилась, я умничка, я любимое мамино солнышко, я так хотела быть здесь, теперь я здесь, и я всё сыграю!»
Паренёк решил последовать тому, что рекомендовал подслушанный женский голос. Он закрыл глаза, изменил настройки и услышал свой же голос: «Родной, тебе страшно. На конкурсах всегда страшно, и это нормально! От страха кажется, что ты всё забыл и ничего не умеешь… Но это не так. Отдай страху то, что он требует. Тогда он уйдёт. Он хочет, чтобы у тебя дрожали руки и ноги, – потряси ими! Не стесняйся. Сердце просится из груди – помоги ему: положи руки на грудь и дыши, обязательно глубоко, обязательно медленно. А потом скажи себе: я многого добился, я умный, я всем сердцем хотел быть здесь, теперь я здесь, и я не упущу свой шанс, я справлюсь, я всё напишу!»
Со стороны это могло показаться и казалось смешным: паренёк тряс длинными руками и ногами, клал руки на грудь и боролся с дыханием. Но никто не обратил на него внимания, потому что каждый работал над тем, что важно было ему, а важным для каждого в это время был только он сам и его работа, и никому не было дела до того, что происходит за соседней партой.
Дрожь унялась, сердце угомонилось. Мысли больше не бились в судорогах на задворках мозга, а стали выстраиваться в логические цепочки, из которых уже можно было извлечь полезное, нужное. Музыка, музыка, лившаяся в сознании из соседской квартиры, вытащила образы кружащихся в танце фей, грибов, забавных бегемотих в балетных пачках… Потом в дрожащем потоке появилась интересная парочка в чёрном: смешной мальчишка в круглых очках улыбался широко и приветливо, а эксцентричный азиат в очках продолговатых – лукаво и снисходительно…
«„Фантазия“ Уолта Диснея, спецэффекты „Гарри Поттера“ и Хидэо Кодзима – вот что мне нужно!» – сказал себе Денис.
Он посмотрел на часы. На циферблате было 10:26.
«Теперь не тормози!» – скомандовал себе Денис и взял ручку.
Хаос растворился. Виски не пульсировали. Мозг оценил перспективы и, как положено суровому боссу, выстроил стратегию.
Денис расплылся в ясной улыбке, ещё раз прогнал в голове три выбранных для своего эссе имени и окончательно успокоился. «Есть! Я знаю, о чём буду писать!» – выдохнул он. Задача прояснилась, как проясняется мутная вода после бурного дождя: песок и глина, прежде оторванные от земли, оседают на дно, радостно чувствуют возвращение в родную стихию и, затихнув, начинают любоваться солнцем через кристальную прозрачность воды.
Теперь ему стало жарко: хотелось уже взяться за работу. Живые, будоражащие идеи, а не разгорячённое сердце настойчиво теснили грудь. Им не терпелось оформиться в строки и удостовериться, верно ли их выразит паренёк. Они осторожной стайкой порхали над головой Дениса и ждали: теперь от него одного зависела их судьба – останутся они бестелесными или о них узнает мир. Паренёк одним ловким движением стянул с себя чёрную толстовку с надписью «Stay at Home Gamer»[3] и бросил её на стул. В броске толстовка развернулась и приземлилась не на один старый стул, как задумал бросавший, а на два. Второй стул, тоже ветеран, стоял вплотную к первому.
Эти стулья забраковали: один скрипел и мог неблагозвучием мешать конкурсантам, а второй шатался, потому что вредные шестиклашки выкрутили из деревянных ножек стальные болты, вследствие чего сидеть на нём было неудобно и даже опасно. Уволенные стулья равнодушно приняли толстовку, а счастливый паренёк со взъерошенными тёмными волосами продолжил работать, не подозревая, что вечером того же дня будет проклинать эти ни в чём не повинные стулья себя за то, что согласился помочь тёте Клаве отнести их зачем-то в учительскую.
Видимо, судьбе было угодно, чтобы эти отвергнутые стулья кто-то должен был оставить не где-нибудь, а именно в этом месте в этот роковой час подобно тому, как в одном известном романе в назначенное время должно было пролиться злополучное масло на трамвайные пути.
Письмо
Денис лежал с открытыми глазами. Нужно вырвать себя из болота навязчивых мыслей. Он попытался прибегнуть к не раз испытанному способу – разгадывать рисунки на старом ковре. В затейливых лабиринтах его причудливого узора прятались всякие чудища. Их поиск, придумывание их историй отвлекали и увлекали. Но не в этот раз. Не помогло. Проверенное годами средство дало сбой. Взгляд равнодушно проскользнул по узорным хитросплетениям и, переметнувшись, застрял на белом холсте крашеного потолка.
Денис забыл о той радости, которую испытывал, когда писал на конкурсе своё эссе. Наслаждение творчеством и его результатом – редкое удовольствие – улетучилось, пропало. Забылось воодушевление, с каким он расписывал восторг первых зрителей мультика Уолта Диснея. Забылось, как он смеялся от собственного описания бегемотих, невесомо порхающих в балетных пачках. Стёрлось из памяти не только удовольствие, но и сам текст, в котором он так самозабвенно рассказывал, как британские художники заставили весь мир переживать за победу добра в «Гарри Поттере». Вытеснилось и то ощущение восторга, с каким он рассуждал об изменивших мир шедеврах гения Хидэо Кодзимы.
Когда он сдавал работу, его переполняло радостное чувство: «Я сделал всё по максимуму! Чёрт побери, как же здорово всё-таки я справился с заданием! Это лучшее, что я когда-либо сочинял!»
Теперь всё кануло в проклятую Лету… Разве это справедливо?!
«Зачем я попёрся в учительскую?! Почему не ушёл сразу – ну почему?! Почему, чёрт побери, я не ушёл сразу, со всеми?!»
Все мысли возвращались только к одному – к учительской, к злополучным стульям, к ненавистным запятым.
«Должен же быть способ всё исправить, – говорил себе Денис. – Может, всё решится само собой… И тогда не придётся ничего делать. Ведь может же быть, что Серёжкина работа настолько хорошая, что эти запятые её нисколько не испортят».
От этой мысли на душе у Дениса стало так хорошо, так легко, что он стал развивать её.
«Он умный, талантище, у него просто не может быть ошибок. Какие ошибки у Листанова Сергея? – Смешно! Ведь он же отличник, на золотую медаль идёт – не на натянутую медаль, а на заслуженную!»
Денис повернулся на другой бок и пожалел: нахлынули другие мысли и потопили робкую надежду.
«А вдруг он тоже разволновался?! Без дураков, всем на конкурсах страшно. Я вообще в ступоре был первые полчаса… Вдруг он разволновался тоже и накосячил?.. Ведь если ошибки есть, то мои запятые украли у него шанс… Мои запятые… Мои запятые… Да не мои они… А чьи?!»
Смятая простыня у ног наполовину сползла с кровати, измученная крепкими объятиями подушка давно соскользнула на пол и радовалась, что о ней забыли. Денис хотел уснуть, утопить в забытье этот день, но капризный сон не шёл. Он пытался считать, сбивался, начинал заново и забывал о счёте.
Память со строгим лицом неподкупного судьи изучала факты. Адвокат пылко перечислял судье факты «за Дениса». А обвинитель сухо выкатывал в ответ один лишь аргумент «против Дениса», и тот срабатывал… Линия защиты рушилась, летела в тартарары.
Денис перевернулся на другой бок. Дискуссии в его голове не прекратились: два голоса завели самостоятельный диалог, маятником раскачивая сознание в разные стороны.
«1-й. Что же я сделал?.. Он единственный заслуживает эту стипендию. Из нас больше всех. У него дар. Это ясно как божий день… А я, получается, испортил ему жизнь…
2-й. Да ни черта ты ему не испортил. Он отборочный тур прошёл с таким бешеным отрывом, что тебе и не снилось. И сейчас, без вариантов, Серёга всех претендентов обскачет – даже не парься об этом, а просто забей! Пилить вам до него и пилить и не допилить…
1-й. И всё-таки я украл его шанс. Это, как ни крути, воровство… Он честно готовился и рассчитывал на честную игру. А я… Он должен был честно победить, и несправедливо, что…
2-й. Да не ной, противно слушать твои сопли. Смотри на вещи под другим углом. Вот скажи: откуда такая уверенность, что победа была у него в кармане?! Кто дал гарантию? Другие, поверь, тоже не дурачки и тоже готовились серьёзно, а может, даже ещё круче твоего Серёги. Всегда может из ниоткуда появиться крутая тёмная лошадка. Это во-первых! Во-вторых, забудь о справедливости – в этом мире её просто нет. Привыкай к этому: чем раньше ты это поймёшь, тем лучше для тебя самого. Ты повысил свои шансы – разве это плохо?! Ты использовал удобный случай!
1-й (с возмущением). Я не для себя поставил эти чёртовы запятые. Понял? Ты что болтаешь? С ума спятил? Что ты несёшь?
2-й (с усмешкой). А для кого, дорогой мой?! Для ко-го?! Объясни внятно. Для кого ты поставил эти, как ты выражаешься, чёртовы запятые?! Неужели для кого-то третьего? Дай-ка уточню! Хочешь сказать, что ты старался для какой-то тёмной лошадки из ниоткуда? Для кого-то третьего, тебе неизвестного?! Не для себя?! Это типа анонимной благотворительности, что ли… Не смеши…»
От последней мысли в желудке снова завертелся противный комок. Денис быстро сел – комок провалился. Он осторожно с открытыми глазами лёг на спину. Нельзя закрывать глаза. Решение снаружи. Оно есть.
«Я напишу Сергею сообщение, напишу во „ВКонтакте“. Признаюсь – и точка!»
Он не встал, а вскочил, словно боялся, что решительность, хрупкая, почти бестелесная, улетучится раньше, чем он дойдёт до стола. Быстро открыл ноутбук. Быстро открыл страницу соцсети. Быстро вбил его фамилию. Неожиданность первая: у него закрытый аккаунт. Да, как-то странно: ведь Сергей – открытый парень, почему тогда аккаунт закрытый?! Ну что здесь странного – имеет право не быть со всеми на короткой ноге…
Проситься в друзья Денис не стал.
Пальцы нервно забегали по клавиатуре. Неожиданность вторая: в других сетях Сергея не было. Денис просмотрел всех одноклассников, общих знакомых, вдруг у него другой ник, но всё бесполезно. Поиски ничего не дали. Он закрыл ноутбук и раздражённо отодвинул его от себя с выражением неудовольствия, какое видишь на лице раздосадованного дегустатора: блюд интересных много, а уникального не оказалось.
Неподвижно посидел несколько минут.
«Наверное, это и к лучшему! Надо набраться смелости и признаться, глядя ему в глаза… Только так! Не прятаться за сообщением, а честно рассказать, что я сделал. Работы вряд ли начнут проверять в выходные. Ещё не поздно всё исправить, ещё не поздно, и всё станет на свои места. В понедельник работы будут шифровать, и в понедельник я признаюсь. Это моё решение. Точка!»
Бесповоротность последних слов оттеснила все другие мысли. Хотя они настойчиво пытались просочиться в голову Дениса, на этот раз не им суждено было праздновать свою победу.
– В понедельник я признаюсь, – как заклинание повторил Денис вслух и почувствовал, что от принятого решения сам как будто стал легче наполовину.
Он лежал на спине и ощущал себя по-иному, так, словно свежая кровь без труда, не встречая препятствий, побежала по всем его жилам. Она растворила тугой комок в желудке, освободила дыхание. Ему казалось, приложи он пальцы к венам, он почувствует её движение – гул весеннего половодья. Он устало закрыл глаза – никаких запятых. Слава богу!
– Спать, – приказал себе Денис и сразу провалился в сон.
Собеседование
Анна Андреевна в выходной день бежала в галерею.
Пять лет она преподавала русский язык и литературу в школе. Пять лет… Как быстро пролетели эти годы! Пришла сразу после института в школу, в которой проходила практику. Понравилось. Тогда… Последние два года она уже подумывала найти другую работу. Когда же подходил к концу учебный год, мысли о смене работы звенели неотвязным роем. Нет, справедливости ради нужно уточнить, что в течение года она тоже рассматривала вакансии, подыскивала, что-то приглянувшееся даже отправляла в папку «Избранное», но потом об этой папке забывала. Было много «за» и «против».
«Как быстро пролетели эти пять лет! Что я делала всё это время? Я вела уроки, проверяла тетради, выслушивала претензии родителей учеников, ходила на дурацкие совещания, ездила на такие же бессмысленные курсы повышения квалификации… Боже, кто их так высокопарно назвал?! Это не курсы повышения, а курсы умопомрачения! Пустая трата времени: сидишь с умным, невозмутимым видом, а внутри всё полыхает. Зачем вы меня заставили сюда притащиться?! От хорошего блогера на рутубе за полчаса можно получить больше пользы, чем на этих недельных курсах…»
Но это лишь возмущало молодую женщину, а пугало Анну Андреевну совсем другое.
«Ещё через пять лет на этой работе изменится ли что-то в моей жизни? Что я буду делать?! Господи, зачем я спрашиваю себя?! Ничего, ничего не изменится. Я также буду проверять тетрадки, ходить на совещания, выслушивать претензии всех и вся… А через следующие пять лет?! Стремиться стать завучем, потом директором – ни за что! И всё?! Всё, Анечка! Никаких перспектив… Это предел возможностей?! Финиш?! Пик карьеры?! Или это тупик?!»
Так рассуждала Анна Андреевна, и нервный холодок пробегал по спине, когда она представляла, что и через пять, десять, пятнадцать лет она будет делать то же самое, что и сейчас. Она подбадривала себя: «Я решила, я решилась и должна дойти до конца. Я уже смелая, я сворачиваю с проторенной дорожки и шагаю к новому повороту».
Анна Андреевна – третий, поздний ребёнок в семье переводчицы и искусствоведа. Один брат был старше её на двенадцать лет, другой – на девять, и оба души не чаяли в своей сестрёнке. Все трое с самого раннего возраста буквально паслись в семейной библиотеке, переходя от одного стеллажа к другому. Читали в семье все. Разве могло быть по-другому, если родители выбрали сыновьям гордые имена русских поэтов, а дочери – имя Ахматовой? Мать хотела назвать девочку Мариной – в честь Цветаевой, разумеется, – но отец настоял, и получилось попадание «два из трёх»: Анна Андреевна не Ахматова, а Анна Андреевна Затоцкая. Все были довольны.
В библиотеке висели портреты и фотографии не только родственников, но и любимых классиков литературы. Поэтому ребёнком Анечка искренне считала, что Александр Пушкин и Сергей Есенин – её родные дяди, которые не могут к ней приехать на праздник лично, поэтому великодушно присылают книги на каждый Новый год и день рождения.
В недавно открывшуюся модную галерею требовался куратор, к вакансии прилагался дивный длинный список требований. Анну Андреевну пригласили на собеседование. Обещали хорошую зарплату.
По дороге она старалась сосредоточиться на предстоящей беседе:
«Улыбайся, будь сдержанна и доброжелательна».
«Отвечай на вопросы без паники. Заготовок у тебя пруд пруди…»
«Не скрещивай руки, ноги. Никаких закрытых поз!»
«Говори о себе с достоинством…»
И всё же одна мысль просачивалась через поток рекомендаций и мешала Анне Андреевне с головой погрузиться в подготовку к собеседованию. Она не могла не думать о своём одиннадцатом классе, а точнее, о двух любимчиках – Серёже Листанове и Денисе Ефимове. Вчера она провела для них консультацию, последнюю перед конкурсом. А сейчас они сидят в аудитории, пишут эссе. Как они там? Что им попалось? Как справляются?
Они разные, очень, как пример из классического романа: «Волна и камень, стихи и проза, лёд и пламень»[4]. Учатся в одном классе, и больше ничего общего. Противоположности притягиваются, но не эти.
Они, правда, сошлись, но только в поединке. Стали конкурентами, соперниками в борьбе за счастливый билет в будущее, и победителем по правилам игры будет только один. Второй, каким бы хорошим он ни был, ничего не получит.
Серёжа – весёлый блондин, спортсмен и просто красавец. Входя в кабинет, он наклонялся, чтобы не задеть головой косяк двери. Он осыпал девчонок комплиментами, поэтому всегда был окружён щебечущей стайкой красавиц, которые не упускали шанса сделать селфи с крутым парнем – простой способ набрать лайки и возбудить интерес к себе. Сергей легко сходился, легко расставался, но поверхностным назвать его нельзя. Он быстро находил друзей, дружбой дорожил и умел одинаково хорошо ладить и с ровесниками, и с учителями. Учителя его любили. Одноклассники уважали. Любовь одних и уважение других – заслуга юноши, который не клянчил оценок и не подводил друзей.
Его родители – люди обеспеченные, можно даже сказать, богатые, но к деньгам относились как к средству комфортного существования, не более. Никто в городе не мог упрекнуть Листановых в высокомерии, зазнайстве или показной расточительности. Другие родители часто удивлялись, зачем отец и мать Сергея приходят с сыновьями на школьные субботники сами, а не присылают вместо себя кого-то из домашнего персонала.
Долговязый брюнет Денис жил в другом мире и в другом измерении. О таких говорят: «Вещь в себе». Дениса воспитывала одна мать. Ничем не запоминающаяся женщина. А Денис красив. Его красоту нужно искать в глубине тёмных синих глаз, в задумчивом повороте головы. Из него слова не вытянешь, но если удастся, то слушать интересно. В классе у него почти не было друзей и не было неприятелей. Он хорошо общался только с соседом по парте – с Димкой. Девчонки не проявляли к нему повышенного интереса. Да и он никого из девушек не выделял, общался только по случаю. Однако, когда завуч по воспиталке категорическим тоном предупредила, что на выпускном балу вальс танцевать будут все без исключения, Соня, модель, первой застолбила Дениса. Свой выбор подружкам объяснила просто: он пока «не ауф, но точно не зашквар. Поверьте, фотки на память будут что надо».
Денис нравился Анне Андреевне. Он чувствует текст, сам пишет сочинения, не маскируя чужие мысли под свои.
Анна Андреевна улыбнулась. Какой получился урок по Бунину! Она тогда решила всеми силами вызвать интерес к писателю – удалось! Спор разгорелся на «Господине из Сан-Франциско»[5]. Спорили о счастье. Анна Андреевна с интересом слушала своих учеников и не забывала хвалить себя за продуманные вопросы.
Одиннадцатиклассники раскрывались с разных сторон. Немалая часть считала, что лучше быть несчастным, но богатым, а если при больших деньгах не получается быть счастливым, то «сорри, проблема в тебе».
– Лучше я буду несчастной, с нелюбимым мужем, но с деньгами, чем счастливой, но бедной. Какое счастье в бедности?! Бедность убьёт большую любовь. Вопрос времени! Какая радость в том, чтобы считать копейки? – уверенно твердили одни из девчонок.
– С классиком не поспоришь: любая лодка разобьётся о быт[6] без денег. Деньги – топливо для счастливого брака! – соглашались другие.
– Мужик – молодец! Жаль его по-человечески: только срубил приличное бабло, а кайфануть не успел, – сочувствовали третьи.
– Не с женой и дочерью надо было ехать, а с любовницей, тогда б не помер, – шутили мальчишки.
– Надо было раньше деньги начать тратить, а то в чём их смысл?!
– Как – в чём? В количестве! Маленькие деньги – маленькое счастье, а большие деньги – счастье другого масштаба! Перед тобой расшаркиваются, потому что ты господин не где-нибудь, а в самом дорогом штате самой богатой страны и для тебя целый океан удовольствий, а после него и апельсиновый ящик не так страшен. Телу всё равно…
Денис не принимал участия в дискуссии. Но по высоко поднятой голове было видно, что слушал он внимательно.
Анна Андреевна спросила:
– Ефимов, что вы думаете по этому поводу? Что близко вам? С чем вы согласны, с чем нет?
Денис замешкался, убрал волосы со лба, открыл тетрадь и, быстро листая, стал что-то искать. Нашёл это что-то взглядом, подумал, стоит ли отвечать, и всё же решился:
– Я целиком могу согласиться в одном: с деньгами жить легче, намного легче. Я вчера выписал одну мысль, когда готовился к уроку. Она мне понравилась, но, к сожалению, я лишь сейчас заметил, что не пометил, кому она принадлежит.
– Денис, мы переживём отсутствие имени автора, прочтите его мысль, – с улыбкой попросила Анна Андреевна.
– Хорошо. «Бунин выступает не против богатства, а против того, чтобы его накопление становилось смыслом жизни».
Прочитанные Денисом слова неожиданно дали дискуссии новое направление. Посыпались жаркие ответы на вечные вопросы: «в чём смысл жизни?» и «какой смысл жизни придают деньги?»
Уже под конец урока Ложкина спросила:
– Анна Андреевна, а что для вас деньги?
Анна Сергеевна ответила сразу:
– Я не буду говорить, что деньги – это плохо, что не в них счастье и прочее. Я тоже, как все в этом кабинете, хочу быть богатой. Для меня деньги – это свобода и возможности. Я хочу сама зарабатывать на свои цели и желания. Мечтаю путешествовать несколько раз в году. Мечтаю о своём доме с большим камином, собакой и пушистой кошкой. Хочу многого, и на это, конечно, нужны деньги.
– Тогда вам не в школе надо работать, – ввернул Витёк.
Бесцеремонность Горельского сбила учительницу с толку, не ввела, не бросила, а швырнула в ступор. Она затеребила массивный кулон на груди.
Никто не остановил и не осудил Витька. Анна Андреевна посмотрела на класс и не смогла выдержать сочувственных взглядов учеников. Она беспомощно стала разглядывать цветы в дешёвых пластиковых горшках. И хилые кактусы, и пышные розы, и цветущие орхидеи показались ей одинаково уродливыми, даже пошлыми. Анна Андреевна перевела взгляд на Дениса, словно желая найти в нём то ли поддержку, то ли защиту. Он опустил глаза.
Звонок спас ситуацию, но не настроение молодой женщины.
«Надо уходить, – решила на перемене обескураженная, недовольная собой Анна Андреевна. – Так стыдно! Даже твои ученики понимают, что ничего не добьёшься, работая в школе. Это же Капитан Очевидность! А ты сидишь здесь и на что-то надеешься… Чего ждёшь, милая?! Тебе скоро тридцатник, а живёшь с родителями… Мечтаешь, будто всё ещё девчонка наивная, а какие перспективы?! Твои ученики понимают в жизни, разбираются в ней больше, чем ты сама! Какой дом, Аня?! Какой камин?! Ещё и собаку с кошкой приплела! Пушистой! Боже, да не светит тебе в школе ничего… Если бы не братья, то накрылись бы медным тазом все твои хотелки и поездки за рубеж… Пока возраст позволяет, надо уходить…»
На большой перемене Анна Андреевна открыла забытую папку с предложениями и отправила резюме на все актуальные вакансии. Вечером пришёл ответ из галереи, и тогда же она объявила родителям, что завтра идёт на собеседование.
– Как знаешь, Анечка, – сказал отец, взяв дочь за руку, и это было благословением.
Ради этого мероприятия Анечка решила, как призывают тренеры личностного роста, «выйти из зоны комфорта». Она вытащила любимую голубую блузку, купленную в Милане, погладила серую юбку-карандаш, приготовила новые колготки и достала любимые туфли с клиновидными каблучками.