Крестовая гора. История неслучайных событий

Удачлив тот, кто всё ещё может бегать по земле босиком, пить воду прямо из реки и слушать тишину!

По другую сторону Урала

Чтобы жить, нужно солнце, свобода и маленький цветок.

Ганс Христиан Андерсен

После окончания школы я поехал в Челябинск.

Серебряная медаль и один вступительный экзамен, сданный на «отлично», позволили без труда поступить в Челябинский Политехнический институт.

Пять лет учебы, прожитые в Челябинске, пролетели быстро.

Тогда это был, пожалуй, не самый привлекательный город среди всех российских областных центров, даже при наличии и дворца спорта, и филармонии, и драматического театра, и театра оперы и балета (где в то время в оркестре состоял наш друг Витька-фагот, приносящий нам городские новости культуры). Челябинск был большим промышленным городом с промышленными гигантами, такими как Челябинский тракторный завод или Челябинский металлургический завод, коптящими и загромождающими городскую округу. Но Политехнический институт располагался в благоприятной зеленой зоне на границе города, лесного массива и парка имени Гагарина.

Первое, что меня поразило в первую же осень на новом месте, это практически отсутствие заметного изменения окраса лесов при наступлении зимы. По эту сторону Урала преобладают хвойные леса, которые «зимой и летом одним цветом».

Учеба в институте меня не сильно увлекала. На первых двух курсах я ещё сдавал досрочно и на «отлично» некоторые экзамены, путем участия в олимпиадах по начертательной геометрии, химии, физики, сопромату, но затем учиться стало как-то скучно и малоинтересно. Потому как самым важным в учёбе зачастую была способность быстро и разборчиво записать ту или иную лекцию. Ну и конечно тяготила в освоении общественных наук необходимость непременно запомнить хронологию каких-то «архиважных» событий (партийных съездов, принятых на них решений, программ).

Правда, такой курс как, например, «военка» разнообразил учебу. На военной кафедре была своя мужская среда с армейским грубоватым юмором, преподавателями в погонах, стрельбой из пистолета и автомата, с вождением автомобиля ГАЗ–51 и получением водительских прав. А военные лагеря, проведенные в прибалтийском Гусеве – бывшем прусском Гумбиннене, – были моей первой «европейской заграницей».

И, кстати, эта «европейская заграница», этот город в готическом стиле с отметинами войны на городских стенах, тогда мне очень понравился.

Но самые лучшие и запомнившиеся эпизоды всей той институтской жизни – это туристические походы по Южному Уралу и его вершинам – Иремель, Тага-най, Яман-тау!

А какие на Урале озера! На многих, от известного озера Тургояк до малоизвестных озер Сунукуль или Акакуль, были либо общедоступные, либо «закрытые» турбазы. Среди наших студентов были те, у которых родители жили и работали в городе Челябинск–40 (в «Сороковке») и они иногда организовывали нам отдых на «закрытых» турбазах. Условия пребывания там и оснащение этих баз, по тем временам, были прекрасными. Лодки, рыболовные снасти, водные лыжи, ласты и маски – все было в нашем распоряжении. Заплывешь подальше на «моторке», нырнешь с водным ружьем на глубину и подкрадываешься к толстому линю, прячущемуся меж стеблей горошника, поднимающегося со дна озера. Главное – чтобы погода не подвела. А телевизор под маленьким навесом у дорожки, проложенной среди сосен, и скамеечка напротив, на которые я набрел, гуляя вдоль берега озера в один из первых дней нахождения на турбазе, привели меня в полное восхищение! В те времена (конец шестидесятых) телевизор был ещё не в каждой советской семье.

Будучи на преддипломной практике в городе Лысьва, мы нашей небольшой студенческой группой обошли почти всю окрестность и сухим и водным путем, в том числе совершив сплав на плотах по реке Чусовой и спуск в колодезные проходы Пашийской пещеры.

Помню зимний поход на Большой Нургуш (тогда я сильно простудился) и стаю тетеревов, спящих в морозный солнечный день прямо в снегу и взлетевших у нас из-под носа. Ходили, надо отметить, по картам МВД, снятым на кальку, так как подробные крупномасштабные карты считались тогда секретными.

Было увлекательно, нас ничто не беспокоило и не останавливало. Это сейчас, вспоминая и представляя эпизоды на пройденных маршрутах: вывих руки в бурном повороте водного потока на Чусовой, пробуждение от холода в палатке ноябрьскими промозглыми ночами, обморожение лица в январском походе, понимаешь, что если случись тогда что-то более серьезное – до ближайшего населенного пункта несколько дней ходу. Бог хранил, наверное.

А ещё запомнились два летних сезона, проведенные на студенческой «целине» в молдавском Тирасполе. Мы работали по сменам на консервном заводе, а между сменами купались и загорали на местном канале или ездили на дизеле в Одессу. Для нас это были «новые дальние края», где можно было пить неплохое дешевое местное вино, собирать вдоль дорог ничейную шелковицу, ходить в цехах завода мимо гор яблок, вишни и абрикосов, отправляя в рот лучшие экземпляры. А Одесса! Приморский бульвар, Дюк Ришелье, Потемкинская лестница, море и Ланжерон, Аркадия – названия-то какие!

Ну и конечно, помню материально не ровную студенческую жизнь. Иногда оставалось задолго до очередной стипендии или материальной помощи от родителей не более рубля в кармане. В таких случаях искали, куда сходить на заработки «на разгрузку» по всяким базам и товарным железнодорожным станциям. На моей памяти лучшей шабашкой была разгрузка марокканских апельсинов из вагонов в ящиках по четырнадцать килограммов, это было приемлемо по весу и удобно в переноске, да еще апельсинов поесть! Кстати, этих апельсинов, с прилепленной торговой маркой на каждой штуке, в городских магазинах в свободной продаже я тогда не видел. Разгрузка на пивзаводе канадского солода в мешках по 50 килограммов была очень тяжелой, но можно было попить вволю пива! Таскать и штабелевать свиные туши на «холодильнике», особенно, когда они подтают и скользят в руках – это каторга, но зато, в конце работы местный «прораб» наварит бульон с лучшими кусками мяса – ешь не хочу! Зараз на такой шабашке можно было заработать от восьми до пятнадцати рублей. Если учесть, что даже моя повышенная стипендия составляла всего пятьдесят пять рублей в месяц, а студенческий обед стоил в пределах рубля, то это было весьма неплохо.

Вот этим мне и запомнились годы учебы в ЧПИ. Хотя был ещё один памятный эпизод. В самом начале учебы я получил место в студенческом общежитии, когда там как раз заканчивался ремонт. В первый же день моего вселения я пошел осматривать наш этаж и, заглянув в последнее помещение (где впоследствии была телевизионная комната), наткнулся на большую кучу сваленных в углу книг. Там была всякая техническая литература, учебники и журналы, по всей видимости после очистки комнат при ремонте. Порывшись, я вытащил книгу В. Ф. Войно-Ясенецкого «Очерки гнойной хирургии». Как эта книга попала и затерялась в куче технической литературы непонятно и почему я обратил на нее внимание, не зная ничего ни о ней, ни об авторе, тоже не знаю, но я сдул с нее пыль и взял с собой.

Уже в своей комнате я с интересом полистал иллюстрированную книгу и положил в тумбочку Она довольно долго пролежала у меня там. Как-то однажды я взял ее, завернул в пакет, пошел на почту и отправил своей двоюродной сестре, заканчивавшей тогда учебу в Куйбышевском медицинском институте. Почему-то этот случай я помнил всегда. Спустя несколько десятков лет, отдыхая в Крыму (куда, кстати, уже давно перебралась жить моя двоюродная сестра), я был в Симферополе и вновь «встретился» там с В. Ф. Войно-Ясенецким, автором этой книги – святителем Лукой, исповедником, архиепископом Симферопольским и Крымским, человеком удивительной и героической судьбы.

Жизнь – череда не всегда взаимосвязанных событий.

Поближе к столице

Есть великие проблемыи неведомые дали,А ещё есть любопытство,Бесконечное как звёзды.Леонид Дербенёв

После окончания института я получил распределение в почтовый ящик Г–4444 в подмосковном городе Истра, где начал новую самостоятельную жизнь и работу в должности конструктора.

Молодые специалисты предприятия проживали в общежитии в двух рядом расположенных пятиэтажных корпусах, что обеспечивало широкий круг общения.

Специалисты были преимущественно из московских ВУЗов – МГУ, МАИ, МЭИ, – в тогдашней аббревиатуре.

Хорошей особенностью той жизни был строгий рабочий день: с восьми до семнадцати ноль-ноль с часовым перерывом на обед. Никаких задержек и переработок, – нерабочее время – твое личное время. Задержки даже не поощрялись по причинам режимности. После работы ещё оставалась возможность поехать в Москву и успеть к началу спектакля какого-нибудь театра. Билеты были доступны по цене, нужно было только эти билеты «достать».

А по субботним и воскресным дням можно было рвануть на Истринское водохранилище на водную базу нашего института, взять «Финн» – яхту одиночку, и одному под парусом ловить свежий ветер!

Публика в общежитии была образованной, энергичной, интересующейся не только вопросами науки и техники, но и всеми сферами жизни. Был всеобщий интерес к театру, кино, музеям, различным выставкам. Вечерами «на кухне» обсуждалось всё виденное и слышанное, в том числе политические и общественные новости.