Джинсы. Искусство обыденности

В одном из разговоров участник исследования прямо сформулировал это следующим образом: «Мне кажется, тут есть негласный дух общности: люди толком не разговаривают друг с другом, но замечают, что делают и о чем думают остальные». Отсюда и «молчаливое сообщество»: место, где от людей ожидают, что они узнают и приветствуют соседей, но вовсе не обязаны по-настоящему их знать. Привычка соседей присматривать за улицей помогает восприятию района как относительно безопасного и спокойного. Удивительно, но у многих домов нет звонков, и почти ни у кого нет домофона. На большинстве входных дверей сделаны вставки с имитацией витража. Явных знаков идентичности немного: изредка встречаются дома с английским флагом, еще реже – с религиозной символикой (ислам или индуизм). Единственные заметные домашние атрибуты – таблички на крыльце или на передних окнах с шутками о доминировании женщин, например: «Мужское логово, пока жена не вернется домой».

Хотя здесь можно встретить и садовых гномов, и даже геральдических животных, сами улицы настолько лишены каких-либо признаков подлинного богатства, что не возникает ощущения, будто подобные украшения сочтут вульгарными. Вульгарность подразумевает стремление выделиться или стать выше своего положения, а любой, кто, живя в этом районе, будет демонстрировать хоть каплю «крутости», уедет отсюда как можно быстрее, что проявляется и в жилищных практиках: лишь 3% участников исследования жили в съемном жилье, деля дом или квартиру с друзьями, – необычно низкая доля для Лондона. Напротив, 80% жили с семьей (и из них всего 4% только с партнером). Возраст варьируется от семнадцати-девятнадцати до восьмидесяти и старше. Наибольшая группа наших собеседников (28%) – люди сорока – сорока девяти лет; почти столько же (25%) – в возрасте от шестнадцати до двадцати; старше пятидесяти только 19% опрошенных. Разумеется, статистика учитывает тех, кто согласился на интервью, а не все население трех улиц. Та же особенность присуща и гендерному распределению информантов: 64% опрошенных – женщины, они чаще соглашались участвовать в исследовании.

Многие из молодых участников интервью продолжают жить с родителями. У нас сложилось впечатление, что даже подростки не стали бы здесь хулиганить – тут просто не на кого производить впечатление нарушающей нормы бравадой. Вместо этого люди обустраиваются во внутренних пространствах, которые куда разнообразнее фасадов. Мы встречали и эстетичный минимализм почти без личных вещей и декора, и минимализм бедности, но чаще всего сочетание подчеркнутой респектабельности с непринужденным беспорядком. Гостиные нередко организованы вокруг постоянно включенного большого телевизора с плоским экраном. Эта обыденность может доводить некоторых молодых людей до белого каления, пока они выжидают момент съехать, но, вероятно, именно она притягивает семьи иммигрантов: район представляется им идеальным, безопасным и надежным местом для того, чтобы пустить корни рядом с исконными семьями (а те в ответ на появление новичков вывешивают в палисадниках английские флаги).

Мы начали полевую работу с того, что разнесли листовки, сообщающие о проекте, по всем трем улицам, а затем стали обходить дома, договариваясь об интервью в более удобное время. Основная работа пришлась на лето 2007 и 2008 годов. Летом люди казались дружелюбнее, да и нам попросту было легче стоять на улице, когда нас не пускали внутрь. Многие отказывались, кое-кто хотел побеседовать сразу же. К некоторым – особенно к мужчинам, менее расположенным обсуждать одежду, чем женщины, – приходилось приходить несколько раз. В итоге в исследовании согласились участвовать немного меньше половины тех, кого мы приглашали. Это меньшая доля, чем в исследовании Миллера в южном Лондоне (Miller 2008), но деним менее привлекателен, чем его прежняя тема – утрата. Большинство интервью мы проводили вдвоем, часть – поодиночке. Нам повезло и с двумя стажерками, работавшими в разные годы: в первый год Алеся Крит, позднее ставшая аспиранткой кафедры антропологии Университетского колледжа Лондона, а во второй – Сабрина Миллер, племянница Дэнни, изучавшая антропологию в Калифорнии.

В итоге мы насчитали шестьдесят семь человек, которых относим к информантам. Из них 58% родились в Соединенном Королевстве, хотя белыми британцами являются лишь 42%: родители многих информантов, родившихся в стране, изначально были иммигрантами. 34% родились в Лондоне, причем примерно половина из них коренные жители района. Чуть более четверти участников из семей южноазиатского происхождения, но это вовсе не означает однородности: среди них индийцы, приехавшие через Восточную Африку, пакистанцы, пенджабцы, бенгальцы; среди вероисповеданий – индуизм, ислам и сикхизм. Происхождение остальных демонстрирует широкий спектр: есть несколько человек из Восточной Европы и Западной Африки, а также по одному-двум из самых разных мест – Южной Америки, Карибского бассейна, Гонконга, Сомали, Кипра и т. п. Это означает, что почти две трети участников исследования – иммигранты первого или второго поколения, хотя многие из них, например из южноазиатских семей, родились уже в Британии. Таким образом, жители улиц варьируются от буквально родившихся здесь до тех, кто рассматривает это место как долгосрочное жилье, соответствующее их иммигрантскому статусу. Кроме того, встречаются и «транзитные» мигранты – например, молодые австралийцы, останавливающиеся здесь во время путешествия по Европе.

Мы всегда начинали со стандартного опросника примерно на десять минут, который позволял собрать персональные сведения (возраст, пол, место рождения) и данные о джинсах – например, сколько пар есть у участника. Опросник был полезен прежде всего тем, что помогал людям расслабиться и давал исходную информацию для дальнейшей беседы. Затем мы просили информанта рассказать свою биографию сквозь призму ношения джинсов. Этот прием обычно располагал людей к разговору и, что важно, помогал понять, как складывались их отношения с одеждой. Стремясь придать исследованию более этнографический характер, мы старались, где было возможно, включать в выборку нескольких человек из одного и того же домохозяйства, поскольку на целевых улицах нередко оказывались дома, принадлежавшие родственникам. Благодаря этому часто появлялись поводы вернуться или хотя бы перекинуться парой слов на улице, так что наше представление об информантах не сводилось к одному интервью. Во многих случаях участие действительно ограничивалось одной беседой. Однако поскольку она проходила дома, мы получали информацию сверх интервью (Hockey 2002): из разговоров вокруг формальной части, по виду интерьеров и из общения с другими членами семьи, присутствовавшими при беседе. «Этнографическое» измерение обеспечивалось не только контекстом домашнего пространства и семейной жизни, но и самим нашим присутствием: два лета подряд мы ежедневно ходили по этим улицам, что помогло острее почувствовать место. Мы нередко сталкивались с участниками исследования на улице и становились для них относительно привычными фигурами, так что могли даже остановиться и перекинуться парой слов.

В проекте участвовали семьи, прожившие здесь или поблизости всю жизнь. По их свидетельствам, район изначально представлял собой муниципальную застройку конца Второй мировой войны. В словах респондентов звучит ностальгия по как будто бы большей дружелюбности района в то время – с огородными участками поблизости и сильным чувством соседства. Иногда упадок соседства связывают с ростом доли иммигрантских семей, но в основном люди относятся к нарастающему космополитизму достаточно спокойно либо нарочно говорят что-то хорошее в адрес семей иммигрантов. В нынешнем «молчаливом сообществе» видно совсем немного свидетельств утраченного духа соседства. Единственное событие, которое вспомнило немало людей, – публичное празднование юбилея королевы: муниципалитет согласился перекрыть оба въезда, чтобы исключить автомобильное движение, и в тот памятный день на улицах поставили батуты и раздавали капкейки.

Сегодня район сохраняет следы муниципальной застройки: среди участников исследования были те, кто до сих пор снимает жилье у местного совета или в жилищных ассоциациях. Но заметно выросла доля частной аренды и недвижимости. В одной части района ощутимее присутствие выходцев из Южной Азии: чаще двери открывали люди, не говорившие по-английски. Если жители улицы и знакомы друг с другом, то почти всегда через детей, которые ходят в одну начальную школу или играют в футбол перед домом; район явно предпочитают семьи с маленькими детьми – здесь тихо и безопасно. Если говорить о «типичной» занятости, то это работа продавцом в одном из крупных торговых центров поблизости. Также встречаются учителя, сотрудники школьных столовых, полицейские, дизайнеры, исследователи, но чаще всего представители рабочего класса: строители и офисный персонал. Большинство семей иммигрантского происхождения сосредоточены на том, чтобы дети получили университетское образование, и в основном им это удается. Но есть и транзитные мигранты – например, приезжие из Восточной Европы в поисках сезонной работы. Цены на дома здесь заметно, хотя и не кардинально, ниже средних по Лондону.

Некоторые не согласны с распространенной ностальгией по прошлому и утверждают, что район, если уж на то пошло, стал дружелюбнее и безопаснее, чем был. Порой вспоминают одну-две «проблемные» семьи, но в основном в прошедшем времени. «Молчаливое сообщество», возможно, отражает постепенный рост доходов, связанное с ним накопление имущества и ослабление жестких классовых границ. Пожалуй, самым неожиданным наблюдением можно назвать провинциализм некоторых семей, живущих здесь с момента заселения улиц: для них любая вылазка дальше местного паба все еще ощущается как приключение; они говорят «ехать в Лондон», имея в виду центр города. Но, помимо нескольких прихожан одной и той же церкви, даже эти семьи не образуют сколько-нибудь сплоченного сообщества.

Люди сетуют на отсутствие паба или иного центра публичной жизни. Если и есть тенденция, которую оценивают особенно отрицательно, то это рост числа домов, покупаемых специально под сдачу. Считается, что они притягивают людей, не заинтересованных в развитии района. В целом же это место, где люди предпочитают держаться особняком, и дружелюбной улыбки здесь вполне достаточно. Считается, как и везде, что не следует провоцировать воровство, а сами кражи здесь скорее случайные, нежели систематические. Пожилые – а их немало – кажутся особенно уязвимыми. И все же на практике нас удивило, что многие на весь день оставляют дома пустыми с открытыми окнами. Мы можем подтвердить общий консенсус: это вполне приятный район.

Завершая вводную главу описанием контекста, мы тем самым фиксируем, что исследование по своей сути этнографично. Описав собранный материал и проанализировав его, мы выдвинем ряд радикальных тезисов, в частности, что синие джинсы (как следует из названия книги) воплощают стремление к обыденности. Однако с самого начала важно оговорить: этнография всегда должна осторожно относиться к обобщениям. Мы изучали джинсы на трех улицах и не знаем, насколько они типичны для Лондона. Более того, как только что было показано, у них есть целый ряд весьма специфичных характеристик, как и у любых других трех улиц в любой другой части города. В этом смысле совокупность объектов, которые изучает этнография, нельзя смешивать с понятием выборки в естественных науках. Мы не предполагаем, что обыденное играет ту же роль в других частях Соединенного Королевства или в других странах. Напротив, материалы Global Denim Project показывают совершенно разное значение джинсов в разных регионах мира. Ничто из этого, однако, не умаляет нашего убеждения, что все обнаруженное на конкретных трех улицах имеет большое значение для осмысления базовых понятий социальных наук. Следовательно, обобщения в главах 7 и 8 – это обобщения, которые делаются в рамках социальных наук, а не наук естественных: они носят философский характер и не сводятся к эмпирическим утверждениям о том, как обстоят дела с джинсами во всем мире, что является предметом сравнительной антропологии и дальнейших исследований.

Глава 1

Жизнь

Если бы мы просто подходили к людям и просили рассказать их о джинсах, то, вероятно, отклик был бы вялым. Возможно, те, кто особенно внимательно относится к одежде или следит за модой, с энтузиазмом ухватились бы за шанс обстоятельно обсудить свой гардероб или взгляды на стиль и моду. Но все остальные, особенно мужчины, почувствовали бы себя скованно и неестественно, предпочитая воспринимать одежду как то, что просто носят, а не как тему для разговора. Быть может, некоторым пожилым мужчинам никогда прежде не предлагали обсудить одежду, а уж тем более джинсы. И действительно, фокус на дениме кажется необычным уже потому, что джинсы заурядны и вездесущи. По сравнению с более индивидуальной или «особой» одеждой деним выглядит откровенно неинтересной темой. Кажется, само собой разумеется, почему люди носят эту одежду. У нас сложилось такое впечатление: большинство участников проекта едва ли думали о своих нынешних джинсах хотя бы еще раз после первоначального решения о покупке.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

В книге термины синие «джинсы» (blue jeans) и «деним» (denim) в целом употребляются как синонимы, что соответствует речи информантов, хотя иногда мы будем говорить и о других предметах одежды из денима.