Русские на Аляске. Подвиги моряков на краю земли

В США мысль о продаже Аляски впервые появилась еще в 1854 году и исходила от американского правительства, заинтересованного в предотвращении возможной английской оккупации полуострова. Тогда США предложили императору Александру II заключить фиктивный договор на три года – территория переходила во временное пользование американцев для защиты от англичан. Но российского императора такая комбинация не заинтересовала.

В России мысль о возможности продажи Аляски появилась чуть позднее, в 1857 году, вскоре после окончания Крымской войны. Но пока об этом говорили лишь в кулуарах. К этому времени Российско-Американская компания имела на Аляске шесть отделов: Ситхинский, Кадьякский, Северный (или Михайловский), Уналашкинский, Атхинский и Курильский, которые охватывали территорию всей Аляски, а также Алеутские острова. Территория была огромна и мало населена. Российско-Американская компания с ней уже явно не справлялась. На повестке дня стоял вопрос о присоединении Аляски к Российской империи, но для этого банально не было средств.

Ряд государственных деятелей России считал, что деятельность Российско-Американской компании лишена экономических перспектив и будет продолжать носить убыточный характер, связанный с дальнейшим вложением в нее значительных государственных средств. Именно поэтому Аляску в Петербурге посчитали непрофильным активом: прибыли от нее не было, а расходы – огромные, гарнизоны надо снабжать, а они очень далеко. Ведь даже Дальний Восток тогда еще только-только начинал осваиваться, Северного морского пути еще не было, и грузы приходилось везти через всю Сибирь до Охотска и оттуда – уже через океан в Русскую Америку. При этом во второй половине XIX века добыча пушнины, являвшаяся основным видом экономической деятельности на Аляске, существенно сократилась, доходность падала, и Российско-Американская компания с каждым годом несла все большие убытки.

Другим, более весомым мотивом являлась сложная внешнеполитическая ситуация, связанная с Крымской войной, опасением военных столкновений с Англией и политикой Соединенных Штатов, направленной на установление полного господства на Североамериканском континенте. Последние обстоятельства нередко приводились как веский довод необходимости продажи Русской Америки. Если она не будет продана сейчас, то ее все равно придется уступить под угрозой военного отторжения, не получив взамен ничего. Основная же угроза для Русской Америки исходила от Англии – тогдашнего главного геополитического соперника России. И в случае конфликта удержать Аляску было бы просто невозможно, так как в условиях едва закончившейся Крымской войны, потери Черноморского флота, а также начавшихся грандиозных государственных реформ ресурсов на освоение далекой северной территории практически не было.

Кроме этого, ключевым мотивом Петербурга по продаже Аляски стало стратегическое стремление укрепить отношения с США как с потенциальным союзником против главного геополитического соперника – Англии. Поэтому продажа Аляски рассматривалась как плата за будущий американо-русский союз, способный изменить баланс сил в мире. Насколько это получилось в реальности, мы сегодня видим…

Кстати, одним из наиболее активных сторонников этой идеи являлся брат императора Александра II, великий князь Константин Николаевич, возглавлявший Морское министерство. За продажу Аляски выступал и тогдашний генерал-губернатор Восточной Сибири граф Муравьев-Амурский, полагавший, что имеющиеся средства надо расходовать прежде всего на освоение и укрепление нашего Дальнего Востока, Приамурья и Сахалина.

Судьба России на Аляске решилась в конце 1866 года, когда на заседании под председательством Александра II единогласным решением было принято продать территорию Штатам.

В итоге в 1867 году Аляска была продана США всего за 7 200 000 долларов (около 2 центов за акр земли). Примечательно, что большая часть денег за Аляску так и не попала в Россию. До сих пор история продажи Аляски волнует историков, так как многое в ней все еще остается неясным. Очевидно лишь то, что Россия вынуждена была заключить чудовищно невыгодную для себя сделку исключительно под давлением могущественных международных политических сил.

Для сравнения: покупка Луизианы у Франции обошлась США в 23 миллиона долларов с процентами. А строительство одного здания окружного суда в Нью-Йорке в 1871 году стоило больше, чем вся Аляска, – правда, там работали мошенники, которые украли из казначейства штата 13 миллионов.

Однако есть и другие мнения. Так, академик Н. Болховитинов в работе «Русско-американские отношения и продажа Аляски» писал, что сделка по передаче Аляски не была поражением. Продажа позволила России сосредоточиться на освоении Приамурья и избежать нового конфликта с Англией. Деньги от продажи Аляски пошли на покупку оборудования для железных дорог. Ходит легенда, что их казна якобы не получила, но это лишь легенда – в Государственном историческом архиве есть документ от 1868 года, который гласит: «За уступленные Северо-Американским Штатам российские владения в Северной Америке поступило от означенных Штатов 11 362 481 р. 94 коп. Из их числа израсходовано за границею на покупку принадлежностей для железных дорог: Курско-Киевской, Рязанско-Козловской, Московско-Рязанской и др. 10 972 238 рубля 4 копейки. Остальные же 390 243 рубля 90 копеек поступили наличными».

Всего за время существования Русской Америки там было создано около 60 русских поселений. На январь 1863 года в Русской Америке проживало: русских – 582 мужчины и 90 женщин, креолов – 944 мужчины и 1045 женщин, или всего 2661 человек.

При этом к концу существования Российско-Американской компании общая площадь всех русских имений в Америке составляла 1519 тысяч квадратных километров, то есть больше, чем территория нынешней Тюменской области (1435,2 тысячи квадратных километров). Примечательно, что еще в начале XIX века Русская Америка не имела четко обозначенных границ, поэтому русские продолжали вести промыслы на правах первооткрывателей.

18 октября 1863 года, когда в форт Ситха прибыли российские комиссионеры во главе с адмиралом Алексеем Пещуровым, над фортом был торжественно спущен российский флаг и поднят американский. Как вспоминали очевидцы, русский флаг спустили не сразу – запутались в веревках. Когда же звездно-полосатый флаг взвился над фортом, прозвучал салют из американских орудий. Эта дата теперь отмечается американцами как День Аляски.

В январе 1868 года 69 солдат и офицеров Новоархангельского гарнизона навсегда покинули в судне «Нахимов» берега Русской Америки. Последняя же группа русских оставила берега Аляски в ноябре 1868 года. Но уехали не все. Многие креолы, то есть дети смешанных браков, остались. Они говорили на русском, но были рождены здесь.

Надо сказать, что американцы восприняли покупку тоже не сразу. В прессе сделку называли «глупостью Сьюарда» – по имени госсекретаря США.

Другие газетные заголовки были не лучше: «Ледяной сундук», «Зоопарк полярных медведей», «Моржероссия»…

А пять лет спустя после продажи Аляски на ее территории было обнаружено золото. И отношение американцев к Аляске мгновенно изменилось. Теперь ее именовали не иначе как «Землей Обетованной» или «Северным Эльдорадо». За годы золотой лихорадки на Аляске американскими старателями было добыто более тысячи тонн золота.

* * *

Интересно, что многие русские поселения сохранили свои исторические названия: Russian Mission, Николаевск, Уналашка.

Сейчас здесь живет примерно 733 тысячи человек. Из них, по данным американской статистики, около 6300 человек указали русское происхождение. Это не только потомки креолов, но и потомки старообрядцев. Поэтому и сегодня, спустя более полутора веков после продажи Аляски США, в местных деревнях все еще можно услышать русский язык, пусть и в необычном звучании. Здесь стоят православные храмы (более восьмидесяти приходов!), а в некоторых семьях пекут блины на Масленицу по рецептам прапрабабушек. Именно эти люди сохранили кусочек русской культуры на американской земле. Они строили деревянные церкви, праздновали православное Рождество, учили детей молитвам на старославянском. В Нинильчике, Кадьяке и Ситхе до сих пор живут потомки тех самых креолов. Интересный факт: в Нинильчике существует собственный диалект русского языка – Alaskan Russian. Он почти исчез: в 2010 году на нем говорили всего 20–30 человек. Но энтузиасты и лингвисты фиксируют его остатки, а в некоторых школах дети даже поют песни на старом «нинильчикском русском».

В том же Нинильчике ежегодно проводится фестиваль русской культуры, где можно увидеть балалайки, попробовать блины и услышать литургию на церковнославянском.

Нет, русские первопроходцы не канули в небытие. Они растворились в своих потомках, то есть в нас. Будем же и мы помнить их. И как не привести здесь стихотворение поэта и историка Аляски Сергея Маркова «Землепроходцы», которое стало настоящим гимном этим мужественным русским первопроходцам:

Вставали с плачем от ржаной земли,Омытой неутешными слезами.От Костромы до Нерчинска дошлиИ улыбались ясными глазами.Просторы открывались, как во сне,От стужи камни дикие трещали,В Даурской и Мунгальской сторонеГремели раскаленные пищали.Тревожно спали у глухой воды.Им снег и хвоя сыпались на спины,Им снились богдыханские сады,Кричали златогорлые павлины.Шли на восход… И утренний туманИм уступал неведомые страны.Для них шумел Восточный океан,Захлебывались лавою вулканы.Могилы неизвестные сочти!И не ответят горные отроги,Где на широкой суздальской костиПостроены камчатские остроги.Хвала вам, покорители мечты.Творцы отваги и суровой сказки!В честь вас скрипят могучие крестыНа берегах оскаленных Аляски.В земле не тлели строгие глаза,Что были глубоки и величавы;Из них росла упругая лоза,Их выпили сверкающие травы.И наяву скитальцы обрелиПеро жар-птицы в зарослях сандала.Мне чудится – на гряды из кораллаХолщовые котомки полегли!

…История Аляски продолжается. При этом она, как мы видим сегодня, начинает играть все большую роль не только в региональной, но и в мировой политике, а со временем, вероятно, с дальнейшим освоением Арктики и в мировой экономике. И как знать, может быть, когда-нибудь Россия снова вернется на эти холодные скалистые берега, где когда-то совершили свой грандиозный цивилизационный подвиг наши предки, ведь никто не знает, что ждет нас всех впереди…

Часть первая

Через Северный полюс в Америку

Глава первая

Великий океан всегда манил людей. Несмотря на все страхи и ужасы океанского безбрежья, люди были готовы рискнуть всем, включая собственные жизни, чтобы увидеть, что находится за окоемом. Но если для большинства европейских путешественников океан представлял в большей степени чисто научный интерес, разбавленный личным честолюбием и жаждой славы, то для русских людей это была просто жизненная необходимость.

Развернутая своим главным фасадом к Ледовитому океану, Россия просто обязана была выяснить, что находится прямо за порогом ее дома. Именно поэтому начиная со стародавних времен ходили в Студеное море, пробиваясь на своих утлых кочах на восток «встреч солнцу» и на север к суровому Груманту.

Настоящим прорывом в изучении Русского Севера стала Великая Северная экспедиция Витуса Беринга. Пока сам Беринг пробивался сквозь штормы к Аляске, шесть полярных отрядов шли вдоль северного берега Евразии, составляя карты неизведанных земель. Имена этих героев и сегодня значатся на мировой карте: Василий Прончищев и Челюскин, братья Лаптевы и Дмитрий Овцын.

Но что находится дальше на севере за ледяными полями, не знал еще никто… А на востоке русские первопроходцы уже подходили к берегам «оскаленной Аляски». Время требовало новых исследований и новых подвигов, требовало новых людей, которые бы направили форштевни своих кораблей дальше на север и к Северной Америке. И такие люди, конечно же, появились!

Силуэты героев этой книги размыло время, следы замела полярная вьюга, а время почти забыло многие имена. Остались лишь открытия, навечно запечатленные в названиях проливов и островов на далеких американских берегах, остались легенды да сухие строки архивных документов на старых гербовых бумагах. И все же порой хочется вновь вспомнить о них, непонятых современниками и забытых потомками. Вспомнить, чтобы поклониться мужеству и святой вере в правоту и необходимость своего дела, ради которого они уходили в пугающую неизвестность океана, не зная, вернутся ли обратно…

Итак, мы отправляемся в XVIII век – время грандиозных свершений и блистательных побед, время героев и авантюристов.

* * *

Через двадцать лет после окончания Великой Северной экспедиции наконец-то пришло время идти дальше на север в Ледовитый океан.

Первым об этом серьезно задумался академик Михайло Ломоносов. Задумался не просто так, а предполагая открыть Северный морской путь из Атлантики в Тихий океан и начать освоение сибирских богатств.

Надо сказать, что тема плавания в Ледовитом океане интересовала Ломоносова всегда. Еще в 1755 году он написал сочинение «Письмо о северном ходу в Ост-Индию Сибирским океаном». Увы, этот интересный труд так и остался невостребованным и неопубликованным.

Ломоносов было человеком дела, поэтому, тщательно изучив тему исследования Севера, в сентябре 1763 года он написал научный трактат: «Краткое описание разных путешествий по северным морям и показание возможного проходу в Восточную Индию». Именно в этом трактате Ломоносов начертал свои пророческие строки: «Российское могущество прирастать будет Сибирью и Северным океаном».

Сам академик этой работой очень гордился и говорил:

– Возможно, что это мой самый большой вклад в науку и будущее России. Ежели сей проект удастся хоть вполовину, буду считать себя счастливейшим из смертных!

К описательной части Ломоносов приложил и карту, составленную еще офицерами беринговской экспедиции. Более новых карт просто не было. На карте академик размашисто прочертил и маршрут будущей экспедиции от Архангельска к западным берегам архипелага Шпицберген и далее к Тихому океану.

Изюминка ломоносовского плана заключалась в том, чтобы экспедиционные суда, покинув порт, сразу бы взяли курс прямиком к Северному полюсу. Ломоносов считал, что лучше всего это будет сделать в районе Шпицбергена, где теплое течение Гольфстрим должно уменьшать количество льда. Но главное «открытие» Ломоносова было даже не в Гольфстриме!

Ломоносов исходил из очевидного – моря, окружающие север России, соленые. Это был очевидный факт, с которым никто не спорил. Далее академик уже занялся экспериментом – налил морскую воду в сосуд и начал его охлаждать. Когда вода начала замерзать при температуре около 2° ниже нуля, то вначале она образовала рыхлую соленую массу, называемую моряками «салом». Чтобы «сало» замерзло окончательно, была нужна значительно более низкая температура. Однако все дело в том, что на просторах Ледовитого океана постоянно дуют сильные ветры, которые непрерывно перемещают «сало», тем самым не давая ему окончательно замерзнуть. А это значило, что само море в таком случае не замерзает! Таков был вердикт академика, подкрепленный его реальным физическим экспериментом. На этом основании Ломоносов и сделал вывод, что центральная часть Ледовитого моря, включая Северный полюс, свободна ото льда и, следовательно, доступна для мореходов.

Впрочем, друг и вечный оппонент Ломоносова академик Якоб Штелин на это возразил:

– Откуда же тогда берутся огромные льды около северного побережья России?

Но Ломоносова уличить в нелогичности было непросто.

– Ледяные поля, или стамухи, берут свое начало в устьях больших рек, вытекающих из России в Ледовитое море! – был его ответ въедливому оппоненту. – А так как в том льду замерзала речная вода, посему все они и не соленые!

Пройдет более ста лет, пока ученые наконец-то реально разберутся, как действительно происходит образование льдов в Ледовитом океане. На самом деле в природе образование льда происходит совершенно иначе, чем в лабораторной склянке у Ломоносова. Вначале лед действительно содержит капсулы рассола, но с понижением температуры они естественным путем выдавливаются и стекают по льду, как капли воды по жирной сковороде. В результате этого морской лед и становится крепким, пресным и прозрачным. Впрочем, Ломоносову можно простить эту ошибку, так как физику образования полярных льдов изучили много позднее.

А пока на основании ошибочной теории Ломоносов задумал реальную экспедицию…

По его замыслу, прорвавшись сквозь ледовые поля к чистой приполюсной воде, экспедиция должна была сразу же повернуть на ост и продолжить плавание уже к берегам Чукотки и Камчатки. В Беринговом проливе экспедиционные суда должны были снова прорываться сквозь льды, но уже в южном направлении, после чего они оказывались в Тихом океане. Ну а там и до Ост-Индии было совсем рукой подать…

Забегая далеко вперед, скажем, что эта, безусловно, замечательная научная работа была опубликована Гидрографическим департаментом лишь в 1847 году. Вначале ее не издали по причине секретности, а затем на долгие годы о научном трактате просто забыли…

* * *

1 октября 1763 года академик направил свой труд на рассмотрение президента Адмиралтейств-коллегии великого князя Павла Петровича. Оттуда «Краткое описание…» поступило на рассмотрение в Морскую, Российских флотов комиссию. Комиссия была создана указом императрицы Екатерины II для изучения недостатков на флоте и выработки мер по их устранению. В состав ее вошли самые уважаемые и толковые адмиралы Мордвинов, Спиридов и Нагаев.

К изучению изысканий и предложений уважаемого академика члены комиссии подошли со всей серьезностью. Кое-что подправили и даже улучшили. Так, согласно первоначальному проекту Ломоносова, маршрут экспедиции проходил от мыса Желания на Новой Земле к Берингову проливу. Но под влиянием Адмиралтейств-коллегии он был изменен на шпицбергенский вариант, по которому экспедиции предписывалось, выйдя из Архангельска, следовать к западному побережью Шпицбергена, а уже от него, через весь Арктический бассейн, прижимаясь к американскому берегу, двигаться общим направлением к Берингову проливу. Удивительно, но на фоне всегдашней чиновной волокиты на этот раз все решалось поразительно быстро.

Главным разработчиком всех научных экспедиций и экспертом в гидрографии являлся в то время член Адмиралтейств-коллегии адмирал Алексей Нагаев. Человеком он был авторитетным, причем не только на флоте, но и в российской науке. Еще мичманом Нагаев служил под началом первооткрывателя Аляски командора Чирикова, затем преподавал навигацию в Морской академии, описывал берега Каспийского и Балтийского морей, командуя фрегатом, совершил плавание из Архангельска в Кронштадт, затем изучал берега Белого и Баренцева морей, разработал первый морской атлас и лоцию Балтийского моря, составил карты Ладожского озера, Каспийского моря, Берингова пролива, Медвежьих островов и устья реки Колымы, совершенствовал корабельные компасы и командовал линейным кораблем «Фридемакер», а также преподавал кадетам практическую съемку берегов, оставлял генеральную лоцию Балтийского моря. Кроме этого, Нагаев долгое время директорствовал Морским шляхетским корпусом. В 1762 году Нагаев поддержал государственный переворот Екатерины и был ею обласкан, получив чин вице-адмирала, Анненскую ленту и должность члена Адмиралтейств-коллегии.

С Ломоносовым у Нагаева отношения были если не дружеские, то доброжелательные. Однако идею плавания в Тихий океан через Северный полюс Нагаев не воспринял и отнесся к ней холодно. Во-первых, он не разделял мнения Ломоносова относительно того, что в приполюсной зоне нет льда, а во-вторых, зная Север, не был уверен, что маленькие деревянные суда вообще смогут пройти столь большое расстояние в столь тяжелых условиях. Однако, уважая Ломоносова, Нагаев открыто против его идеи не выступал. Когда же Нагаева просили дать экспертную оценку проекта, он ответил уклончиво:

– Сей план дерзок, но нуждается в тщательном изучении, потому как о плавании в предельно высоких широтах науке еще ничего не известно.

Давать экспертную оценку отказался, чем вызвал всеобщее недоумение. Когда же его напрямую спросили, стоит ли вообще посылать суда в Ледовитый океан, он, пожав плечами, ответил:

– Любое научное плавание – это всегда новые сведения и новый опыт. Главное, чтобы людей не погубить. А в остальном почему бы не попробовать?

Ломоносова неверие Нагаева в его теорию злило, поэтому отношения между академиком и адмиралом-гидрографом охладели, хотя до открытой вражды дело все же не дошло.

Вскоре в Петербург были вызваны все офицеры, ранее бывавшие на Шпицбергене и Новой Земле, а также крестьяне-поморы, карелы-олончане и ненцы, ходившие на промысел на северные острова.

Архипелаг Шпицберген, располагавшийся наиболее близко к Северному полюсу, из всех известных тогда земель (между 76°26' и 80°50' северной широты и 10° и 32° восточной долготы), был просто необходим как передовая база экспедиции для решающего броска к Северному полюсу, а также как страховка на всякие непредвиденные случаи.

Принятое в официальных документах голландское название Шпицберген означало «Острые горы». Его еще в 1596 году дал архипелагу полярный мореплаватель Вильям Баренц. Наши поморы именовали архипелаг Грумантом – искаженная передача норвежского топонима Гренландия (по средневековым представлениям, Шпицберген на севере соединялся с Гренландией). Норвежцы же между собой именовали архипелаг Свальбардом («Холодные берега»).

Шпицберген состоял из трех крупных островов – Западного Шпицбергена, Малого Буруна (Эдж) и Северо-Восточной Земли, восьми более мелких островов и множества еще более мелких островков и скал. Для размещения базы наиболее удобным являлся Западный Шпицберген, так как был ближе к нам, а кроме того, имел удобные бухты.

Кроме этого, из-за влияния Гольфстрима зимние температуры на Западном Шпицбергене были в среднем на 20° выше, чем в прочих местах сравнимой широты.

* * *

К марту 1764 года в Петербург уже прибыли офицеры с опытом плавания в северных водах и кормщики-поморы, после чего все они были дотошно опрошены в Адмиралтейств-коллегии. Несмотря на болезнь ног, Ломоносов несколько раз приезжал, чтобы присутствовать при этих опросах и задать интересующие его вопросы.

Поморы, бывавшие на Новой Земле и Груманте, показали, что гораздо удобнее плыть к Северному полюсу от Западного Груманта, чем от Новой Земли. Свое утверждение аргументировали они так: «На Груманте климат теплее зимой, оттепели бывают чаще, и западное Грумантское море теплое, посему гавани ото льда освобождаются много раньше, и норвежцы ходят туда на промысел к Николину дню, а наши хоть и много позже приходят, однако остаются иногда до Воздвиженьева дня. Кроме этого, море там много свободнее ото льда, ибо западный берег почти всегда чист, и китоловы ходят там все лето, а ежели когда льды приносит, то не с запада, но больше от полудня иногда же от севера, и видно, что это лес с сибирских берегов и во льду приносится много леса обломанного и истертого».

Ломоносов утверждениям поморов был рад, так как они подтвердили все его предположения.

– Посему делаем логический вывод: северный берег Северной Америки гораздо удобнее для прохода, чем берег Сибири! – громко заключил академик. – Плавание сие будет удобней по воде и по ветру. Затем что течение моря у Западного Груманта простирается от норд-веста и течение океана по большей части с ветрами совпадает. Сверх того, около Новой Земли и к нормандскому берегу господствуют ветры от оста и норд-оста. Посему новоземельские промышленники много долее идут к Новой Земле, против льдов и ветров, нежели домой обратно.

После этого Ломоносов взялся за доработку проекта, с учетом высказанных пожеланий сформулировал подробные инструкции, руководства и план научных наблюдений. По его же чертежам была изготовлена часть мореходных инструментов.

В результате, рассмотрев доработанный проект Ломоносова, а также сообщения поморов, комиссия «не высказала своего суждения», передав проект на рассмотрение Адмиралтейств-коллегии. Члены коллегии проект на первом же заседании одобрили и отправили в канцелярию императрицы.

Когда секретарь императрицы Адам Олсуфьев выложил ей ломоносовский проект, Екатерина, вооружившись очками, внимательно все изучила, а потом сказала:

– Прочла с огромным интересом и даже размечталась, как бы все у нас хорошо случилось. А посему экспедицию готовить будем. Пора уже нам из своих нор выбираться на белый свет! Готовьте указ о подготовке ледовитой экспедиции. Причем сделайте его секретным, чтобы наши английские да французские друзья до поры не проведали. Отвечать за все назначим Адмиралтейств-коллегию, а присматривать за всем будет сам Ломоносов. Коль придумал, значит, и карты в руки!

А буквально через месяц императрице Екатерине II пришло донесение от сибирского губернатора, в котором он описывал открытие посадским Степаном Глотовым и казаком Саввой Пономаревым островов Алеутской гряды Умнак и Уналашка и приведение их жителей в российское подданство. При этом было ясно, что на этих землях уже побывали люди с «большой земли», так как на берегу нашли некое иностранное судно, а у жителей были зеркала и чернильницы. Из этого следовало одно – с освоением надо поспешить. Так арктическое направление резко выросло в значимости, а план Ломоносова был самым важным из подготавливаемых проектов.