Женщина для удовольствий. Исповедь гейши

– Послушай меня: исправься и делай, что тебе говорят, иначе ты умрешь не в своей постели!

Это была не пустая угроза. Недовольный непокорностью девицы, Мохэй говорил вполне серьезно.

Ити обмякла, так что ее развязали. Повреждать тело юной девушки – ценный товар – никто не хотел.

* * *

Учительница изумленно воззрилась на дверной проем.

Когин, Кикумару, Ханадзи и Умэкити подняли головы от своего задания. Вечер был уже близко, и у них шел урок письма.

Ити скользнула внутрь жалкой тенью. Все знали про ее выходку – и теперь потрясенно смотрели на нее. С лица у нее еще не сошли синяки, губа была разбита.

– Ты пришла заниматься, да? – учительница обняла ее за плечи.

Ити кивнула и заняла свое место. Посмотрев на остальных, она последовала их примеру: достала бумагу и принялась растирать тушь на чернильном камне[11].

С Ити все вели себя настороженно. Рядом с ней Когин начала было что-то говорить, но тут же передумала.

Ити вытянула шею и прочла то, что написала Когин.

18 мая Танака Риу

этим утром пришла посылка из дома

нижнее кимоно в заплатках нижняя юбка в заплатках соломенные сандалии

што с ними делать?

Бедные семьи не могли послать дочерям что-то ценное. Ити это насмешило, и она захохотала. Она поправила бумагу перед собой и взялась за кисточку, затем посмотрела в окно и увидела, что сегодня солнце опять ярко светит на голубом небе.

Она решительно повела кистью по листку.

18 мая Аои Ити

Хозяин говорил со мной.

Ошипся.

Не умру я в постели

Умру на волнах.

Учительница, Когин, Кикумару, Ханадзи и Умэкити смотрели Ити через плечо и изумлялись тому, что она написала[12].

Когда летит зола, я вспоминаю

Прошел месяц, за ним еще один. Девушек, прибывших одновременно с Ити, выставили напоказ, словно овощи, которым придали должный вид, смыв с них грязь и расправив листья. Никто не поверил бы, что эти девицы, наряженные в шелковые кимоно, с уложенными в прическу волосами, с побритыми и напудренными лицами и накрашенными губами – нищие селянки, недавно проданные в бордель.

Только Ити, девушка с острова, пока не начинала работать. Днем Когин, Кикумару, Ханадзи и Умэкити вместе с ней писали на грифельных досках в школе, а вечером сидели за деревянной решеткой в передней части дома, принимая клиентов. Ити же в своей комнатке наверху крепко спала сном младенца, раскинув руки и ноги, не подозревая о постельных играх, которые поблизости вели ойран и ее покровитель.

Ити еще пару лет считалась бы слишком юной, чтобы занимать клиентов, но эта причина была не единственной. У владельца борделя Хадзимы Мохэя были на нее планы. Юдзё имели несколько рангов. Конечно, и в обычной жизни у женщин существовала негласная иерархия, однако среди женщин для удовольствий ранжирование было более открытым и жестоким, поскольку связывалось с их денежной оценкой. Мужчины, посещавшие заведения, также подвергались определенной классификации: каждый из них выбирал себе юдзё по своим средствам, соответствующую определенным стандартам.

Только мужчины с деньгами в кармане могли пройти через высокие красные ворота у входа в хорошо огражденный веселый квартал и вступить на его территорию. За ее же пределами находился пустырь на окраине города. Там не было борделей, лишь протекала река, и время от времени ее воды выносили тело проститутки, которая бросилась в нее. Женщины стояли под ивами с соломенными циновками подмышкой и зазывали проходящих мужчин: «Проведи со мной часок, а?»

Этих низкосортных проституток, появлявшихся ночью, называли совами или ночными феями. Мужчины, чьи карманы были почти пустыми, могли купить одну из них за десять сэн[13] и сделать с ней свое дело на обочине.

За главными воротами комнату и женщину можно было получить на ночь всего за одну иену и тридцать сэн. В чуть более престижном заведении, где предлагали еду и напитки, цена составляла две-три иены. В первоклассном борделе услуга главной ойран – той, что носила имя заведения – не имела твердой цены. На таком высоком уровне цены были одновременно размытыми и сурово-реальными. Особое положение занимали избранные клиенты, платящие ежегодный взнос за эксклюзивное право пользования услугами. С них не брали денег за ночь, проведенную с женщиной, – вместо этого на них ложились личные расходы ойран, ее прислуги и помощниц, а также оплата ее роскошного образа жизни. Еду, которую подавали Ити, ее одежду и развлечения оплачивали покровители Синономэ.

Хадзима Мохэй мечтал выпестовать группу высококлассных куртизанок – молодых женщин, способных доставить клиенту неземное блаженство в постели, очаровать знанием книг и поэзии, а также пленить своими умениями в разнообразных областях искусства, включая танцы и чайную церемонию.

Ойран особенными делало прежде всего тело, с которым женщина родилась. Красота и здоровье были, конечно, важны, но решающим считалось строение ее половых органов. Мохэй использовал классификацию «отлично», «хорошо», «заурядно». Ниже «заурядно» было «плохо», что, конечно же, означало дисквалификацию. Выше «отлично» были еще две категории, «превосходно» и «несравненно». Ити получила оценку «несравненно».

– Кто? Та дикая обезьянка? – Тосэ, хозяйка борделя, недоверчиво покачала головой. Ее супруг Мохэй, лично оценивавший тело Ити в тот первый день, был единственным, кто мог давать оценку.

– Больше никакой беготни босиком, как кошка или собака, – сказала Тосэ Ити, глядя, как та натирает пол перед комнатой Синономэ. – Во всем слушайся ойран и научись от нее всему, чему сможешь.

Поза девушки шокировала Тосэ. «Она похожа на собаку: голова опущена, задница поднята», – пронеслось у нее в голове.

– Становись на корточки, когда натираешь пол! – и Тосэ шлепнула Ити по задранной попе.

– Научиться? – неуверенно переспросила Ити. – Чему научиться?

– Всему! – объявила Синономэ нараспев. – Как убираться, как ходить, как говорить, как шить и читать, как проводить чайную церемонию и писать стихи. Всему этому – и еще много чему.

– Зачем мне всему этому учиться?

– Потому что тебе следует знать больше, чем обычным женщинам.

Ити не понимала. Кем рассчитывает стать юдзё, научившаяся всему этому? Женщина, хорошо овладевшая каллиграфией и стихосложением, будет знать больше, чем жены покровителей ойран. Ити мысль о подобном идеале показалась пугающей и отталкивающей. Какой ей-то прок становиться вот такой?

Мать Ити прекрасно ловила рыбу и моллюсков, но на суше едва умела разговаривать. Ей и не нужно было особо разговаривать с людьми. Она ничего не смыслила в чтении или письме. Такие знания для нее были бы бесполезными.

Ити прервала уборку и посмотрела на Синономэ снизу вверх, снова подумав о том, как сильно молочно-белая кожа ойран напоминает кальмара.

– Ну знаете… моя мама никогда ни у кого не просит денег, – мать Ити не была юдзё, – и она кормит моего папу и нас всех.

Ее мать ничего не тратила на себя и кормила семью. Амы обычно зарабатывали больше, чем их мужья. Ити считала, что по сравнению с проститутками, которые ведут почасовую торговлю своими телами, жизнь ее матери отнюдь не была жалкой.

Синономэ, обходительная и редко сердившаяся, лукаво улыбнулась:

– Ясно! Значит, твоя мать делает это даром? Бедняжка… Ей приходится каждый день работать с утра до вечера, чернея под солнцем, а сверх того она еще должна спать ночью с твоим отцом – но не получать при этом никакой платы?

Синономэ со своим нежным, бледным, сияющим лицом и удивленно открытыми глазами стала еще сильнее походить на огромного белого кальмара.

– Послушай меня, Кодзика. Запомни. Юдзё принимает клиента только в течение оговоренного времени. Это называется контрактом. Когда время заканчивается, клиент уходит. После этого она просто может с облегчением убирать футон. Остальное время принадлежит ей – как и ее тело. По моим представлениям, юдзё свободнее всех на свете!

Ити промолчала. Ей начало казаться, что Синономэ может оказаться права. У нее в голове стоял туман.

Синономэ продолжила:

– А вот женам, наоборот, приходится постоянно угождать мужьям. Муж заваливает жену, когда только захочет, и не платит ей ни гроша. Она вынуждена рожать детей и работать, как вьючная лошадь. Лошадям не платят. Им только дают немного корма. И чем твоя мать там, дома, отличается от лошади или коровы?

Ити онемела. «Нет!» – мысленно возмутилась она. Нарисованная Синономэ картина была совершенно неправильная. Ее мать, темнолицая, с грудями, похожими на маленькие плоды, и крепкими сильными бедрами, была подобна рыбке, а вовсе не лошади или корове. Лошади и коровы шли, куда их ведут, а ее отец никуда не водил маму. Это она решала, куда идти.

Синономэ умело подбирала слова. Хорошо соображала. Ити задумалась о том, кто умнее: Синономэ или школьная учительница Акаэ Тэцуко?

* * *

Ити уже освоила много иероглифов. Она могла написать иероглиф «сика»[14] – олень из своего имени «Кодзика» (одиннадцать штрихов[15]), «гин» – серебро из имени «Когин» (четырнадцать штрихов) и «кику» – хризантема в имени «Кикумару» (одиннадцать штрихов). А вот двадцатиштриховый иероглиф «тэцу» – железо в имени их учительницы – ей никак не давался.

– Тебе не обязательно писать мое имя, – сказала Тэцуко, которая по обыкновению аккуратно подвязала рукава своего кимоно. – Мы будем учить те слова, которые вам понадобятся в жизни.

Юдзё полезно было знать только те иероглифы, с помощью которых можно было писать избранным клиентам. Если иероглифы будут похожи на кривые гвозди или извивающихся червяков, клиенту станет противно. Однако если девушка умеет красиво и ровно рисовать линии, то постоянный клиент может очароваться знаниями юдзё и жениться на ней. Такое уже случалось. Образование могло помочь юдзё начать новую жизнь.

Каждый день в веселый квартал приходил посыльный, который забирал написанные женщинами письма и разносил их. Синономэ, Мурасаки и другие успешные ойран каждый день писали по четыре-пять писем изящными иероглифами. Каждое утро Синономэ вслух читала написанное, говоря, что это помогает ей увидеть неудачные или повторяющиеся выражения.

С тех пор как мы расстались в ночь осеннего полнолуния, на сердце у меня было необъяснимо тяжело, моя душа не знала покоя. Молю вас впредь не удостаивать меня посещениями в те ночи, что освещаются ярким лунным светом. Думаю, что расставаться влюбленным следует в полной темноте. В темноте ничего не видно: после расставания остается только печаль, и в одиночестве моей комнаты я полна сумрака, сумрака сердца, который я хотела бы сохранить до конца моих дней.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

 Футон – традиционный японский матрас, предназначенный для сна прямо на полу или на специальном каркасе. – Здесь и далее, если не указано иное, примеч. ред.

2

 Кагосима – столица одноименной префектуры, расположенной на острове Кюсю.

3

 Ёсивара и Симабара – знаменитые японские районы красных фонарей.

4

 То есть с островов Амами – группы островов в Тихом океане, входящей в состав островов Рюкю.

5

 Сёгун – высший военный титул в японской феодальной иерархии, который присваивался главнокомандующему вооруженными силами государства; сёгуны имели право управлять страной от имени императора.

6

 Кандзи – китайские иероглифы, заимствованные японским языком и используемые в современной японской письменности наряду с двумя азбуками – хираганой и катаканой.

7

 Хаката – район и исторический порт города Фукуока, расположенного на острове Кюсю.

8

 Кана – японская слоговая азбука, состоящая из двух видов: хираганы (округлой) и катаканы (угловатой), которые взаимозаменяемы для записи слогов.

9

 «Собрание старых и новых песен» – название японской поэтической антологии Кокинвакасю (сокращенно Кокинсю), одного из самых значительных памятников классической японской литературы.

10

 Токийский императорский университет (сейчас известен как просто Токийский университет) – старейший и один из самых престижных вузов Японии, основанный в 1877 году; является ведущим научным и учебным центром, занимающим высокие позиции в мировых рейтингах.

11

 Тушь для каллиграфии и живописи готовят растиранием бруска туши с небольшим количеством воды на специальной площадке – чернильном камне.

12

 Историческая справка: события, описываемые в произведении, относятся исключительно к эпохе Мэйдзи (1868–1912 гг.), в рамках которой наблюдался расцвет проституции. Юдзё (遊女) – собирательное название куртизанок и проституток, занимавшихся своей деятельностью в специальных кварталах развлечений («юкаку»). Возраст вступления девочек в профессию зависел от социального статуса семьи и региона Японии. Обычно девочки начинали обучение с раннего детства (около 8–10 лет), однако само начало карьеры наступало позже, в 14–15 лет (официальный возраст сексуального согласия в Японии наступал в 13 лет вплоть до 2019 г.). В 1956 году японским правительством был принят закон о запрете проституции.

13

 Сэн – монета Японии, достоинством 1/100 иены.

14

 Как уже говорилось ранее, имя Кодзики состоит из двух иероглифов – 子 («ко», «ребенок») и 鹿 («сика», «олень»). При соединении этих двух иероглифов происходит рэндаку – особенность японского языка, при которой в некоторых ситуациях глухой начальный согласный корня становится звонким, если перед корнем стоит другой корень или приставка.

15

 Каждый кандзи состоит из определенных штрихов (линий, черт), складывающихся в радикалы – простейшие символы кандзи (в свою очередь, иероглиф может состоять из одного или нескольких радикалов).