Белый шум. Повесть

— Мы ничего не возвращаем, — сказал он. — Только убираем.

— В этом и проблема, — ответила Кира. — Вы всю жизнь тут только убираете. Боль, сомнение, иронию, стыд, привязанность. Потом удивляетесь, что люди перестают быть людьми. Мой парень, например, удалил себе иронию. Чтобы стать продуктивнее. Теперь он верит любому бреду, который ему скармливают через корпоративные каналы, и при этом совершенно счастлив. Ты понимаешь? Счастлив быть пустым.

Она закурила, не спрашивая разрешения.

Артём хотел сделать замечание, но не стал. Это тоже казалось почти архаическим — сигарета в пространстве, где даже воздух давно считался управляемой средой.

— И чего ты хочешь? — спросил он.

— Я хочу снова сомневаться. Чувствовать. Бояться. Радоваться так, чтобы это не выглядело как сгенерированная реакция. Я хочу, чтобы мир снова мог меня ранить. Потому что без этого он больше ничего не значит.

Эта фраза прозвучала в комнате неожиданно тихо, но Артём ощутил её почти физически.

— Ты просишь не процедуру, — сказал он. — Ты просишь вернуть себе уязвимость.

— Да.

— Это больно.

— Я именно за этим пришла.

Он понял, что не может ответить ей стандартным отказом. Потому что в её просьбе не было моды, каприза или красивого бунта. Только усталость от мира, в котором все научились защищаться от жизни слишком хорошо.

Когда он вошёл в её сознание, то увидел не пустоту.

Не хаос.

Запущенный сад.

Всё было живо, но заброшено. Эмоции не исчезли — их просто слишком долго подавляли. Радость существовала в форме осевшей пыли. Боль — в форме заросших трещин. Сочувствие — как забытая способность мышц, которые не использовали годами.