Шепот в темноте. Никто не уйдет живым

Вера смотрела на него, и в её груди что-то странно ёкнуло. Это был не тот Марк, которого она знала. Не циничный сын олигарха, не тот, кто сбежал с места аварии, оставив за спиной разбитую жизнь. Этот Марк говорил с ребёнком так, будто у него самого было чему учить.

Артём всхлипнул ещё раз, но слёзы уже прекратились. Он вытер нос рукавом и кивнул.

— Хорошо. Я буду сильным.

Вера погладила его по голове, потом поднялась и отошла к окну. Рассвет только начинался — серый, неохотный, как будто мир не хотел просыпаться в новом дне. За решёткой был виден пустой школьный двор. Ни машин, ни людей. Только валяющиеся рюкзаки и тёмные пятна на асфальте, которые лучше было не рассматривать.

— Марк, — позвала она тихо, чтобы не разбудить снова задремавшего Артёма.

Он подошёл, встал рядом. Они смотрели на двор через плечо друг друга, почти касаясь локтями.

— Что будем делать? Реально. Не на словах.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Реально… Нужно осмотреть школу. Найти других выживших. Медикаменты. Еду. Оружие нормальное, а не циркули и линейки.

— А если там… они?

— Будем осторожны. Вдвоём.

— Втроём, — поправила она, кивнув на Артёма.

— Он останется здесь. Забаррикадируется и будет ждать. Если мы не вернёмся… — Марк запнулся.

— Если не вернёмся, он умрёт, — закончила Вера жёстко. — Один. Без еды. Без защиты.

— А если мы возьмём его и наткнёмся на мутантов, он умрёт сразу. Выбирай.

Она выбирала. Молча, глядя, как серый свет разгоняет темноту над мёртвым городом.

— Ладно. Оставляем. Но дадим ему чёткие инструкции и что-то для защиты.

Марк кивнул, и в этом коротком, согласном жесте было больше командного духа, чем во всех приказах директора школы за годы учёбы.

Они вернулись к дивану, разбудили Артёма. Объяснили план: они уходят ненадолго, ищут помощь и еду. Он остаётся. Если кто-то попытается войти — не открывать. Если услышит их голоса — спросить пароль. Пароль придумал Марк: «Кислота». Странно, но мальчик сразу запомнил.

Вера отдала ему свой циркуль. Металл холодно блеснул в маленькой ладошке.

— Держи. Если кто-то чужой — коли в лицо. Понял?

Артём сжал оружие, и в его глазах мелькнуло что-то, чего не должно быть у девятилетних детей — решимость.

— Понял.

Они проверили баррикаду, пододвинули к двери дополнительный стул, чтобы сдвинуть его было слышно. Марк дал последние наставления:

— Мы вернёмся. Жди. Не выходи. Ни за что.

— Стойте! — окликнул их Артем — вы.. вы только этот, будьте осторожны.

Ничего не ответив, но смотря с понимаем Артему в глаза, они выскользнули в коридор, и дверь за ними закрылась с тихим щелчком.

Коридор встретил их всё тем же запахом — гниль, хлорка, металл. Тишина висела такая густая, что казалось, её можно резать ножом. Марк достал металлическую линейку, Вера сжимала в руке нож для бумаги, который они нашли в библиотеке. Оружие жалкое, но лучше, чем ничего.

— Куда сначала? — спросила она шёпотом.

— Медпункт. На первом этаже, рядом со спортзалом. Там должны быть лекарства, бинты, антибиотики. Может, даже оружие какое — скальпели, ножницы.

Она кивнула. Медпункт — логично. И опасно. Если там кто-то прятался или кто-то умер, превратившись…

Они двинулись к лестнице. Каждый шаг отдавался эхом в пустоте. Стены были исписаны граффити страха — чьи-то кровавые отпечатки ладоней вели вниз, перемежаясь с чёрными брызгами. На подоконнике валялась забытая кем-то мягкая игрушка — заяц с оторванным ухом, вымазанный в чём-то тёмном.

Вера отвела взгляд. Смотреть на детские вещи было невыносимо.

Лестница на первый этаж была чистилищем. На каждой ступеньке следы борьбы. Сломанные очки. Рассыпанные тетради. Чья-то туфля на высоком каблуке — наверное, завуча. И запах. Запах становился сильнее с каждым шагом вниз.

Они замерли на пролёте между этажами, откуда уже был виден вход в холл первого этажа. Оттуда доносились звуки. Не шаги. Не рык. А тихое, монотонное царапанье. Как будто что-то большое и тяжёлое водило когтями по стене, просто так, от скуки.

Марк приложил палец к губам и медленно высунул голову за угол.

В холле было пусто. Но на полу, прямо у входа в столовую, лежало тело. Человеческое. Или то, что было человеком. Оно не двигалось, но из него торчали те самые костяные отростки, о которых говорил Марк. А над ним, склонившись, стояло другое существо — меньше, тоньше, с длинными, неестественно вывернутыми руками. Оно водило когтями по стене, оставляя глубокие борозды в штукатурке, и издавало тихое, почти музыкальное посвистывание.

Марк отпрянул назад, прижался к стене рядом с Верой. Его лицо было бледным.

— Одно. У входа в столовую. Жрёт кого-то.

— Нас заметит?

— Если не шуметь — нет. Оно увлечено.

Они стояли, прижавшись друг к другу, стараясь дышать бесшумно. Сердце Веры колотилось так громко, что казалось, его слышно во всём здании. Она чувствовала тепло его тела через ткань куртки. Запах его пота, смешанный с запахом крови и пыли. Близость, от которой полгода назад её вывернуло бы наизнанку, сейчас была единственным якорем в реальности.

— Обойдём через чёрный ход, — прошептал Марк ей прямо в ухо, почти касаясь губами. — За спортзалом есть дверь с другой стороны. Выходит прямо к медпункту.

Она кивнула, чувствуя, как мурашки бегут по спине не только от страха.

Они двинулись обратно, на второй этаж, чтобы пересечь здание по безопасному коридору. Каждый шаг был выверен, каждое движение — медленным и текучим. Вера вдруг поняла, что они двигаются как одно целое, интуитивно угадывая действия друг друга. Когда она замедлялась, он ждал. Когда он замирал, она прижималась к стене. Ни слова, только взгляды и жесты.

Они вышли к боковой лестнице, ведущей в крыло спортзала. Здесь было темнее — окна выходили в глухой двор, заросший кустами. Пахло сыростью и старым полом.

Дверь в спортзал была приоткрыта. Изнутри доносился странный звук — глухие удары, будто кто-то бил мячом в стену. Ритмично. Бесконечно.

Они прошли мимо, стараясь не заглядывать внутрь. У Веры мелькнула мысль, что там, возможно, всё ещё занимаются физкультурой те, кто не понял, что мир кончился. Но она отогнала её. Никто не занимается физкультурой в аду.

Чёрный ход оказался незаперт. Металлическая дверь вела в узкий коридор, заставленный старыми матами и ящиками со спортинвентарём. В конце коридора была ещё одна дверь — с табличкой «Медицинский кабинет».

Марк подошёл первым, осторожно нажал на ручку. Дверь поддалась.

Внутри было темно, но свет из коридора позволял разглядеть контуры: кушетка, шкаф с лекарствами, раковина, стол. И тишина. Чистая, беззвучная тишина, без дыхания, без царапанья.

Они вошли, прикрыв за собой дверь.

Медпункт был нетронут. На столе лежал забытый кем-то бинт, в раковине стояла грязная кружка. На подоконнике засохший цветок. Вера подошла к шкафу, открыла его. Антибиотики, обезболивающие, перекись, йод, бинты, пластыри. Сокровище.

— Есть еда? — спросил Марк, шаря по ящикам стола.

— Лекарства есть. Еда вряд ли.

— Шоколад, — он вытащил из ящика забытую кем-то плитку. — Кто-то явно нарушал диету.

Вера невольно улыбнулась. Странно, но в этой комнатке, где пахло лекарствами и спокойствием, реальность казалась чуть менее чудовищной. Они на минуту позволили себе быть просто подростками, которые нашли шоколад.

Она взяла плитку, разломила пополам, протянула ему половину. Он взял. Их пальцы снова соприкоснулись, и на этот раз она не отдернула руку сразу.

— За что? — спросила она тихо, глядя на шоколад, а не на него.

— Что?

— За что ты извинялся? Там, в кабинете.

Он понял. Помолчал, жуя шоколад, потом сказал:

— За всё. За то, что ты не спишь ночами. За то, что я был там. За то, что не умер вместо неё.

Вера подняла на него глаза. В полумраке его лицо казалось старше, взрослее, без привычной маски цинизма.

— Ты не виноват, что твой отец тебя отмазал.

— Я виноват, что сел за руль пьяным. — Он сказал это просто, без пафоса, как констатацию факта. — Всё остальное — последствия. Но начало — я.

Она молчала. Что тут можно было сказать? Прощение не приходило по заказу. Оно либо было, либо нет. И его пока не было. Но появилось что-то другое. Понимание. И может быть, возможность когда-нибудь…

— Надо возвращаться, — сказала она вместо ответа. — Артём один.

Он кивнул. Они собрали в рюкзак (нашёлся в шкафу) всё, что могло пригодиться: лекарства, бинты, шоколад, найденный в ящике стола скальпель в стерильной упаковке. Марк сунул его в карман.

Выходить из медпункта было страшнее, чем входить. Там, снаружи, ждал тот же кошмар. Но теперь у них была добыча и цель.

Они крались обратно тем же путём. У спортзала удары прекратились, и от этого стало ещё страшнее. Они ускорили шаг, стараясь ступать бесшумно, но когда проходили мимо приоткрытой двери в хозяйственную подсобку (ту самую, где раньше хранили швабры и вёдра), Вера вдруг замерла.

Из-за двери, в узкой полоске света, падающего из коридора, было видно нечто. Она дёрнула Марка за рукав и указала взглядом.

Он присмотрелся и почувствовал, как внутри всё холодеет.

Там, на полу подсобки, лицом вверх, лежало тело мутанта. Не такого, как физрук, — меньше, почти человеческое по очертаниям, но с той же характерной деформацией: одна рука вывернута в локте назад, из спины торчат обломанные костяные наросты. Оно было мертво. Совершенно неподвижно.

Но дело было не в этом.

Из его груди, точно по центру, там, где у людей сердце, торчала рукоять ножа. Обычного кухонного ножа с деревянной ручкой, какие лежат на столах в школьной столовой. А рядом, в полуметре от тела, валялась отрубленная кисть мутанта — отдельно, будто её отсекли одним точным ударом.

Вера зажала рот рукой, чтобы не закричать. Марк сглотнул, чувствуя, как желудок сжимается.

— Кто-то это сделал, — прошептал он, хотя это было очевидно. — Кто-то с ножом. Кто-то, кто умеет убивать.

— Или просто очень хочет выжить, — так же тихо ответила Вера, не сводя глаз с мёртвого тела.

Они переглянулись. Мысль была одна на двоих: в школе есть кто-то ещё. Не мутант. Человек. Вооружённый. И этот человек, судя по всему, не боится резать тварей на части.

Друг или враг? Помощник или новая угроза?

— Надо идти, — напомнил Марк, беря её за руку и увлекая за собой. — Артём ждёт. Об этом подумаем потом.

Она позволила увести себя, но перед тем, как отвернуться, запомнила всё: положение тела, марку ножа, отрубленную кисть. Если в школе есть кто-то с оружием, их маленькая группа больше не единственные выжившие. И это могло быть как спасением, так и новой войной.

Когда они наконец добрались до двери кабинета директора, Вера трижды постучала условленным стуком и прошептала:

— Кислота.

Щелчок отодвигаемого стула. Дверь приоткрылась, и в щели показалось испуганное, но решительное лицо Артёма с зажатым в кулаке циркулем.

— Вы вернулись! — выдохнул он и распахнул дверь.

Они ввалились внутрь, задвинули засов, придвинули стол. Только тогда позволили себе выдохнуть.

Артём смотрел на рюкзак с надеждой.

— Нашли еду?

Вера вытащила шоколад, отломила ему кусок. Глаза мальчика загорелись. Он впился в него зубами, как будто это был самый вкусный ужин в его жизни.

Марк опустился на пол, прислонившись к стене. Усталость накрывала его тяжёлой волной. Плечо ныло, в глазах темнело. Он посмотрел на Веру, которая разбирала рюкзак, сортируя лекарства. В её движениях была та же сосредоточенность, что и в бою. Она не раскисала. Она делала дело.

— Ты как? — спросила она, не оборачиваясь.

— Жив, — ответил он.

— Нормально.

Она кивнула, будто этого было достаточно. И это действительно было достаточно.

Артём, доев шоколад, снова забрался на диван и через пять минут уже спал, прижимая к себе циркуль, как любимую игрушку. Вера подошла к окну. День разгорался за решёткой, серый и беспросветный.

Вера долго стояла неподвижно, глядя на спящего Артёма, но мысли её были далеко. В подсобке. У тела с ножом в груди.

— Марк, — позвала она тихо, чтобы не разбудить мальчика.

Он поднял голову от стены, устало моргнул.

— Тот мутант. В подсобке.

Он помрачнел, но кивнул — он тоже не забыл.

— Его убили не мы, — продолжала Вера, и в её голосе впервые за долгое время появилась странная, непривычная нота. Не страх. Не злость. А что-то другое, похожее на… надежду. — Кто-то другой. Кто-то с ножом. Кто-то, кто тоже прячется в этой школе.

Марк осторожно потёр перебинтованное плечо.

— Или прятался. Мы не знаем, сколько это тело там лежит. Могло быть вчера. Могло — в первый день.

— Но нож не наш, — настаивала она. — У нас нет такого оружия. Значит, есть кто-то ещё. Живой. Кто умеет защищаться.

Он посмотрел на неё внимательнее. В полумраке её глаза действительно блестели как-то иначе — не ледяным спокойствием, а тёплым, почти детским огоньком. Она впервые за долгое время позволяла себе надеяться.

— Вера, — сказал он мягко, — это может быть кто угодно. Может, какой-нибудь выживший псих, который режет всё, что движется. Может, военный, который застрял здесь. А может, тот, кто уже превратился сам, просто не до конца.

Она дёрнулась, как от пощёчины.

— Ты всегда видишь только плохое?

— Я пытаюсь выжить, — ответил он просто. — Если я буду надеяться на каждого, кто оставляет ножи в грудях мутантов, я быстро разочаруюсь. И, скорее всего, умру.

Она отвернулась к окну, скрестив руки на груди. В её позе читалась обида — детская, почти смешная в этой ситуации, но совершенно искренняя.

— А я устала думать, что мы одни, — тихо сказала она. — Что весь мир — это мы, ребёнок и куча тварей за дверью. Если есть кто-то ещё… значит, есть шанс. Значит, не всё кончено.

Марк смотрел на её напряжённую спину и чувствовал, как в груди что-то болезненно сжимается. Она была такой сильной в бою, такой холодной и расчётливой. А сейчас, в этой дурацкой надежде на незнакомца с ножом, она вдруг стала просто девчонкой. Девчонкой, которая отчаянно хочет верить, что мир не рухнул окончательно.

Он поднялся, подошёл и встал рядом. Осторожно, боясь спугнуть, положил руку ей на плечо. Она дёрнулась, но не сбросила.

— Ладно, — сказал он тихо. — Допустим, он есть. Допустим, мы его найдём. Что дальше?

Она медленно повернула голову и посмотрела на него. В её глазах действительно стояли слёзы — непрошенные, злые, но настоящие.

— Дальше мы будем не трое, а четверо, — прошептала она. — И, может быть, у него есть ответы. Или оружие. Или просто… ещё одна пара рук, чтобы отодвигать стеллажи.

Марк усмехнулся уголком губ.

— Звучит как план.

— Это не план. Это надежда.

— Какая разница?

Она не ответила. Просто стояла, позволяя его руке согревать плечо, и смотрела в окно на серый, беспросветный рассвет. Где-то там, в темноте школьных коридоров, возможно, бродил человек с ножом. Живой. Настоящий. И от этой мысли на душе становилось чуточку теплее.

Артём всхлипнул во сне и перевернулся на другой бок, прижимая к себе циркуль. Вера перевела взгляд на него, потом снова на Марка.

— Мы найдём его, — сказала она твёрдо. — Этого человека. Я хочу знать, что мы не одни.

Марк кивнул, хотя в душе не был так уверен. Но спорить не стал. Потому что впервые за долгое время видел в её глазах не лёд, а свет. И этот свет стоило беречь.

Даже если он приведёт их к разочарованию.

Марк поднялся и встал рядом. Молча. Просто чтобы быть.

— Мы справимся, — сказал он тихо, будто убеждая сам себя.

— Придётся, — ответила она.

И это было их первое общее обещание. Не клятва на крови, а простое, усталое признание того, что выбора нет. Они будут жить. Ради себя. Ради Артёма. Ради того, чтобы когда-нибудь этот кошмар кончился.

За окном, где-то далеко, снова прогремел взрыв. Война продолжалась. Но в маленьком кабинете, за баррикадой из директорского стола, трое людей, чужих друг другу ещё сутки назад, стали семьёй. Самой странной, самой травмированной, но семьёй.

И это было началом чего-то нового. Чего-то, чему ещё только предстояло пройти через кровь, потери и, возможно, любовь.

ГЛАВА 5: ДРУГИЕ

После случая с мутантом, у которого был нож в груди, они искали этого человека три дня.

Три дня осторожных вылазок из кабинета директора, три дня изучения школьных коридоров по кусочкам, три дня возвращений к Артёму с пустыми руками и всё более тяжёлым сердцем. Медпункт они обчистили подчистую — теперь в их убежище была целая аптечка, разложенная по полочкам в директорском шкафу. Шоколад кончился на второй день, и Артём, хоть и не жаловался, всё чаще смотрел голодными глазами.

Вода тоже таяла. Холодильник директора был полон, но бутылок было всего двенадцать, а пить хотели трое. Марк установил норму: по пол-литра в день на человека. Артёму чуть больше — он ребёнок. Вера спорила, что им, как взрослым, нужно больше, но Марк был непреклонен.

— Мы не знаем, сколько нам здесь сидеть, — сказал он тогда. — Если вода кончится, мы сдохнем быстрее, чем любой мутант до нас доберётся.

Она замолчала, потому что он был прав.

На третий день, ближе к вечеру, они решились на самую дальнюю вылазку — в столовую. Там, по идее, должны были быть запасы еды. Крупы, консервы, возможно, даже что-то в холодильниках, если электричество ещё работало. Но столовая находилась на первом этаже, прямо рядом с тем местом, где в первый день они видели пирующего мутанта.