Психи

Психи

Лариса Порхун

© Лариса Порхун, 2026

ISBN 978-5-0069-8449-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

АННОТАЦИЯ

Молодой учёный, психиатр Андрей Григорьевич Сикорский обращает внимание на то, что психически нестабильных людей становится всё больше. Он начинает вплотную заниматься данным вопросом и выясняет, что это характерно не только для их региона. Подобная тенденция прослеживается и в других городах и даже странах.

Что это? Вирус, затронувший ментальную сферу? Результат накопившихся геополитических и социальных проблем? Сбой матричной программы? Некий изощрённый вид бактериологического оружия?

Неизвестно, но ясно одно: над человечеством нависла вполне реальная угроза новейшей пандемии. На этот раз с приставкой «психо».

Однако, чтобы это ни было, Сикорский и его единомышленники берутся это выяснить и найти путь, ведущий к спасению.

ПСИХИ

*******

После того, как жена окончательно затихла, он легко поднялся, сделал большой полукруг по комнате, шумно, с усилием выдыхая и одновременно разминая шею. Затем открыл в ванной горячую воду и полностью разделся. Подойдя к зеркалу, он провёл ладонью по запотевшей поверхности и долго вглядывался в своё отражение.

Тёмно-русые волосы почти не растрепались, только отдельные пряди немного взмокли, прилипнув ко лбу и вискам тугими колечками. Дыхание ровное, руки не дрожат, и вообще, если не считать суточной щетины, бледности и запаха пота, который он к своему неудовольствию ощущал сейчас во влажном воздухе небольшого помещения, выглядел мужчина как обычно.

Даже выражение лица спокойное, почти безмятежное. Словно это не он только что, в этом уютном номере загородной, полупустой сейчас базы отдыха задушил женщину, с которой прожил семнадцать лет, а кто-то совсем другой, не имеющий к нему никакого отношения.

Он сейчас напоминал не лишённого привлекательности, недавно проснувшегося мужчину среднего возраста, в рассредоточенном, почти отсутствующем взгляде которого легко считывалось, что ещё ни одна тревожная мысль не успела омрачить его незамутнённого сознания.

Да так оно и было на самом деле. Он вообще ни о чём не думал, кроме того, что всё сделал правильно. Вернее, это была даже не мысль, это была холодная, спокойная уверенность человека, хорошо выполнившего не самую приятную и лёгкую работу, которую ещё необходимо довести до конца. То есть, он поступил именно так, как и должен был. Жена просто не оставила ему шанса. Ни единого. А значит и себе тоже.

Тщательно намыливаясь, он вдруг ясно понял, что с самого начала знал, чем закончится эта их встреча. Но до сих пор не признавался себе в этом. Почему? Надеялся на какой-то другой исход, оставляя мизерный шанс? Кого он хотел обмануть? Себя? Её?

Нет, когда он приглашал жену на этот романтический уик-энд, чтобы не только ещё раз попытаться убедить её в своей правоте, а просто побыть вдвоём, поговорить без опасения того, что за ними следят, их прослушивают, — он и не думал кривить душой. Он на самом деле этого хотел вполне искренне. Или ему это только казалось?

Он повернул кран и сделал воду ещё горячее. Тело приятно заломило, он с головой встал под душ, и с наслаждением чувствовал, как горячая вода стекает по лицу, распаривая кожу и окрашивая её в густо-розовый цвет, заливает глаза, нос, скапливается в уголках рта и не задерживаясь, бодро сбегает дальше по крупному телу, обволакивая его густым, влажным паром. Он всё ловил и ловил ртом воду, прикрыв глаза и с жадностью вдыхая волглый, напитанный тёплой сыростью воздух.

Растираясь до красноты с каким-то весёлым остервенением, он открыл баночку крема, цветом, консистенцией и даже запахом, напоминающим взбитые сливки, и зачерпнув щедрую порцию, растёр его по лицу, рукам, груди. Особую пикантность придавал этой процедуре тот факт, что крем принадлежал жене, она сама поставила его сюда, когда приехала сегодня днём.

Придав обычную форму волосам, — зачёсанная назад лёгкая, с нарочитой небрежностью волна, — он подошёл почти вплотную к зеркалу. Определённо он выглядит не так, как раньше. Что-то произошло с ним. Но изменения эти столь неявны, что заметить их может только он. Ну и, разумеется, тот, кому известны конкретные признаки. Как выражается его четырнадцатилетняя дочь: те, кто в теме. Но так как до сих пор он не встретил человека, погружённого «в тему» так же глубоко, как он, то можно считать, что всё в порядке. В любом случае, лично его всё устраивает. Даже более чем.

Чутким ухом он уловил какой-то шум. Человеческие голоса. Первая мысль, метнувшаяся в голове, оказалась бредовой: это из комнаты, где на полу лежит, раскинув по сторонам тонкие руки, его жена. Через секунду стало понятно, что звуки доносятся с улицы, а он и подзабыл, что не один здесь. Часа через три после приезда жены, когда они уже возвращались после прогулки по лесу, в соседний домик как раз заселялись две парочки.

Сейчас он вспомнил, как шла его жена к дому, запахнув полы куртки и зябко подняв плечи, хоть в сентябрьский день этот вовсе не было холодно. Она была рядом, но чувствовалось, что она не только не с ним, она необозримо далеко. И односложные ответы, и опущенная голова женщины, и её отстранённо-рассеянный взгляд, всё словно говорило: всё не то, и не так, и вообще, зачем я здесь?

Вспомнив о жене, ему нестерпимо захотелось взглянуть на неё ещё раз. До такой степени, что возвращая дезодорант на узкую, пластиковую полочку у зеркала, он почти не обратил внимания, что тот с гулким стуком задев край раковины, свалился на пол.

Пересекая узкий коридорчик, он вдруг совершенно некстати подумал, что нисколько не испугался в ту секунду, когда ему показалось, что голос слышится из комнаты, где лежит его жена. Вернее то, что ещё совсем недавно было его женой. Он не сомневался в том, что просто вернулся бы и закончил то, что начал. С той же уверенностью в своей правоте, и с тем же спокойствием.

В комнате, залитой мягким, оранжевым светом, всё оставалось по-прежнему. Тихо урчащий телевизор, большой угловой диван, обитый протёртым в нескольких местах голубым вельветом, маленький столик возле него, и серый ковёр с мягким, длинным ворсом. На нём и лежала женщина, всё так же, чуть отвернув к дверям голову, и раскинув в стороны тонкие руки с нежно-голубыми прожилками вен. На ней был лёгкий, шёлковый халатик с широкими и короткими рукавами, который он целомудренно запахнул на ней после случившегося.

Первое, что он сделал, когда всё было уже кончено, убрал в комнате. Поправил диванные подушки, расставил в изначальном порядке стулья, подобрал фен, которым она так и не успела воспользоваться, телефон в перламутровом, розовом чехле, валяющийся на полу, смятый журнал «Космополитен» и пульт от телевизора с вылетевшими из него после падения батарейками. Она всегда удивительно быстро умела обживать и заполнять собой любое пространство в котором оказывалась.

Пройдя в спальню, он убрал в сумку, где уже находился фен, журнал и телефон, — приготовленный женой для вечера голубой, брючный костюм, который ей очень шёл и кружевной, телесный бюстгальтер. Трусики из того же комплекта уже были на ней, он это знал, их никак не мог скрыть во время их недолгой борьбы лёгкий халатик без пуговиц.

Она тогда вышла из душа и как раз собиралась одеваться к ужину, когда состоялся этот спонтанно возникший разговор, который он планировал позже. И разговор этот, почти перешедший в ссору, который они, кстати, так и не закончили, был в общем-то уже и не нужен. Всё было и так понятно. Причём им обоим. Вообще, — подумал он, — осторожно, словно боясь её разбудить, опускаясь на колени и заглядывая в лицо женщины, — когда люди говорят друг другу, что им нужно серьёзно поговорить, чаще всего это значит, что говорить, собственно, уже не о чем. Точно так же, как уверение про выход, которого якобы нет, означает только одно: выход уже найден.

Всё решено, просто не каждый может в этом признаться. Хотя бы себе. Вот у него действительно выбора было немного. И то, на что он, в конце концов, решился, может и не самый элегантный, но почти наверняка самый надёжный вариант. А значит и самый лучший. Особенно, если иметь в виду будущие перспективы его работы, а ничего важнее, чем продолжать своё исследование для него просто не может быть.

И даже представить страшно, что могло произойти, если бы ей удалось выполнить хотя бы часть из того, что она намеревалась. Вот с этим справиться было бы куда сложнее.

На лице у его жены застыло странное выражение напряжённого внимания. Глаза широко открыты, как будто она замерла в ожидании щелчка фотоаппарата и отчаянно старается не моргнуть. Ему вдруг очень захотелось дотронуться до её щеки, такой нежной и такой беззащитной сейчас, а потом накрыть ладонью веки женщины, чтобы не видеть этот её взгляд, всматривающийся в пустоту… Но в последний момент, он хоть и не без усилия, удержался от этого. Не стоит идти на поводу у эмоций. Это ещё никогда и никого не приводило ни к чему хорошему.

Мужчина встал, посмотрел на часы и быстро оделся. Чуть позже, он позаботится обо всём. Он не сомневался, что всё получится. И у него были некоторые основания для этого. Хотя бы потому, что он позаботился почти обо всём заранее. Во-первых, никто не знает, что они здесь. Во-вторых, никому неизвестно, что он не только в этом месте, а вообще в России. Всё же иногда бремя повышенной секретности значительно облегчает жизнь. А в-третьих, как всё-таки предсказуема его жена, и как хорошо он изучил её за эти годы. Он знал, что она не сможет отказать в его маленькой просьбе перед долгим расставанием. Ну и в целом, как же легко и естественно всё получилось. Словно бы само собой. Было даже ощущение, что Провидение не просто ведёт его за руку, а вполне отчётливо подсказывает, что следует делать.

Он быстро, но не без придирчивости оделся, — светлая водолазка из тонкой шерсти, тёмные джинсы, чёрная, лайковая куртка, — и вынес в прихожую вещи жены и свой рюкзак. Застёгнув молнию на сумке для ноутбука и ещё раз взглянув на часы, он подумал, что пришло время сделать важный звонок. И как только небольшое дельце это будет улажено, останется лишь заехать домой, забрать дочь и отправляться в аэропорт. И на этот раз его никто не остановит. А если такое всё же случится, он уже знает, как действовать. Сейчас ему даже кажется, что он всегда это знал.

Оставаться в номере было уже невмоготу, да в этом больше и не было необходимости. Прикрыв в полной тишине входную дверь, он вышел на террасу.

Цель оправдывает средства? — подумал он в который раз за последнее время и посмотрел в густо-тёмное, бархатное небо с едва проглядывавшими на нём тусклыми звёздочками, словно хотел разглядеть там что-то конкретное. Но подсказки не понадобилось, ответная мысль явилась в его голове незамедлительно и почти торжественно: очень часто, а в его случае, так и вообще — вне всяких сомнений!

Глава 1. Они

Помощник кандидата в депутаты законодательного собрания, Капотин Игорь Владимирович, как обычно в последнее время, к семи часа вечера был уже дома. Иногда, он и сам удивлялся, как при всей своей занятости, он смог таким образом структурировать свою жизнь, что ни его обязанности, как помощника народного избранника, ни многолетняя работа в газете, ни, с некоторых пор, и преподавательская деятельность, не только не мешали, и не противоречили друг другу, а как будто дополняли, усиливали и вполне логично взаимодействовали между собой. Его работодатель, начальник и по совместительству депутат Олег Богданов, — настоящий русский мужик, что называется, от сохи, так говорилось в рекламном слогане, нещадно эксплуатирующем его действительно яркую, бросающуюся в глаза славянскую внешность, — ни одного мало-мальски значимого решения не принимал без согласования с Капотиным. При этом нельзя сказать, чтобы это было как-то особенно затруднительно для него. Даже учитывая наличие у него основной работы. Как-то всё складывалось само собой. А это лишний раз доказывает, что он находится на своём месте. К тому же никакой, так называемой, предвыборной гонки не было и в помине. Ещё два кандидата, в ней участвующие, — дородная женщина, вузовский работник с двадцатилетним стажем и холерического темперамента относительно молодой биолог, — присутствовали чисто номинально, так сказать для проформы. Потому как с самого начала было понятно, кому достанется главный приз. Игоря Владимировича подобный расклад не удивлял, и не казался чем-то несправедливым. Всё так, как и должно быть, — считал он. Кто же и достоин, как не Богданов Юрий Степанович, который здесь, в северной столице начинал свою карьеру с Самим.

Так что Игорь Владимирович был весьма доволен таким положением вещей. Жизнь его была размеренной, спокойной и абсолютно предсказуемой. Последнее обстоятельство являлось для него особенно значимым, поскольку он терпеть не мог сюрпризов, форс-мажорных ситуаций и любого рода неожиданностей. Наверное, он и остаётся в течение десяти лет основным помощником депутата одной из ведущих партий, именно благодаря тому, что научился предвидеть и избегать всевозможные подводные камни, имеющие обыкновение по большей части быть нежелательными и обременительными.

Игорь Владимирович поужинал в одиночестве, а потому и с особенным удовольствием. В квартире, помимо него, был только пятнадцатилетний сын, но тот, даже не повернув головы от компьютера, когда Капотин поинтересовался, поужинает ли он с ним, только яростно замотал головой, сидя перед экраном в огромных чёрных наушниках.

И это обстоятельство Игорь Владимирович предвидел, и не без некоторого внутреннего удовлетворения прикрыл дверь. Это было хорошо, хотя бы потому, что не придётся за столом поддерживать разговор с сыном. А он уже довольно давно, — Игорь Владимирович даже не помнил, сколько именно, — не имел понятия, о чём говорить с этим молчаливым и угрюмым подростком, сидящим напротив, поскольку встречались они почти исключительно за столом. И даже с трудом выдерживал тяжёлый, неприязненный взгляд сына, когда заговаривал с ним или спрашивал о чём-то.

Костя как-то мельком, по скользящей траектории взглядывал на него, но этого было достаточно, чтобы прочитать на его лице, практически не меняющееся послание: ты сейчас серьёзно, что ли? или, как обычно, просто, чтобы сказать что-нибудь??

В такие минуты Капотин терялся, невольно отводил взгляд, потому что ему становилось неуютно, неловко, будто его застали за чем-то непристойным. Когда рядом находились жена и дочь, это так не бросалось в глаза. Но дочь, уже третий год жила в Германии, а у жены, раз или два в неделю случались культурные выходы с подругами, а чаще всего с одной подругой, в театр, филармонию, показ мод, выставку какого-нибудь полуподвального художника или просто в ресторан. Ирина, жена, говорила, что делает это в терапевтических целях, ей необходимо регулярно выпускать пар, чтобы оставаться в здравом рассудке. Игорь Владимирович пожимал плечами и предпочитал не углубляться в эту тему, хотя искренне не понимал, что в их сытой, отлаженной и размеренно-предсказуемой жизни, заставляет бежать из дому. Именно бежать, а не уходить. Капотин чувствовал это физически. Всей кожей. К концу недели пространство вблизи Ирины наэлектризовывалось и отзывалось при малейшем колебании вполне ощутимыми тончайшими, ледяными покалываниями. В моменты особенного интенсивного напряжения, ему иногда казалось, что если постараться, то можно услышать слабое потрескивание, как в сильно разрежённой атмосфере. И это притом, что за все эти без малого двадцать пять лет, что они прожили вместе, скандалы или даже размолвки можно было бы при желании, конечно, на пальцах пересчитать. Причём для этой цели вполне достаточно было бы одной руки. Они не ссорились почти никогда. Вернее, она, Ирина не ссорилась. Игорь всегда отдавал себе отчёт, что их мирное сосуществование — целиком и полностью её заслуга. Хотя он всегда считал это скорее недостатком, полагая, что причина этого кроется в её мягкотелости, отсутствии твёрдой позиции и даже элементарно своего мнения. Честно говоря, — хотя в этом он не признался бы даже себе, — Капотин Игорь Владимирович никогда не был особенно высокого мнения ни о таких людях вообще, ни об уровне их эмоционального интеллекта, в частности. Но в отношении семьи, это было как раз то, что нужно. Особенно хорошо это понимаешь, когда открываешь духовку и вдыхаешь аромат правильно запечённой рыбы с овощами.

Ужин был очень хорош. Впрочем, как всегда. Чтобы не происходило между ними, — на его кухне, да и на домашнем хозяйстве в целом, это никак не отражалось. Сегодня, например, жена приготовила запечённую с овощами рыбу и земляничный пирог. Надо отдать ей должное, — подумал Капотин, наливая чай, — готовит она отменно.

После ужина он включил телевизор, по местному, невообразимо скучному, и тоже предсказуемому телевидению, шло что-то усыпляюще-неразборчивое. Игорь Владимирович прошёлся по федеральным каналам. Всё как обычно: тут грызня на каком-то шоу, где при помощи телевидения всей деревней ищут отца грубоватой, с отчётливыми следами вырождения на лице девице; там всем миром собирают деньги очередному ребёнку-инвалиду; где-то снова рассуждают по поводу несовершеннолетнего психа, расстрелявшего в школе одиннадцать своих одноклассников.

Сколько можно мусолить эту тему? — лениво подумал про себя Капотин, запивая чаем последний кусочек нежнейшего пирога и отставляя чашку на журнальный столик, — Можно подумать, что разглагольствуя сейчас с трагическим видом, они быстренько сейчас отыщут виноватых и уже к концу передачи выработают эффективный алгоритм действий.

Негромко и сыто рыгнув, Игорь Владимирович, тем не менее, оставил в покое пульт и вальяжно откинулся в любимом кресле, продолжая развивать всё ту же мысль, которая казалась ему здравой и новой. Почти революционной.

А так ли уж виноват этот несчастный, съехавший с катушек, неприятный даже внешне мальчишка? — Капотин неспешно покачивал головой в такт своим размышлениям, — Что если вовсе не он должен отвечать за содеянное? А, например, его родители, которые позволяли ему сидеть за компьютером ежедневно, до поздней ночи, оставляя наедине со всеми этими стрелялками, гонками, бродилками и чёрт его знает, чем ещё.

И теперь уже неважно поступали они так по собственному недомыслию или совершенно осознанно, просто потому что такой ребёнок куда удобнее для них. Сидит себе тихо, никого не трогает, ничего не требует…

Игорь Владимирович прислушался к каким-то звукам со стороны комнаты сына и, усмехнувшись, ещё раз покачал головой. Но это покачивание было уже совсем другого значения. Не добродушно-умиротворённое, как при размышлении на предмет того, кто виноват, а такое, когда что-то мешает, беспокоит… Это что-то глубоко спрятанное, почти забытое, но живое, неудобное. Оно тревожит изнутри, напоминает о себе чем-то неявным и смутным, о нём неприятно знать, о нём не хочется помнить.

Или виноваты разработчики всех этих проклятых видеоигр? — продолжал рассуждать Капотин, почти насильственно заставив себя переключиться, — Может это их нужно судить?! Ну а что, кто знает, какие цели преследуют те, кто создаёт и запускает всё это виртуальное барахло. То, на что подсаживаются самые молодые и неокрепшие. Будущее великой державы…

Капотин скривил губы в язвительной усмешке.

Или виноваты учителя, 98% из которых женского пола! Уставшие, озабоченные, ограниченные. Не любящие детей, равнодушные к ним, остающиеся на этой работе от безысходности…

Он подумал было взять себе ещё пирога, — всё-таки выпечка у Ирки божественная, — но не хотелось вставать. Не было желания даже шевелиться. Он будто врос в своё кресло. День сегодня был насыщенный и нервный. Хотя сейчас, за шесть недель до выборов, каждый день такой. С утра было совещание инициативной группы, затем интервью с Богдановым на радио. Капотин должен был незримо присутствовать, как на всех медийных, так и просто публичных выступлениях своего патрона.

Затем шумная, бестолковая, но живая встреча с избирателями и длинное, проникновенное выступление в большом конференц-зале политеха.

На вечер была запланирована поездка в областной, геронтологический центр или, проще говоря, дом престарелых, и хотя там тоже предполагалось присутствие телевидения, они решили, что Богданов отправится туда сам, а Игорь Владимирович займётся документацией и текущим планированием. Тем более что мероприятие это, последнее на сегодняшний день, не предвещало никаких особых сложностей. Короткая, но выразительная речь. Вручение подарков от спонсоров (полотенца, тапочки, печенье) и общение с народом, напоминающее уютную, задушевную беседу за семейным столом и ответы на вопросы милых старичков. Такой формат Богданову нравился больше всего. Именно в нём он чувствовал себя наиболее комфортно. Так что ничего непредвиденного, обычная протокольная, совершенно формальная встреча.

На экране, тем временем, картинка поменялась, та же журналистка с трагической миной на лице, разговаривала теперь с каким-то приятелем малолетнего психа-убийцы. Юнец этот с нечистой кожей на вопросы отвечал спокойно и охотно, почти вальяжно. Верхняя губа его так сильно открывала дёсна, что становилось неловко, будто наблюдаешь за чем-то интимным, тебя ни в коей мере не касающимся. Чувствовалось, что парень просто упивается своей минутой славы. Выражение лица его было созвучно тому, что ощущал сейчас, в данную минуту и сам Капотин, и тот школьный стрелок, когда нажимал раз за разом на курок.

Игорь Владимирович вдруг мгновенно и совершенно ясно это понял. Причём так, будто знал об этом всегда, с самого начала. Он, как и оба эти несчастные подростки, ощущал, причём с невероятной силой и отчётливостью — равнодушие и мерзость. Он даже знал, как и где именно сосредоточены эти если не взаимоисключающие, то весьма противоречивые чувства. Мерзость была сконцентрирована в районе солнечного сплетения, постепенно ответвляясь вверх, вниз и в стороны, а равнодушие, хоть и в значительно более разбавленной консистенции, заполоняло его всего, от едва наметившегося просвета среди волос на макушке, до кончиков пальцев на ногах. Он подумал, что это можно было бы назвать тотальным безразличием с острым привкусом отвращения.

Он не заметил, когда передача окончилась, и начался информационный блок. При переходе к международным новостям, настроение без всяких видимых причин, стремительно испортилось. Он посмотрел на часы: второй час он дома, а жены всё нет. Интересно, куда, она направилась на этот раз. Хотя нет, совсем не интересно, просто раздражает сам факт, что в девятом часу вечера, её всё ещё нет дома. Очень здорово! Он, значит, вкалывающий на двух работах, — да не каких-нибудь, а чрезвычайно ответственных и весьма энергозатратных, — сидит вечером дома, а его томная Ирэн — преподаватель провинциального музыкального училища на 0,75 ставки, явно не труженица села, — активно изображает из себя независимую и самодостаточную светскую даму, озабоченную поисками своего духовного предназначения…

И сейчас наверняка сидят где-нибудь с этой Милой, делясь впечатлениями о какой-нибудь второсортной постановке, болтая о личной свободе, границах, самовыражении и прочей ерунде. А Мила эта, которую он пару раз заставал в своём доме, была женщиной определённого типа. Максимально короткая стрижка ёжиком, могучие плечи, громкий голос, широкий торс с рассосавшейся на нём грудью и ни малейшего намёка на косметику.

Он насмотрелся на таких активисток за свою жизнь на разного рода общественной тусне, будь здоров. Это бабы, которые всегда в курсе всего. Они знают всех и все знают их. Они жаждут общения, признания и участия. Не принципиально в чём. Такие женщины с самого утра до поздней ночи полны кипучей энергии, которую жаждут немедленно применить, где именно, опять же, вопрос второстепенный. Они обожают всевозможные социальные и политические форумы, на каждом из которых их тут же можно вычислить, благодаря коренастому телосложению, неизменным бейджикам на неизменных же футболках, широким брюкам вкупе с удобной обувью на толстой подошве и круглосуточной готовности к общению. Они предпочитают спортивный стиль в одежде любому другому, крепкое мужское рукопожатие женской восторженности и деловой разговор по существу всякому другому роду деятельности.

И вот с такой женщиной уже несколько лет дружит его жена Ирина… Капотин в очередной раз скривил губы в кривой, презрительной усмешке. Трудно представить человека, которому настолько не шло бы его имя. Не просто не подходило, а шло вразрез, звучало вопреки, даже как-то издевательски. Неужели она сама не чувствует этого? Капотин хмыкнул и тут же нервно оглянулся, так как ему послышался странный шорох за дверью. Не обнаружив ничего подозрительного, он снова откинулся в кресле, но спокойствие и безмятежность окончательно покинули его.