Уроки словесности

Этого Павла понять не могла и потому вернулась к книге: там, в новом романе Макса Фрая, герои бродили по городу, читали знаки и встречали городских духов. Если тебя мучает вопрос, ответ на который никак не находится, нужно выйти на центральную улицу города, выбрать шумное кафе или углубиться в толпу гуляющих и прислушаться к тому, о чем говорят прохожие. Ответ обязательно найдется — так советовал поступить автор книги, и Павле очень понравилась эта мысль… Она решила как-нибудь обязательно попробовать! И вот еще что: можно оставлять короткие ободряющие записки в разных местах города. А вдруг они действительно кому-то помогут? «Все будет хорошо», «Тебе обязательно позвонят», «Завтра жди хороших вестей», «Не сомневайся в себе». Такие записки, оставленные на качелях в парке или спрятанные среди салфеток на столиках кафе, могут стать добрым знаком для кого-то. Вот об этом думала Павла. Даня и Марина ей интересны не были.

Анна Николаевна, увидев влюбленную парочку в понедельник, тоже очень удивилась. В этом смысле она была солидарна с Павлой, если бы могла прочесть ее мысли. Учительница тоже видела в этом спектакль, разыгранное на виду у всех представление. Марина, понятное дело, победила, стала заметной и нашла себе не просто подружку, а парня, да еще в такой короткий срок, но почему на это пошел симпатичный и необщительный Даня? Мама Данила предупредила о том, что он скорее всего в школе не задержится. Возможно, Марина ему просто понравилась или парень решил таким образом скоротать время.

Любовная лихорадка у всех проявлялась по-разному. Это как с сезонным гриппом: кого-то мучила высокая температура, а кто-то другой отделывался насморком и незначительными недомоганиями. Анна Николаевна надеялась на литературу 19 века: она должна вызвать интерес ее десятиклассников. Читая книги и обсуждая поведение героев, они смогут поговорить о любви тоже. Все-таки литература — это лучшая пища для ума и души! ЕГЭ, конечно, изрядно попортил процесс погружения в книгу, но приходится мириться и с этим.

Анна Николаевна

Воскресный день выдался прекрасным, и упустить возможность провести теплый осенний день где-нибудь на природе было бы очень обидно. Осень, казалось, на минуту приостановила свой бег, присела в ожидании, и после нескольких холодных октябрьских дней, когда ученикам было позволено отступить от строгой школьной формы и облачиться во что-то теплое, ко всеобщей радости вдруг снова вернулось бабье лето.

Последние лучи яркого солнца перекрасили слегка пожелтевшие листья клена в янтарно-оранжевые тона. Теплый свет, просеиваясь сквозь крону высоких платанов, как через сито, дрожащими каплями рассыпался по дороге. Под ногами, перекатываясь и сталкиваясь друг с другом, лежали каштаны, спрятанные в зеленый плен или уже освобожденные и сияющие своими лакированными боками, будто только что начищенные до блеска ботинки. Дул освежающий ветерок, смешанный с запахом прелой листвы и травы, что высохла под лучами палящего летнего солнца. На горизонте виднелись холмы и поля, разбитые на небольшие участки и напоминающие своим разноцветьем лоскутное одеяло: зеленая ткань пастбищ, золото скошенных полей, выступающие вдалеке горы с белоснежными шапками вечных, не тающих даже летом снегов. Огромный сияющий апельсин утреннего солнца поднимался меж алых облаков, подкрашенных зарей.

Анна Николаевна при виде такой красоты еще раз пожалела, что нет в ней никаких талантов к живописи. Покормив домашних вкусным завтраком, она предложила съездить за город на прогулку. Дети попробовали было сослаться на неотложные дела, но, когда она напомнила им правило «одного воскресного дня», вынуждены были согласиться. Один воскресный день в месяце они договорились проводить все вместе: ходить в кино, гулять или ездить в горы. Главное было в том, чтобы вместе. Несмотря на дела, встречи с друзьями, усталость или обещания, данные другим. В октябре такого семейного воскресенья еще не было, так что через час их машина весело катилась по дороге, как раз мимо тех самых лоскутных полей, поднимаясь по мосту и рассматривая, как над самой головой, цепляясь за ветви деревьев, рваными клочьями висят белые, будто сахарные облака.

Музыка в их машине выбиралась разная, чтобы нравилась всем, и в этом разнообразии у каждого имелась возможность порадоваться, услышав знакомый мотив или полюбившуюся мелодию. В последнее время с возвращением во всему, что имело отношение в девяностым, родители удивились, обнаружив интерес подростков к музыке своего детства и юности. «Все циклично, не только мода, но и музыкальные пристрастия, возвращение в той эпохе, к деталям интерьера, хрустальной посуде и к бабушкиным чашкам в белый горох. И это замечательно!» — думала Анна Николаевна, хотя сегодня она была просто Аней, любимой женой и любящей мамой.

В соседнем городе сохранилось много старых домов, и старина городу, уходящему по холмам вверх, очень шла. Такие здания, образцы курортной архитектуры, построенные в начале девятнадцатого века, Анна встречала в Европе тоже. Оказавшись несколько лет назад в Карловых Варах, увидев бегущую в самом центре города речку, бьющий их-под земли источник, фасады деревянных домов, изящные павильоны, увенчанные куполами, Анна удивилась и сразу же почувствовала себя как дома. В чужом городе царила удивительно знакомая атмосфера: неспешно прогуливались люди cо специальными кружками, наполненными минеральной водой, улочки были пропитаны исторической атмосферой, играли уличные музыканты, отдыхающие обсуждали меню ресторанов. Никто никуда не торопился — это был тихий, расслабленный оздоровительный отдых.

Сегодня всей семьей они прошлись в центре и добрались до бывшей станции почтовых дилижансов, возведенной в середине девятнадцатого века. Анна Николаевна уже мысленно выстраивала маршрут будущей экскурсии для своих учеников. Нужно будет пригласить завсегдатаев Книжного клуба тоже и больше прочитать про Культурный центр имени Л. Толстого. Пока она знала о нем мало, лишь то, что здание еще недавно было частью краеведческого музея, а теперь является филиалом Государственного музея Льва Николаевича Толстого. Цель, однако, вполне понятна: нужно показать посетителям Северный Кавказ таким, каким его видел писатель, начиная с его маршрута и заканчивая литературной работой.

Анна кое-что успела рассказать домашним, пока они шли в сторону городского озера. Недавно благоустроенный и похорошевший искусственный водоем сиял на ослепительном солнце, горы отражались в тихой озерной глади, которая приходила в движение от плывущих то тут, то там лодок и катамаранов. Новые скамьи причудливых форм, разбросанные вдоль берега, были сплошь усыпаны отдыхающими, тоже решившими воспользоваться неожиданно теплым октябрьским деньком.

Так и не найдя себе место для отдыха, они пошли вверх, к бювету «Книга», очень полюбившемуся и местными жителями, и туристами. Анна Николаевна всегда делала там несколько фотографий. На боковой и центральной стороне бювета тонкой линией, будто чернильным пером, были выведены бегущие вверх строчки из романа Лермонтова. В прошлом году она возила своих учеников на экскурсию по лермонтовским местам, но до книжного бювета они еще не добрались. Она подумала, что это обязательно нужно будет сделать, потому как сами ее ученики вряд ли обратят внимание на важные подробности, о которых расскажет им она.

На площади тем временем шла полным ходом подготовка к какому-то вечернему событию. Кажется, в прошлом году здесь проходил кинофестиваль. А сейчас на их глазах несколько мужчин, взобравшись на лестницы, обвивали ветви платанов гирляндами разноцветных лампочек. Кто-то расставлял пластиковые столы и стулья, занимая ими почти всю площадь. Молодые и шустрые ребята выпрыгивали из большого фургона, загруженного металлическими конструкциями, из которых, очевидно, и собирались возводить сцену для вечернего мероприятия.

— Жаль, что мы приехали так рано! Наверное, будет концерт, — с сожалением сказала дочка.

— Кто же знал? — ответила Анна. Она задумчиво оглядывала площадь, надеясь отыскать свободное место на террасе какого-нибудь кафе. Хотелось посидеть и спокойно понаблюдать за тем, как живет ослепительное озеро, фонтан у книжного бювета, поднимающий свои струи с земли на разные высоты, как суетятся люди, готовящиеся к вечернему веселью. Вдруг с одного столика поднялась пара. Женщина, недовольно качая головой, что-то высказывала своему спутнику. Не дождавшись, пока столик будет убран, Анна Николаевна двинулась в сторону кафе, прошла между столиками и уселась на пластиковое кресло, делая знак мужу и детям. Уставший муж через минуту плюхнулся рядом, подставляя лицо солнцу и улыбаясь: все-таки здорово, что мы сюда приехали! Она знала: отдыху и перекусу он будет рад не меньше.

Пробыв в городке еще несколько часов и успев обсудить все семейные новости, к вечеру решили возвращаться домой. По дороге слушали музыку, дети не выпускали из рук телефоны, строя планы на вечер. Муж молча улыбался, изредка касаясь жены рукой. Его всегда было так трудно уговорить и вывести из дома, но потом он радовался настойчивости жены и повторял: «Как хорошо, что мы сегодня выбрались из дома и провели этот день вместе! Без мамы это было бы трудно сделать. Надо признать: в поездках и экскурсиях она разбирается лучше нас, нет ей в этом равных!»

Анна, приняв беззаботный вид, рассматривала хорошо знакомые окрестности. Ехать иногда просто так и ничего не контролировать очень даже приятно! Они двигались в гору, по дороге, заросшей густыми багряными кустами, любовались холмами, покрытыми разными оттенками зелени, охры и багрянца. В окна залетал теплый ветерок, изумительный пейзаж за окном успокаивал, ослепительно-белая вершина горы, расположенная так близко, словно на расстоянии вытянутой руки, даже не предполагала присутствия человека. Всех охватила легкая дремота от разлитого вокруг покоя.

— Завтра будет холодно, около пяти, а ночью обещают снег, — сказал сын, вырвав всех их блаженного состояния покоя.

— Неужели? — удивилась Анна. Так не хотелось расставаться с теплой осенью и совсем не верилось, что так скоро этому придет конец.

Через полчаса они уже были дома. Дети разбежались по своим комнатам, а потом, наскоро поужинав с родителями, вернулись к своей молодой и увлекательной жизни. Маму они, конечно, слушали, ее рассказы были им интересны, но не всегда. В отличие от учеников, которые ходили за ней следом и слушали, открыв рты, сын и дочь воспринимали Анну Николаевну прежде всего как маму, которая всегда рядом, она готовит им завтраки, гладит белье, вытирает пыль и помогает с домашним заданием. Послушать, что она там прочла и что интересного узнала, они успеют, сделают это, когда будет время. Анна на них не сердилась. Только надеялась, что время на это действительно будет.

В понедельник, когда десятый класс заглянул перед первым уроком в кабинет, чтобы поздороваться с классным руководителем, они заметили очередное послание на доске: «Человеку, которому нравится узнавать новое, трудно пресытиться, потому что новому нет конца. Он может прожить бесконечное число жизней и ни разу не соскучиться.» Подпись была такой: Олдос Хаксли. Имя новое, еще ни разу не слышанное десятиклассниками. Анны Николаевны в кабинете не было: вызвали на короткое совещание в учительскую.

— Это с нашей Анечкой не соскучишься! И где она находит все эти выражения? — заговорили мальчишки.

— Интернет вам в помощь! — засмеялась Ника.

— А я, кажется, слышала про Хаксли, — сказала Павла, — он антиутопию какую-то написал…

— Нет, только не это! — запричитал Ромка, — только не иностранная литература! Мы тут еле русскую читаем!

— Это у тебя просто с мозгами плохо! — Маша стукнула его по голове книгой. Ромка, играя роль тяжело больного и обессиленного, рухнул на стул.

— Ой, я так устала, как будто сегодня не понедельник, а пятница! Я только пришла и уже хочу домой, а у нас целых семь уроков! А потом у меня в два «допы», математика! — пожаловалась Светлана.

— А ты у нас одна такая? Больше ни у кого «допов» нет? — спросила Ника.

— А зачем ты ходишь на математику? Базу ты и так сдашь, без всяких дополнительных, — сказал Арсений.

— А может, я профиль буду сдавать?

— Ты и профиль? Смешно!

— Не умничай, Арсений! Лучше посмотри на свои отметки!

— А что мне на них смотреть? Я про себя все понимаю, я не мечтаю о том, что не мое, это ты все лезешь туда, где тебе не место: то на международные отношения, то переводчиком хочешь стать, а теперь вот профиль по математике решила сдавать!

— Замолчи уже! Я и так еле утром встала! Хочу домой и в кроватку! — Светлана сладко потянулась.

— Ооо! Одна?

— Дураки вы! Дебилы! Только одно на уме! Спать хочу! А потом сериальчик посмотреть и поесть мамин борщ со сметанкой! А нам еще семь уроков страдать! И тест по биологии!

— Не сдавай телефон — в нете есть все ответы, если, конечно, сможешь найти, — со знанием дела посоветовал Саша.

— Нет, мне нельзя, я глупо спалюсь. Лучше все выучить — так надежнее.

— Да, это не твой варик! И биологичка всегда свои тесты придумывает или делает из трех один.

— Опять ноешь, как будто только у тебя уроки и тест по биологии! — Ника оторвалась от телефона и наконец высказалась.

— Не только у меня, но многим вообще все равно, пофигисты они! А ты физику сделала? Что у тебя в последнем задании получилось?

Так бы и ссорились по пустякам и болтали ни о чем, если бы не посмотрели в окно. Вдруг всеобщее внимание переключилось на школьный двор. Даня и Марина шли в школу вместе, звонок вот-вот должен был прозвенеть. Арсений подбежал к окну и достал телефон. Парочка шла не торопясь, они крепко держались за руки. Марина широко улыбалась, будто снималась в кино, Даня нес два рюкзака сразу, а свободной рукой придерживал Марину за руку. Десятый прыснул от смеха и начал под улюлюканье снимать видео. Влюбленные их заметили, Марина позировала с удовольствием, Даня смутился, ухмыльнулся и хотел, похоже, освободиться из плена, но было уже поздно: за ними наблюдали не из одного школьного окна.

Светлана шушукалась с двойняшками, Павла вообще не обращала внимание на происходящее, Ника намеренно демонстрировала равнодушие и пошла на урок, подхватив рюкзак. Ей категорически не нравилась Марина и ее желание привлечь к себе всеобщее внимание. В ее чувства Ника не верила, считая все показухой. Она услышала, как Светлана сказала подружкам:

— Может быть, и мне завести кого-нибудь, чтобы он таскал мой тяжеленный рюкзак?

— Не старайся! У тебя все равно не получится! Где найти еще одного такого душнилу, как ты? — сказал Тимофей, и ребята рассмеялись.

В это самое мгновение вместе со звонком в класс вошла Анна Николаевна, распахнув широким жестом дверь для толпящихся в коридоре шестиклассников. Она со всеми поздоровалась и шутливо и спросила:

— А вы что тут делаете? У вас же история первым уроком! Ну-ка марш на третий этаж! И не забудьте выбрать олимпиады, в которых будете участвовать!

— Арсений, а что вы прилипли к окну? Что случилось?

— Ничего, Анна Николаевна! Наши мальчишки дурачатся, снимают влюбленную парочку и ведут себя как идиоты! — ответила за Сеню Алиса.

— И правда, ребята, вы как первоклашки! Чего не видели?.. Все ко мне после уроков — нужно определиться насчет олимпиад!

— Хорошо, Анна Николаевна, все будет сделано!

— А где, кстати, Ника?

— Она только что вышла, — сказала Алиса.

На Нику всегда можно было положиться. Нравилась это девочка далеко не всем, но плюсы, как говорится, перевешивали все возможные минусы. Ее резкость, принципиальность, независимость, умение говорить правду в лицо выносил не каждый, но Анна Николаевна, присмотревшись, Нику полюбила. Она даже поделилась с ученицей своей любимой кофейней, где на полочках хранилось много книг и всегда можно было спокойно почитать, заказав вкусный кофе и забившись в угол. Ника приняла этот дар с радостью и теперь только там и назначала встречи или убегала в кофейню из дома, если ей хотелось побыть одной. Не было в ней ни хитрости, ни двойного дна, говорила то, что думала, и всегда вставала на защиту своих. А книги любила так же, как Анна Николаевна, и относилась к ним очень бережно.

В ковидные времена она безжалостно отправляла домой всех, кто сопел или чихал — приходить в таком состоянии в школу просто эгоистично! При подготовке к праздникам или к поездкам Нике можно было доверить самое ответственное поручение. Со всем эта хрупкая девочка справлялась на отлично: обзвонить ребят, предупредить, купить цветы учителям, собрать дневники, посидеть на замене в младших классах. Дружить с ней было не просто: правда обижала, нравилась не всем, а Ника не церемонилась, не молчала.

Учительница часто размышляла над тем, какой эта девочка будет в отношениях, как изменится, когда полюбит, станет ли более уступчивой, мягкой, потеряет ли от первого чувства голову. Но пока Нику волновали только предстоящие выборы: скоро должны были выбирать президента школы, и многие прочили победу именно ей.

Ростислав

Когда друзья и знакомые поздравляют Анну Николаевну с каким-нибудь значимым событием, они всегда желают ей и ее детям всего наилучшего тоже. Под детьми подразумеваются как сын и дочь, так и ученики, зная, что школьная жизнь очень для нее важна. За ужином или обедом она всегда рассказывает о своих учениках и выпускниках, но близких запоминают только самых ярких и неординарных или тех, кто натворил что-то или чем-то особенным отличился.

Когда сын и дочь были маленькими, Анна Николаевна вела дневники, куда записывала все подробности их детской жизни: первые шаги и болезни, забавные случаи и откровения, прочитанные книги, искаженные слова, театральные спектакли и прочие милые моменты. Она знала: это только кажется, что все будет помнится вечно, а на самом деле яркие моменты особенно первых лет жизни со временем обязательно забудутся, потускнеют, детские достижения, казавшиеся очень значимыми, канут в прошлое, если только это где-нибудь не записать и не зафиксировать. Фотографии помогут вспомнить какие-то особенные, праздничные дни, но трогательные подробности забудутся, если только не доверить воспоминания бумаге, не поручить дневнику.

В Анином далеком детстве роль дневника выполняла нарядная жестяная коробочка из-под вкуснейшего заморского печенья, куда она складывала морские ракушки, конфетные фантики, билеты в кино, календарики с любимыми фигуристами, вырезанные из журналов фотографии красивых актеров, засушенные цветы, отшлифованные морем осколки бутылочного стекла и первые признания в любви. Взгрустнется вдруг зимой, достанет Аня заветную коробочку с бегущей по снежному лесу тройкой — и вспомнит все сразу: и поездку к морю, и жаркое солнце, и самолет, в котором ей давали замечательные конфеты, и замечательный фильм в кинотеатре, и открытку, что подарил ей на Восьмое марта сосед по парте.

Со временем коробка заполнялась воспоминаниями до самого верха и тогда ей приходилось искать замену. Нужно было найти ту, что очень нравилась, по возможности напоминала бы о каком-нибудь хорошем событии и больше всего мечталось, чтобы она закрывалась на ключик, но таких в ее детстве почти не встречалось.

Мама сердилась и при уборке грозилась выбросить весь этот мусор, что хранился под Аниной кроватью, на свалку, но Аня время от времени те памятные коробочки перепрятывала, уносила на балкон, в деревянный буфет, где бабушка хранила варенья и соленья. Просовывала в самый дальний угол, куда не доставала бабушкина рука, и успокаивала себя тем, что доставать эти самые соленья — варенья обычно доверялось ей, так что никто до ее сокровищ не доберется. Мама забывала про «хлам» до следующей уборки, и Аня возвращала все на прежнее место, под свою кровать, чтобы всегда можно было достать нужную открытку или красивый пятнистый морской камешек. Она уже тогда любила книги и часто вместо закладок использовала те самые глянцевые календарики, на которых любимые пары фигуристов кружились по блестящему льду в невозможно красивых костюмах.

Вести дневник в ее детстве не получалось. Мама была чрезвычайно любопытна и требовала от Ани подробностей ее девичьей жизни, причем учеба ее интересовала мало, ей хотелось секретов из жизни Ани и Аниных подруг. И какой смысл вести личный дневник, если он может попасть в чужие руки?

Мама могла, не смущаясь, вскрыть письма, предназначенные Ане, доставая их вместе с газетами из почтового ящика. В те годы имелись друзья по переписке, Клуб интернациональной дружбы в каждой советской школе, а у Аниных подружек завелась в подростковом возрасте традиция писать друг другу письма, когда они разъезжались по лагерям и санаториям во время летних каникул. Совершенно, кстати говоря, безобидные письма по сравнению с тем, что происходит в жизни современных подростков — обсуждавшиеся в прошлом году всей школой интимные фотографии и такого же рода переписка одной восьмиклассницы, выложенные кем-то в социальную сеть, далеко не единственный пример.

Анины письма и письма ее подруг были смешными и очень наивными, в стиле романов, которыми они тогда зачитывались. Герои Дюма, Дрюона, Конан Дойля и Верна писали обстоятельно, витиевато, с чудными обращениями, и девочки стремились им во всем подражать. Без обсуждения книг и журналов, нарядов и мальчиков, конечно, не обходилось, а также без фотографий, засушенных цветов и стихов, вложенных в конверты, в знак вечной любви и крепкой дружбы.

Аня письма раскладывала по книгам — мама в них никогда не заглядывала, а если не успевала, то приходилось слушать, как мама обсуждает ее подруг и выносит вердикт: с этой девочкой дружить не стоит. Никакого неудобства мама при этом не испытывала: мы же одна семья, и тебе ведь скрывать от мамы нечего?

Аня сжималась от ужаса: даже ей в ее юном возрасте было совершенно ясно, что читать чужие письма плохо, этого нельзя делать ни в коем случае. Поэтому записочки от мальчиков, свидетельства первой влюбленности, Аня тоже прятала между страницами книг, которые мама покупала, но не читала никогда.

Иногда со временем о своих тайнах и закладках Аня забывала. Книги вместе с ней переезжали из одной квартиры в другую, заканчивали институт, выходили замуж, рожали детей, их ряды пополнялись, они теснились, освобождая место для новичков и осваивали новое пространство. Некоторые вроде словарей, энциклопедий и «Истории государства Российского» Карамзина вообще не открывались годами, так что даже сейчас она натыкается на интересные находки. Открывает пожелтевшие конверты, читает письма из прошлого, написанные ей двадцать, а то и тридцать лет назад, и заново переживает замечательные моменты своей жизни.

Совсем недавно, кстати говоря, копаясь в старых книгах в поисках одной замечательной монографии, связанной с жизнью Достоевского, она обнаружила интересный конверт двадцатилетней давности вместе с письмом от когда-то влюбленного в нее ученика по имени Дима. Анна писала дипломную работу по творчеству Достоевского и книг накопилось по этой теме множество.

Нет уже давно в живых любопытной мамы с ее непростым нравом, а привычка, усвоенная в детстве, живет и поныне. Так же, в коробочке, хранятся театральные программки, открытки из музеев живут в книгах, правда, календариков давно уже не покупала: им на смену пришли прекрасные магнитные закладки, такие, о каких в детстве и не мечталось. Все мы родом оттуда, всю жизнь сопровождают нас детские привычки и привязанности.

Пожелтевшее письмо в старом конверте от выпускника Димы рассказывало о том, что прибыл призывник Дима по месту службы и служится ему хорошо. Ребята в его части изо всех городов и весей нашей огромной и дружной страны. Часто вспоминает он уроки любимой Анны Николаевны и литературные вечера, посвященные творчеству Есенина и Цветаевой. Помнит, как мастерил стенд для кабинета литературы, обтянутый плотной голубой бумагой, с белыми кружевными кармашками и надписью «К юбилею».

В изящные белые уголки молодая Анна Николаевна вставляла нужные материалы: то красавицу Гончарову, жену великого поэта, и стихи, ей посвященные, то пролетарского поэта Маяковского, шокирующего своим внешним видом и манерой читать стихи все литературное сообщество, то мрачные репродукции известного художника Врубеля к поэме Михаила Лермонтова. Именно Врубель, о котором Дима впервые услышал от Анны Николаевны, так ему понравился, что он потом ездил с родителями в Третьяковку и стоял у его картин битый час. Помнит ли Анна Николаевна, что он привозил ей из Третьяковской галереи маленькую брошюру?