Избранное. Про любовь

— Ирину, — Игорь почувствовал, как голос сорвался, как у мальчишки.

Мужик оглядел его с ног до головы, лениво, как кот мышь.

— А-а, — протянул он понимающе. — Значит, это ты, которого она прятала. Слушай сюда, парень. Это моя женщина. Меня только что выпустили. УДО. Мы снова вместе.

Он сделал паузу, давая информации утрамбоваться в сознании Игоря.

— Четыре года без мужа — это срок, я понимаю. Прощаю. Но тебя, — он поднял тяжелый, как кувалда, палец, — чтобы я здесь больше не видел. Никогда. Думаю, ты знаешь, что будет иначе?

Он не угрожал. Он констатировал факт. Взгляд из-под лобастых надбровий не оставлял места для иллюзий.

Игорь сглотнул. Во рту было сухо, как в пустыне.

— Можно с ней поговорить? — спросил он. Голос прозвучал на удивление ровно.

Марат чуть отступил, лениво кивнув в глубину прихожей.

Ирина вышла. Она смотрела в пол, на край ковра, на свои руки — куда угодно, только не на него. Слова она подбирала так же, как подбирают осколки разбитой вазы — осторожно, чтобы не порезаться.

— Понимаешь… — голос ее был тихим, чужим. — Так получилось. Это Марат. Я теперь с ним. Прости. У него был срок. Большой. А тут УДО… — она запнулась. — Прости. Прощай.

Она не подняла глаз. Только метнулась обратно, в квартиру, испуганной птицей, ныряющей в спасительную темноту гнезда. Дверь с лязгом закрылась, засов встал на место.

Игорь постоял секунду. Потом развернулся и пошел вниз по лестнице.

Шаги гулко отдавались в пустом подъезде. С каждым пролетом внутри становилось все тише и тише. Там, где только что жила надежда, теперь зияла черная дыра. Он вышел на улицу, и еще теплое сентябрьское солнце ударило в глаза, яркое, беспощадное, чужое. Ему некуда было идти.

И все-таки он поехал на вокзал.

Ноги сами принесли. Первый попавшийся поезд — на Москву. Это было безразлично. На карте еще оставались деньги, те, что не попали под опись. Он взял билет, сунул его в карман джинсов и устало плюхнулся в вагонное кресло.

Поезд тронулся. Он смотрел, как уплывает назад перрон, как тают в вечернем воздухе фигуры провожающих. Все. Успел. Уехал.

Ирина, Самсон, Толик, капитан Суворов с его ледяными глазами, — все они остались там, на этом перроне. Превратились в призраков, в тени, которые уже никогда не догонят этот поезд. В душе было пусто и ровно, как в степи после пожара.

Остались только ночь, мягкий свет в купе и молчаливый сосед напротив. Пожилой, в вытертом пиджаке, с усталыми глазами человека, который много ездит и мало видит.

Игорь достал еще сигарету, щелкнул зажигалкой.

— Вы знаете… — сосед замялся, теребя в руках газету. — В тамбуре курить, конечно, нельзя. Но здесь вообще-то тоже не разрешено.

Игорь посмотрел на сигарету, на сизый дымок, тянущийся к потолку.

— Хорошо, — сказал он коротко и затушил окурок в пепельницу, которая, конечно, была здесь чисто символической.

Сосед облегченно вздохнул, но в глазах его мелькнуло что-то похожее на смущение — неудобно получилось, указал человеку, а он вон какой, сам не свой.

— У меня, — вдруг сказал сосед, роясь в дорожной сумке, — жена коньяку в дорогу положила. Хороший, армянский. — Он вытащил плоскую бутылку, посмотрел на нее, потом на Игоря. — Вы станете выпивать?

Игорь кивнул. А что ему оставалось?

Коньяк обжег горло, растекся внутри приятной, обманчиво теплой волной. В купе запахло виноградом и чем-то далеким, мирным. Сосед молча налил себе чуть меньше, чокнулся, выпил, заел бутербродом с дешевой колбасой.

Игорь сидел, привалившись к стенке. За окном неслись черные поля, редкие огоньки деревень, бесконечная пустота. Он чувствовал себя загнанным зверем. Тем, на кого вот-вот начнут охоту. Кого предали все, кто только мог. Или не предали, а просто жизнь оказалась сильнее, а он — слабее. Какая теперь разница.

— Хороший коньяк, — сказал он, чувствуя, как тепло разливается по телу, притупляя боль.

Сосед кивнул, довольно улыбнувшись.

— Жена у меня запасливая. Всегда в дорогу дает. Говорит, в поезде, и лекарство лучше идет.

Игорь посмотрел на свое отражение в темном стекле. Из темноты на него глядел чужой, усталый человек с пустыми глазами. Лекарство, подумал он. Хорошее слово.

Поезд мерно стучал колесами, унося его в никуда. И это «никуда» сейчас было единственным, что у него осталось.

* * *

Москва

Вокзал пах пирожками и известкой. Осень была густой, как кисель, и такой же душной. Люди текли мимо — с узлами, чемоданами, рюкзаками. У каждого было свое лицо, но все лица казались одинаковыми от спешки. Игорь простился с соседом по купе, кивнул. Тот исчез в толпе, как галька тонет в воде.

В телефоне нашелся хостел. Недорого. На Соколе.

Сокол. Странное имя для района. Жесткое, птичье. Но какая разница?

Метро выплюнуло его на поверхность. Хостел назывался «Ромашка». Название резало слух своей приторной безвкусицей, как дешевая карамель.

Девушка на ресепшен улыбалась слишком ярко для этого серого вечера.

— Паспорт, — сказала она. — Для порядка.

Он молча протянул корочки. Порядок. У него всегда был порядок. До недавнего времени.

Комната была пуста. Две кровати, тумбочка, общий душ на два номера. Это показалось ему почти роскошью. Он вспомнил коммуналку на Техноложке: длинный, как ночь, коридор, шесть дверей и один туалет на всех.

— Неплохо, — сказал он вслух. Голос прозвучал глухо, как в подушку.

В голове всё еще стояла Ирина. Её взгляд. Он уже не принадлежал ему, этот взгляд. Он блуждал где-то далеко, в чужих глазах. Наглых, дерзких. Марат. В нем было всё то, чего боится город: злоба, напор, животная сила. А в ней — сама женственность. Как они могли быть рядом? Это не укладывалось в голове, зато укладывалось тяжелым комом в груди. Ком был плотным, горячим. Его нельзя было ни проглотить, ни выплюнуть.

Он вышел на улицу.

Девушка на ресепшен окликнула:

— Если кафе — за углом.

Она всё улыбалась. Должно быть, это входит в её цену.

Кафе пахло свежей краской и хорошим кофе. Это были честные запахи. Перекусив, он почувствовал сладкую, вязкую истому. Купил новую сим-карту, старую сломал пополам и бросил в урну. Пластик глухо стукнул о железо. Прощай, прошлое.

В интернете искал работу. Автослесарей требовали много. Он выбрал адрес поближе. Пешком, минут десять. Хорошо. Прогулка успокаивает нервы.

СТО оказалась в старом ангаре, пахнущем бензином и резиной. Хозяин, Сергей Алексеевич, смотрел спокойно, без лишних эмоций.

— Что умеешь?

Игорь отвечал коротко, по делу. Тот кивал.

— Завтра приходи. Шесть тысяч смена. Работы хватает.

— До завтра.

Он нырнул в метро. Люди не шли, а бежали. Они неслись с такой скоростью, словно хотели обогнать саму жизнь. Охотный ряд.

Красная площадь была больше, чем на экране. Красивее. Чужой, равнодушной красотой. Он бродил не спеша, позволяя толпе обтекать себя. Парочка попросила сфотографировать их на фоне Мавзолея.

Он кивнул. Нажал кнопку.

И снова в груди сжалось. Ирины здесь не было. Её не было нигде.

Вечерело. Осенний теплый вечер вползал в душу вместе с грустью. Грусть была липкой, как пот после работы.

В хостеле «Ромашка» девушка встретила его заговорщицкой улыбкой.

— Вам звонили. Записка.

Она протянула сложенный листок. Бумага была белой, чистой. Он не успел развернуть, как зазвонил телефон на стойке.

— Опять вас, — таинственно сказала девушка.

Дурное предчувствие кольнуло под ложечкой. Он взял трубку.

— Игорь, это Самсон. Слышишь меня?

Пол ушел из-под ног. В ушах зашумела кровь, заглушая гул города за окном.

— Да, Самсон.

— Где мои деньги, дорогой? Когда вернешь?

— Я в Москве. Решаю. Пара дней, и всё верну.

Пауза. Тишина в трубке была тяжелой, как свинец.

— Почему телефон не отвечал?

— Проблема. Новый куплю, сразу наберу.

Еще одна пауза. Потом голос стал тише, спокойнее, от этого страшнее:

— Игорь, сто штук — это деньги, за которых твою тетю найдут даже на дне морском. Ты меня понимаешь? Завтра в это же время я жду звонок. Скажешь, когда и где. Если нет — включу счетчик и передам тебя землякам. У них прием не такой теплый, как у меня. И где б ты ни был, найдут.

Игорь вспомнил. Девушка на ресепшен заносила его паспортные данные в компьютер. Улыбалась. Для порядка.

— Понял. Да, Самсон. Завтра.

Гудки.

Он вытер испарину со лба. Рука дрожала.

Вспомнил земляков Самсона. Как они смотрели на людей. Как молчали. Холодный, предательский страх пробежал по спине, оставляя после себя липкий след. Горло пересохло. Ком в груди, казалось, стал еще больше. Теперь его точно было не проглотить.

Игорь молча достал телефон.

Экран засветился холодным, белым светом. СМС-рассылка. «Горящие туры в Египет. Шарм-эль-Шейх. Наама-Бей, Променад. Пять звёзд, всё включено».

Он смотрел на эти слова и думал о том, как легко они ложатся на поверхность жизни. Пять звёзд. Всё включено. Даже забвение.

За окном моросил осенний дождь — мелкий, въедливый, бесконечный. В комнате пахло окурками и одиночеством.

Он задумался.

А что? Это мысль.

Решено. Лечу.

Светлана

Она купила билет в один конец. Это всегда так делают, даже не осознавая этого. Садишься в вагон, ставишь чемодан на полку, смотришь в окно на серый перрон, и поезд дергается — мягко, почти извиняясь. И ты уже едешь. Куда-то, где тебя не ждут.

Питер. Институт.

Слова всплыли в памяти неожиданно, как старая, заезженная пластинка. Первый курс. Счастливый. Странное слово для того времени, но сейчас оно казалось именно таким. Тогда была сдана высшая математика, и они всей гурьбой будущих экономистов ввалились в общагу. Гудели до утра. До утра, за которым стоял другой экзамен.

Микроэкономика.

Она пропустила почти все лекции. Приходилось работать. Кафе на Руставели. Работы было много, сменщица уволилась, как назло. А деньги — они всегда были нужны. Их вечно не хватало. Это был закон, такой же незыблемый, как закон спроса и предложения.

Нужно было идти к себе, читать конспект. Но там был он. Черноволосый, парень с гитарой. Он играл не как студент, а как человек, которому есть что забыть. И каждый раз, когда их взгляды встречались, в его черных глазах что-то откликалось. Тихо, без слов.

«Ладно, — подумала она тогда. — Авось пронесет. Препод не злобный. Тройку поставит».

Утро пришло внезапно. Как все плохие новости.

Аудитория была светлой, вымытой, пахло краской и страхом. Преподаватель сидел прямой, как шпала. Сорок лет, строгий костюм, глоток горячего чая из стакана в тяжелом подстаканнике. Он поставил галочку в ведомости и сказал:

— Тяните билет. Счастливый.

Он посмотрел на нее. Долго. Слишком долго. У нее подогнулись колени — будто кто-то перерезал ниточки, на которых держится человек.

Билет номер тринадцать. Отлично.

Она прочла. Ничего не поняла. Прочла еще раз. Походка стала чужой, неуверенной, когда она шла к парте.

Первые два вопроса — так, общие слова. Закон спроса. Формирование цены. Это можно было пережить. Но третий… Формулы. Задача. Предельная норма замещения.

В голове шумело вчерашнее вино, в горле пересохло, как в пустыне. Пресловутая норма замещения: чем заменить знания, которых нет?

— Студенты, — его голос разрезал тишину. — Обращаю внимание: третий вопрос основной. Без него экзамен не принимаю. Даже не надейтесь.

Одногруппники один за другим подходили к его столу. Что-то говорили. Он слушал, склонив голову набок, как большой, сытый ворон. Иногда поправлял. Вот и он парень с гитарой — увлеченно рассказывал, жестикулировал свободно, будто пел на сцене. Преподаватель кивнул. Поставил отметку.