Полная версия
Я сжигаю океан
Я сжигаю океан
Эльвира Рамилевна Еникеева
Иллюстратор Эльвира Рамилевна Еникеева
© Эльвира Рамилевна Еникеева, 2026
© Эльвира Рамилевна Еникеева, иллюстрации, 2026
ISBN 978-5-0069-7365-7
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Пух на паутине
да и сердце у него колотилось безумно и да я сказала да я хочу Да.
Джеймс Джойс «Улисс»
И всё же, что такое огонь? Тайна. Загадка! Ученые что-то лепечут о трении и молекулах, но, в сущности, они ничего не знают. А главная прелесть огня в том, что он уничтожает ответственность и последствия.
Рэй Брэдбери «451 градус по Фаренгейту»
Если б можно было собрать всех пауков в одном месте, в этом месте не осталось бы пауков.
Если б можно было собрать пух, развеянный по ветру, получилась бы такая история.
1
– Послушай, – сказал Он, позвонив Ей в половине шестого. Он стоял у окна, держа телефон в одной руке, чашку кофе – в другой и смотря на свое отражение на фоне города. Или город на фоне отражения. – Мне нужно кое-что забрать из дома. Передай мне ключи через…
– Мне самой надо как раз забрать кое-что, – ответила Она буднично, кажется, шурша какими-то бумагами. – Давай встретимся минут через двадцать, зайдем вместе, ты же не против?
Он сказал:
– Да, если тебе так удобно. – И положил трубку.
***
Сначала их было двое – Он и Она, как два паука, и однажды они обменялись кольцами и купили общий дом, как общую банку.
Он хотел дом, в котором будут панорамные окна и высокие потолки и минимум два этажа. Она мечтала о доме, где хотя бы одну комнату можно занять террариумами. В Ее старой квартире помещался всего один, совсем крошечный, с пушистым черным тарантулом, которого Она кормила тараканами с руки, и еще другой, чуть побольше – со скорпионом.
Она, как ни прискорбно, была арахнологом и энтомологом.
Он терпеть не мог Ее пауков, и скорпионов, и любых тварей, у которых больше четырех конечностей. Но из любви к Ней даже заказал втридорога громадные террариумы для Ее новых любимцев. Птицеедов им подарили на свадьбу.
– Тебе, – поправлял Он. – Их подарили тебе.
– Не дури, конечно, нам, – спорила Она с улыбкой. – Смотри, какие наши новые детки трогательные! Ну смотри…
Она называла эту гадость своими «детками» и любила над ними ворковать после работы, постукивая пальцами по стеклу или вытаскивая пауков и позволяя гулять по себе:
– Смотри, мой малыш хочет порезвиться! О, а у моей детки скоро линька, гляди!
Она часами могла болтать о своих драгоценных тварях и очень злилась, когда Он украдкой зевал и не хотел слушать. Зато Она умела слушать, как никто – если Он делился идеей новой разработки, показывал микросхемы для изобретенного им сейфа или жаловался на сложности с продажей очередного патента, Она ловила каждое слово и помнила все, до малейшего междометия. Хотя ничего в этом не понимала.
Она называла Его гением и иногда говорила:
– Нам нужна охранная система, чтобы воры не украли твои разработки!
Он отшучивался: кому такое в голову взбредет!..
Она совершенно не умела готовить, но варила Ему лучший в мире кофе. Она кормила Его пиццей и пельменями из пакета, как паука тараканами.
Он очень терпеливо объяснял ей, как пользоваться вакуумом.
Это была Его новейшая разработка, чудо-изобретение, на которое Он выиграл бешеный грант.
– Вы замечали, – говорил Он на презентации перед тысячной аудиторией, но глядя в упор на Нее, сидящую в первом ряду, – как много вещей мы теряем, хотя ими не пользуемся? Покупаем новенькие туфли, но из экономии донашиваем старые, а новые стоят на полке, стоят… А когда, наконец, пригождаются, оказывается, что кожа уже ни к черту. Или, например, старая шуба, висящая в шкафу – сколько раз вы ее наденете, прежде чем ее изъест моль? А украшения, которые мы оставляем где-то на полочке, толком не надеванные – но они чернеют! – Он выдержал эффектную паузу, которую репетировал с ней два дня. – А теперь представьте, что есть особый сейф, герметичный шкаф, куда можно сложить то, что не должно терять вид. В нем нет воздуха. Вы складываете вещи, закрываете дверь, ставите пароль, и через специальный отсек изнутри выходит весь воздух. Внутри остается абсолютный вакуум.
Первый экземпляр так и остался у них дома. Второй отправился в качестве образца по выставкам. Она этой штукой не пользовалась, хотя изначально шкаф делался для Ее коллекции сумочек, у которых в шкафах линяла кожа. Она была невозможная транжира: покупала туфли и сумки и толком не носила, они лежали и портились, как гниющие овощи. Его это бесило. После долгих уговоров Она перенесла в вакуум кучу вещей, но больше их оттуда не доставала. Говорила, мол, сложно открывать каждый раз.
Она была такая непрактичная. Сумки, туфли, потом еще эти дурацкие ремни для платьев – зачем вообще ремень на платье, это же не штаны, черт возьми! И дорогие корма для пауков, сухие тараканы (что за гадость), еще какая-то дрянь.
– Я покупаю это за свой счет, – замечала Она, когда Он выговаривал Ей. – Да и в вакууме ты тоже хранишь то старое пальто, которое чуть не побила моль. Давно пора выкинуть… – И была права. Отчего Он злился еще больше.
Однажды Они смотрели в гостиной телевизор, и Она вдруг сказала, задрав голову:
– Милый, не злись, пожалуйста. Мой птицеедик гуляет по потолку…
Он с ужасом уставился в потолок, увидев жирного, волосатого паука, похожего на белом фоне на черно-рыжую кляксу. Паук то перебирал лапами, двигаясь вперед, то замирал.
Он заорал:
– Ты что, его выпустила?
– Может, я неплотно закрыла террариум… – виновато ответила Она и улыбнулась. – Ничего, пусть погуляет. Я потом его отловлю и верну…
– Как?! Как ты его отловишь? – вскочил Он. – О господи, паук! Паук шастает по дому! А если и другие выберутся?! Он хоть не ядовитый?
– Ты никогда меня не слушаешь, – устало ответила Она. – Ядовитый, конечно. Но не волнуйся, от птицеедов не умирают. Максимум будет отек. И птицееды не нападают первыми, просто не пугай его…
– Его?! – опешил Он. – Меня! Он пугает меня! Поймай его! Поймай, черт подери!
Он принес из кладовки швабру и попробовал сбить паука с потолка черенком. Она завизжала:
– А ну прекрати! Какого черта ты творишь, мерзавец?!
Она встала, принесла белые перчатки, надела, поставила стремянку посреди комнаты, спокойно забралась на самый верх и протянула ладони:
– Не бойся, папочка не тронет. Иди к мамочке.
И паук послушно переполз к Ней на руки. Она сошла на пол, укоризненно посмотрела на мужа и вернула чудовище в террариум.
Он плохо спал той ночью. Ему снились пауки, всюду эти чертовы твари…
Он параноически осматривал углы каждой комнаты в доме – ежедневно, а еще спрашивал Ее:
– Ты точно закрыла террариумы? Ты проверяла?
Ее это злило. Они стали ссориться.
В один прекрасный день Она взяла одеяло и подушку и заявила, что «ночует с детками». И на полном серьезе постелила себе в комнате с террариумами прямо на полу. Там и осталась на все следующие ночи. Потом купила террариум на половину комнаты размером, в который могла залезать, когда хотела, приставив лесенку и открыв дверцу на крышке. Спала там, в одном домике с пауком, свернувшись калачиком. Паук иногда ползал по Ней, но чаще смирно спал, устроившись у Нее на боку или голове.
Он хотел извиниться, но так и не извинился.
А потом на работе молодая и красивая Секретарша заметила, какие у него под глазами круги, и спросила, как Он спит. И Его понесло. Он за час, подкрепляемый жидким офисным кофе и сочувственными кивками, выложил все, что думает об этой паучьей «мамочке», об этой дряни, безответственной, об этой…
– Вот бедняжка, – сказала Секретарша. – Давай я вечером, после работы, дам успокаивающий настой. У меня в запасе куча трав…
Оказалось, Секретарша сушила не только травы, но и грибы, и варила варенье из ягод, и отлично готовила, а ее муж работал вахтами по полгода. В квартире была только его большая фотография в красной куртке.
Сначала Он бывал у Секретарши по часу-два, потом по три-четыре, все больше опаздывая домой, а однажды и вовсе не приехал ночевать.
Когда Он вернулся, дверь была заперта, а ключ не подходил. Его это удивило. Он обошел дом кругом и увидел на двери на заднем дворе записку:
«Я подала на развод, все твои вещи переслала ЕЙ. Замки сменила. Дом остается за мной, через суд получишь денежную компенсацию за свою долю»
Он не стал даже думать, кто ей донес.
Секретарше через день привезли несколько чемоданов Его вещей – все аккуратно упаковано, от одежды до зубной щетки, и все Его бумаги, и деньги, все-все. Кроме того дурацкого пальто, оставленного в вакууме. Но Он посчитал слишком мелочным просить Ее и об этом.
Ни на один суд Она не явилась, но через адвоката согласилась на выплату денежной компенсации за Его часть дома. Ее сторона аргументировала это тем, что целая комната в доме отдана Ее террариумам, и Она не хочет переселять пауков, для них это стресс.
Зато Его Она переселила к любовнице без проблем.
Он зажил у Секретарши. Она не ворковала над пауками (по правде, Она их боялась и визжала, увидев парочку в чулане с сухой травой), готовила ужины и обеды, хоть и не умела варить вкусный кофе.
Поначалу было неплохо, но потом Он понял, что чего-то недостает. Она не слушала про Его исследования. Она не позволила ставить вакуум или другое приспособление Его авторства в квартире, а сам вакуум назвала «дорогим холодильником». У нее была всего одна сумка, уродливая и неубиваемая. В грантах ее интересовала сумма выделенных средств. Она все покупала за Его счет и злилась, если Он на что-то не давал.
А в общем Секретарша была неплохая, как бабочка-однодневка после паучихи.
Через полгода ее муж отчего-то не вернулся, от него не было ни ответа – ни привета, но Она не горевала, даже наоборот.
– Только без развода от него мы же с тобой не поженимся… – бормотала она, но и тут не слишком убивалась. Жила как жила. Год, полтора. Ее мужа признали пропавшим без вести на третий год.
Он тоже не убивался, пока не увидел Секретаршу с другим коллегой. Тот ее подвозил, и она поцеловала коллегу в щеку, а потом – в губы. Внутри все оборвалось, как паутина.
Он подумал о бывшей жене: и как Ей хватило сил уйти молча, но хлопнув дверью так, что стекла задрожали? У него этих сил не было, но и сказать «Ты мне изменяла» Он не смог. Зато, как дурак, как мальчишка, пошел и напился.
Позже, вечером, Он просто сообщил Секретарше:
– Мне надо будет уехать на конференцию, а там, может быть, оставят работать в их центре… Я тебе позвоню, когда можно будет приехать.
Но тон Его говорил: больше я никогда не позвоню.
Она поняла, но, как всегда, не горевала. Однако сумела-таки ему отомстить – за пару часов до самолета прожгла ему насквозь пальто утюгом, якобы случайно. А стоял ноябрь. У него не было другого пальто по погоде, а зимняя куртка была слишком теплая.
Вот, почему в половине шестого, Он позвонил бывшей жене и сказал:
– Послушай. Мне нужно кое-что забрать из дома.
2
– Привет, – сказала Она, когда Он вышел из машины.
Он опоздал на две минуты. Пришлось ехать в зимней куртке, а осеннее пальто с дырой от утюга оставить в квартире.
Ее машина стояла неподалеку. Она ждала у двери, не заходила – в красном плаще, не по погоде тонком, и с очередной яркой сумочкой. Волосы отрастила немного, купила новые очки. Свитер старый, сапожки такие Он не помнил, но – черт знает, может, и были.
Знаешь, хотел сказать Он, мы расстались. Знаешь, она была очень даже ничего, и я, знаешь, не вспоминал о тебе так чтоб прям каждый день, но чего-то в ней, знаешь, не хватало. Нет, не так – после тебя уже ни одна не дотянет, ты, эгоистка, задрала мне планку так, что я уже никогда не смогу быть счастлив, я застрял в твоей паутине. А ты, хотел сказать Он, а ты-то как, у тебя-то появился кто-то, ты, ты, паучиха, нашла себе новую жертву? Знаешь, укажи мне его, укажи, и я, знаешь, пойду и убью и его тебе назло, потому что я так скучал…
Но не сказал.
– Привет, – ответил Он.
– Готов? – спросила Она, будто зайти в дом значило начать марафон, и сунула ключ в замочную скважину.
Раздался щелчок, Она толкнула дверь и первая шагнула за порог.
– Чем так пахнет? – скривился он, зажимая нос. В воздухе стоял тяжелый, застарелый запах гнили, плесени и еще чего-то, похожего на гниющий жир.
– Не включай свет, – сразу попросила Она. – Давай лучше… Ой! Гляди.
Она замерла в прямоугольнике света от окна. Он моргнул.
– Что?
Она указала на белую напольную вазу в углу комнаты:
– По… Смо…
– Что? – прищурился Он, пытаясь хоть что-то разглядеть в полумраке. – Подожди, я включу свет…
– Нет, не надо! – вскрикнула Она. – Приглядись, не видишь, что ли? Эту вазу сдвинули.
Она подошла к вазе вплотную, стуча каблуками, и подвинула влево:
– Вот так она стояла, когда я уходила три года назад…
– То есть ты не возвращалось сюда?.. – растерялся Он, но Она отмахнулась:
– Конечно же, нет, не перебивай… Вот так она стояла. А стоит, будто кто-то шел вот так… – Она прошла мимо вазы, задев ее, чуть не уронив и поставив на другое место. – И вот так, вот так ее переставил! Неужели не видишь, угол другой?
Он тихо уточнил:
– То есть кто-то был здесь без нас?
– Да-а… – закивала Она и тут же вспылила: – Говорила тебе: сделай нормальную охранную систему! Но нет, конечно же, приходится все ставить самой!
– Ты поставила охранную систему? – удивился Он.
– Ну конечно, – закатила глаза Она. – И очень, очень качественную… Пойдем выпьем, а?
– Я тороплюсь. Я только заберу вещи… – начал Он, но Она вспыхнула:
– А что, у тебя что-то осталось? Я все собрала, до последнего листика.
– В вакууме пальто мое висит, – ответил Он, чувствуя себя круглым дураком. Она застыла и повторила:
– В вакууме?
– Да. Я заберу только пальто, а вакуум оставляю тебе, – поспешно сказал Он, и Она усмехнулась:
– Ах, ты не меняешься! – Она приложила палец к губам: – Проверим, как работает моя охранная система.
– Воры? – еле слышно спросил Он.
– Тише, – повторила Она и медленно пошла вверх по лестнице. Он поймал Ее за руку:
– Нет, не ходи… Я вызову полицию…
– Не вздумай! Трусишь? Ну сиди тут.
На лестнице застучали каблуки. Он не выдержал и щелкнул выключателем.
По углам серой от пыли гостиной свисали обрывки паутины, сероватватые нити угадывались у плинтусов. Обои все были в крошечных черных точках и плесени. По углам валялись скукоженные трупики пауков с согнутыми внутрь лапками.
Он зашелся в кашле и отшатнулся. До него еще не дошло, что Она сделала, но он собрал волю в кулак и пошел туда, где были Ее террариумы.
Он долго стоял на пороге и тупо смотрел на рассыпанные по полу осколки стекла и все эти наполнители от террариумов – субстраты, декорации и прочее, рассыпанное по комнате в беспорядке. Все покрывала старая хрупкая паутина. На той подушке, что Она брала, когда «спала с детками», темнели мертвые паучьи яйца.
Уезжая, Она разбила все свои террариумы. И Ее детки за три года перемерли.
– Эй! Где ты? – весело позвала Она откуда-то сверху. – Я нашла вора, представляешь?
– Что? – отозвался Он, и Она помахала с лестницы:
– Иди сюда! Мои детки убили вора!
– Твои… детки… – повторил Он и вдруг заорал: – Твои детки?! Ты разбила все террариумы! Ты все разбила!
– Ты кричишь, – сообщила Она, свешиваясь с балюстрады. – Я не глухая.
– Ты… Ты…
– Я потому и просила тебя не заходить, – объяснила Она таким тоном, будто ему пять лет. – Я запаковала все твои вещи и переслала, чтоб ты не зашел сюда и не умер ненароком.
– Ненароком… – сипло произнес Он, и Она нетерпеливо отмахнулась:
– Без еды и воды пауки прожили максимум полгода. Максимум, еще и питаясь друг другом! Сейчас тут безопасно… Ты не мог бы подняться, я покажу тебе вора?
Он, уже ничего не понимая, медленно, как старик, поднимался по лестнице, не касаясь перил. Она продолжала щебетать, стоя сверху:
– Я была так зла, понимаешь? Так зла! Мне хотелось все крушить, ломать, бить! И тут я вспомнила, что говорят про дурные поступки – про всякие грехи, измены, оскорбления и тому подобное. Что это как пух… – Она сделала неопределенный жест рукой. – Ну, знаешь, что поступки – это как пух из разодранной подушки. Пух разносит ветром, и даже если подшить подушку, пух не соберешь. То есть отношения прежними не станут. Я сразу подумала о нас с тобой. О тебе и обо мне.
Он добрался до конца лестницы. Она серьезно заметила:
– Ты разодрал нашу подушку. Пух разлетелся.
Он молчал. Она облизнула губы и скрестила на груди руки:
– Да. Разлетелся. И я… Знаешь, я хотела показать тебе, что это такое. Что чувствуешь, когда тебя вспарывают, и все твое нутро разлетается… – Она тронула пальцем нитку паутины в углу, и та рассыпалась от прикосновения. – И я решила, что вместо пуха показательнее пауки. Пауки разбрелись по дому, их было не собрать. Я всерьез надеялась, что ты войдешь, увидишь этот дом, превращенный в террариум, и ужаснешься. Может, тебя вывернет. Может, тебя укусят, и ты тут сгниешь. Ты ведь заслужил.
Он уставился на Ее светлую, невинную улыбку, и почему-то думал, что Она в чем-то права. А еще – что у Секретарши бы на такое духу не хватило.
– Но потом, – продолжала Она, – я раздумала. Не знаю, почему. Просто расхотелось, чтоб ты умирал. Подушку-то все равно не сошьешь обратно, что толку, если пух забьет тебе горло?
Она взяла Его за руку и потянула в спальню, в их спальню под скошенным потолком, с большим мансардным окном. Это была Ее идея – сделать спальню на мансарде, ближе к небу.
Она не включала свет. В полумраке у покрытой пылью кровати лежало что-то темное. Он осторожно подошел, тронул это что-то кончиком ботинка и отступил, поняв, что это сгнивший труп, уже почти скелет.
Узнать, кто это, было невозможно, но куртка еще не истлела. Красная куртка, как на фотографии в доме Секретарши.
Она продолжала говорить где-то на фоне:
– Вор, видно, не смог взломать двери, но пробрался на крышу и открыл окно, а потом, зайдя, его закрыл… Судя по всему, его укусил какой-то каракурт, черная вдова, кто-то такой, я так думаю… Видимо, здесь у деток было гнездо, а он задел… У него была асфиксия от укуса, и он тут умер. И, по-моему, в его теле откладывали яйца. Я не присматривалась, но мне так кажется. Согласись, хорошая вышла система безопасности?
Он стоял молча, краем сознания думая: господи, почему я не умею, как Она, так весело говорить о том, как мерзкие восьмилапые твари откладывали яйца в свежий труп, да еще и шутить об этом?
Ну конечно, Она же не знает, что это не вор. Этот человек пришел мстить любовнику своей жены. А Ее пауки его убили.
– Что же нам теперь делать? – тихо спросил Он. Она поморгала:
– В каком смысле? Ты же хотел забрать пальто из вакуума. Я тоже заберу кое-что оттуда. Он же герметичен, так? Значит, там ни пыли, ни паучьих останков, ничего. Будто никакого пуха и не было, а подушка цела.
Он различил в темноте запыленную фотографию на тумбочке. Она была в белом платье, а Он в черном костюме. Она, помнится, еще шутила: как самка и самец цветочного паука.
Он на автомате, как робот, спустился за ней на первый этаж. И сам открыл вакуум.
На него дохнуло холодным воздухом, как из морозильной камеры. По обе стороны длинного коридора, похожего на гардеробную, висели на вешалках наряды – ее платья, пальто и плащи, но большей частью – ремешки всех цветов радуги, по две штуки на одну вешалку. Полки были завалены бесчисленными туфлями и сумками, которые валялись в беспорядке – не как в магазине, а как на разоренном складе.
Ни пылинки. Кожа и ткани были совершенно новые, будто все только пошито, не то что куплено.
Она прошла вперед, сама достала вешалку с Его серым пальто и протянула Ему.
Он машинально взял и спросил:
– А что ты хотела забрать?..
– О… – протянула Она и стала озираться, явно придумывая на ходу. – Понятия не имею. Понимаешь, в детстве мы часто играли в такое с подругами.
– В какое? – не понял Он.
– Ну, представить, что ты уезжаешь куда-то насовсем и можешь забрать только то, что унесешь в руках. И ты должен выбрать, что взять…
Она задумчиво прошла по вакууму туда-сюда. Он стоял с пальто в руках, думая, что так долго оставлять вакуум открытым небезопасно – воздух уже стал затхлым, и если его сейчас закрыть, эта вонь тут и останется. Вакуум уже негерметичен – его надо очищать и закупоривать заново.
– Решай побыстрее, – велел Он и только тут подумал, а что, собственно, значит ее «насовсем»?
– Да-да, сейчас.
Она пощупала пару неоново-ярких сумок, стоивших целое состояние, взяла в руки одну туфлю, покрутила в руках, отбросила…
А до Него медленно доходило, что, должно быть, в вакууме остались практически все ее вещи, и она, уезжая, их не забрала. Надо было дождаться, пока пауки перемрут, но Она, даже дождавшись, ждала Его. Вот, почему на Ней старый свитерок, шелковый шарфик и новый плащ. Она надела, уезжая, что было под рукой – а уж потом накупила нового.
– Где ты сейчас живешь? – спросил Он, пока Она разглядывала пару изящных красных сапожек.
– Я? Я купила чудесную квартирку, где целую комнату определила для разведения деток, но не таких, а других. Я теперь выращиваю бабочек, знаешь, экзотичных? Я активно работаю над научным трудом про ядовитых бабочек. Мне заказали о них книгу, и еще я опубликовала парочку статей про укусы бабочек-монархов, которые имели поразительный успех…
– Бабочки? Но ты же обожала пауков!
Она отодвинула сапожки и взяла в руки круглый минодьер, усыпанный блестками:
– Да. Пауки хороши, но мне не хватает крыльев, понимаешь?
Он промолчал. Разводи ты дома, пока мы были женаты, бабочек, а не пауков, подумал Он, мы бы меньше ссорились.
Словно прочитав Его мысли, Она заявила:
– Если мне придется вспарывать подушку, пух должен разлетаться легко, а не ползать. В этом все дело.
– Тебе надо переоборудовать этот дом под бабочек, – выдавил Он. – Надо вычистить все, я дам тебе контакты хорошей клининговой службы. Никаких пауков, никакой паутины. Сможешь разводить на мансарде, а спальню сделаешь себе в… Ах да, там же труп. Надо сперва сооб…
– А чем был занят ты? – перебила Она.
Он и сам не заметил, как стал рассказывать обо всем. Не о Секретарше, нет, а о работе. Вакуумы запущены в массовое производство, патент купили за бешеные деньги. Год назад Он блистал на конференции, где Ему аплодировали стоя. Сейчас занимается разработкой…
Она слушала, не перебивая, и все брала с полки какую-то вещи или снимала что-то с вешалки, крутила в руках и возвращала на место. И все-таки Он знал, что слушает Она очень внимательно.
Наконец, Она стащила с верхней полки небольшую лаковую сумочку, ярко-красную, как ее плащ. И кивнула:
– Вот, что я возьму. У тебя нет зажигалки?
– Ты теперь куришь?
– Нет-нет. Ничего такого.
Она села на корточки и достала снизу, из нижнего ящика, канистру бензина:
– Помоги, пожалуйста.
– Зачем? – не понял Он, но нагнулся и помог вытащить еще одну. – Что это? Зачем ты это тут хранила?
– Я это сюда притащила перед уездом. До того, как бить террариумы – просто на всякий случай. Понимаешь, я подумала: твои вакуумы создают чудесную среду, бензин тут будет храниться так же долго, как кожа и ткань. Вообще-то срок хранения около полутора лет, но, думаю, этот еще свежий. Проверим, загорится ли?
– Что загорится? – растерялся Он. Она рассмеялась:
– Дурак! Дом, конечно.
Он непонимающе смотрел, как она, выйдя из вакуума, спокойно откручивает крышку и выливает прозрачную коричневую жидкость на диван и ковер гостиной.
– Ты… Ты что делаешь?..
– Помоги мне, – попросила Она, поправляя сумку на плече. – Надо еще плеснуть на лесенку и вон там, с той стороны.
Он так и стоял с канистрой в одной руке и с пальто – в другой, и Она нетерпеливо воскликнула:
– Это мой дом, я хочу его сжечь. Я имею право его сжечь, черт возьми! Я хочу кремировать того вора и своих деток! Я не позволю какому-то клинингу сметать их, как мусор!
Она больше не говорила «наших».