Мой невыносимый соавтор

– В смысле?

– Он разнес мой новый текст – а я им так гордилась! Думала, выйдет хорошее начало для рукописи. Ошиблась, очевидно. Мы с ним сцепились у всех на глазах.

– О-о-о, прелюдия. – Она улыбнулась, подцепила вишенку из коктейля и отправила ее себе в рот. – Dime más [9].

Я почувствовала, как вся краснею.

– Да говорю же, все совсем не так. Он просто чудовище. Но только со мной, потому что я люблю романтику. – Я вздохнула. – Просто Саймон – дубль два.

– Саймон был лицемерным уродом.

От мысли о самовлюбленном бывшем у меня по шее пробежали мурашки. Весь прошлый год я старалась о нем забыть.

– Тогда я не вижу между Саймоном и Эйденом особой разницы.

– Саймон не ценил ни тебя, ни твои интересы. Если бы ты на другом языке заговорила, он и бровью бы не повел.

– Вот бы Эйден говорил на другом языке, – пробормотала я.

В этот момент в ресторан зашла парочка. Алекса похлопала по барной стойке.

– Долг зовет, – сказала она. – Не думай ты о нем.

Она ушла, а я принялась расставлять стаканы и бутылки спиртного.

«Убежище» – один из лучших ресторанов в квартале Флэтайрон. От нашей квартиры до него было далековато, конечно, но зато тут отменно платили и давали на чай. По будням здесь собирались небольшие группы завсегдатаев, а по выходным ресторан погружался в абсолютное безумие. Персонал не мог говорить об этом без содрогания, поэтому я наотрез отказывалась работать по выходным, хотя так за один вечер можно было бы заработать, как за целую неделю.

Платить за жилье и учебу было трудно. По вечерам я ужинала бесплатно, на коробке с бакалеей в кладовке ресторана. От степени магистра изящных искусств меня отделяло на несколько лет больше, чем остальных, и меня это злило. Но пускай я и не стала светской львицей Нью-Йорка, как мне хотелось, я жила в Нью-Йорке. О чем еще можно было мечтать?

С Саймоном, моим бывшим, я познакомилась в девятом классе. Почти сразу же по уши в него влюбилась – сама до сих пор не понимаю почему. Возможно, дело было в том, что он казался опрятным и был чуть меньшим придурком, чем все остальные пятнадцатилетние мальчики. А может, всему виной были его длинные волосы, которые он расчесывал каждое утро.

Встречаться мы начали только в десятом классе. Он был моим лучшим другом, но после того, как я призналась ему в чувствах, все очень быстро изменилось. Лучший-друг-Саймон внезапно исчез и превратился в бойфренда-Саймона. Я была так рада быть с ним, быть частью Саймона-и-Рози, что позволила себе не обращать внимания на все красные флажки.

Он убедил меня поступить в колледж поближе к дому вместо Барнарда, настаивал, что такая любовь, как у нас, бывает только раз в жизни и за нее стоит держаться. Страшно злился, когда я заводила речь о Нью-Йорке или о своей мечте стать автором. Ему это казалось смехотворным – я должна была либо выбрать практичную карьеру, например, стать учительницей, или просто сидеть дома и растить наших детей. Но я все равно убеждала себя, что это очень романтично – он же хочет создать со мной семью!

Когда мы выпустились, он стал контролировать меня еще больше. Меня это огорчало, но я думала, что все пары ссорятся. У каждого свои предпочтения, все люди разные, только и всего. Но время шло, и Саймон все тянул с предложением, говорил, что еще не уверен.

А потом я наткнулась на статью Иды Абаро под названием «Почему всем стоит читать любовные романы» и вдруг снова обрела уверенность в своем желании писать романтику. В статье красноречиво излагалось, зачем женщины читают о любви и что таким образом они обретают контроль над своей жизнью, избавляясь от роли объекта желания, но сохраняя при этом желанность. Что романтика как жанр стала безопасным местом для «цветных» людей. Как бы тяжело ни приходилось героям любовных романов, в конце их непременно ожидало «долго и счастливо», которое доказывало, что нет безвыходных ситуаций.

Тем же вечером у меня сложился план: поступить в Университет Нью-Йорка и посетить как можно больше семинаров Иды. С тех пор как я окончила колледж, прошло уже несколько лет, а я все не могла найти свое место в жизни и работала в закусочной в родном городке. Это был шаг в верном направлении, и не знаю, то ли звезды сошлись, то ли мне просто повезло, а может, и то и другое, но вскоре после моего двадцать пятого дня рождения меня зачислили на программу магистра изящных искусств.

Когда я рассказала Саймону, что меня приняли в Университет Нью-Йорка, он рассмеялся. Решил, что я его разыгрываю, а когда я уверила его в обратном, сказал: «Рози, чтобы продавать такие книжки, учиться не надо. Забацай обложку с парнем погорячее – полдела, считай, уже сделано». Все в моей жизни, включая Саймона, относились к романтике как к «виноватому удовольствию» [10]. Ради такого высшее образование не получали и уж тем более не переворачивали всю свою жизнь с ног на голову.

Но я все равно уехала. Первым предметом, который я выбрала, была лекция Иды по литературному мастерству.

Некоторое время мы с Саймоном пытались поддерживать отношения на расстоянии. Мне всегда казалось, что это настоящее испытание для любви: если действительно любишь человека – будешь ждать допоздна, несмотря на усталость, не станешь жалеть ни времени, ни усилий. Но каждый раз, когда мы созванивались, Саймон твердил одно и то же: «Рози, когда ты уже забудешь об этой несбыточной мечте и вернешься домой?» Я писала ему сообщения, на которые он не отвечал, и убеждала себя, что он просто очень занят.

Никак не думала, что расстоянию под силу нас разлучить, но в конечном итоге я рада, что все так сложилось. Первая осень в Нью-Йорке заставила меня резко столкнуться с реальностью, и мне иногда казалось, что я так и не оправилась до конца от этого столкновения.

Но семинары Иды открыли в моем сердце новое место, быстро заполнившееся новообретенной любовью к творчеству. После одной из лекций она сказала:

– Если у вас есть вопросы, не важно, по теме лекции или нет, приходите на консультацию и мы их обсудим.

Возможно, это был формальный жест. Но я увидела в нем возможность и приходила к ней в офис каждую неделю. Засиживалась часами, практически навязывая ей роль моего ментора.

Я вываливала на нее все свои идеи, и поначалу Ида только качала головой и натужно улыбалась.

– Рози, возможно, тебе стоит проводить это время за творчеством или сходить и поговорить с профессором, который ведет твою мастерскую.

В ответ я только улыбнулась:

– Я посещаю только литературное мастерство. Мне негде больше быть.

Медленно, капля за каплей, я узнавала все больше об Иде. Что она ненавидит, когда ее называют «профессор Абаро», потому что от этого она чувствует себя старой. Что она только что прошла через пренеприятнейший развод, но отсудила-таки своего пса, Бастера. Что у нее на столе всегда лежала книга Лизы Клейпас («Выйти замуж за Уинтерборна»), которую она читала, когда чувствовала себя особенно усталой. А еще я знала, что ей втайне нравилось быть моей наставницей, хотя она и притворялась, что это не так.

Сегодня, как и всегда, я направлялась в ее офис на кафедре английского языка Университета Нью-Йорка, на Грин-стрит, когда заметила на доске объявлений рядом с ее дверью листовку. Я ахнула, сорвала ее с доски и внимательно прочитала.

Листовка приглашала студентов подать заявку на участие в премии Сэма Фроста, которая покрыла бы половину стоимости следующего семестра. Frost был одним из самых уважаемых литературных журналов, наряду с Paris Review. Если бы мне удалось выиграть, я не только смогла бы платить за аренду и очное обучение, но и заявила бы о себе творчески. Я сунула листовку себе в сумку и без стука вошла в кабинет Иды.

Офис у нее был крошечный: рабочий стол и кресло, и стена книг всех цветов и жанров. В целом она любила держать все в порядке, но ее стол все равно оказывался завален бумагами и кружками из-под кофе. Я перешагнула через порог и сразу рухнула на свое обычное место.

– Нам с тобой нужно обсудить эту главу, – сказала Ида, не отрываясь от компьютера. Ее рыжие волосы были собраны в пучок, а черная оправа очков сползла на кончик носа. Она сосредоточенно что-то печатала.

– Знаю. Не лучшая моя работа.

Я достала заметки с семинара и положила их на край ее стола.

– Позволь спросить, чего ты пыталась добиться?

– Ну, сами знаете, – я неопределенно всплеснула руками, – тревожности.

Она смерила меня взглядом:

– Попробуй снова.

– Я все жду, чтобы что-нибудь зацепилось.

– Рози, – мягко сказала она, – на ожидание почти не осталось времени. Ты должна как можно скорее определиться с фабулой, иначе застрянешь с чем-нибудь, к чему не горишь. В конце обучения ты обязана будешь сдать диссертацию, и работать над ней лучше начинать заранее. Нет никаких гарантий, что твой руководитель будет так же лоялен к романтике, как я, поэтому твой текст должен быть как можно сильнее.

– Вы правда считаете, что тут не с чем работать?

Она чуть помедлила:

– Не обязательно. Но в тексте не хватает твоего голоса и присутствия, а твои работы этим и хороши. Все, что ты приносила мне со своей прошлой мастерской, прямо оживало, а это кажется… неискренним. Не твоим. – Она заметила, что я немного сдулась, и добавила: – Давай-ка вместе пройдемся по тексту, посмотрим, что можно оставить и куда двигаться дальше?

Мы сидели в тишине и читали текст, который я отправила ей на электронную почту. Я разбирала заметки однокурсников в надежде отыскать хоть искорку вдохновения. Как только я увидела его безупречный почерк, я прищурилась и крепко сжала лист бумаги.

Здесь описание не работает.

Диалог звучит неестественно.

Каждая пометка заканчивалась точкой. Каким психопатом нужно быть, чтобы делать заметки с точками?! Я смотрела на его слова и медленно закипала от ярости.

– Боже мой. Только посмотрите на это. – Я передала Иде заметки Эйдена. – Все еще считаете, что его не стоит исключать из семинара?

Ида закатила глаза:

– Вы оба друг друга стоите. – Она пробежалась взглядом по его комментариям и вернула мне лист, чуть улыбаясь.

У меня от удивления челюсть отвисла.

– Я, черт возьми, лапочка! Эйден – угроза всему нашему семинару.

– Не ты ли, помнится, на прошлой неделе угрожала сбросить его записную книжку с Эмпайр-стейт-билдинг?

Я отмахнулась:

– Да ладно вам, я же в шутку.

– Да? Как насчет того случая, когда ты сказала, что его текстам самое место на стенах общественных туалетов?

– О, это? – Я усмехнулась. – Так это комплимент! В общественных туалетах иногда такие афоризмы находятся, – мудро изрекла я.

Она рассмеялась.

– Не понимаю, почему вы оба себя так ведете.

– Да ладно вам, не отказывайте себе в удовольствии! Вам же тоже хочется посплетничать об Эйдене. Это наше любимое занятие!

– Это твое любимое занятие. – Она с намеком на меня посмотрела. – У меня такое ощущение, что ты большей частью приходишь ко мне поговорить об Эйдене. Закончи с заметками по этой главе.

Я вздохнула, но сделала, что мне велели. Насчет Эйдена Ида не ошибалась. Он был отвратительно хорошим автором, отчего игнорировать его слова становилось довольно трудно.

А еще я каждый день лелеяла надежду, что он снова придет на семинар в бушлате, хотя осень только началась и для такой одежды еще было недостаточно холодно.

– Рози, – осторожно сказала Ида. Она всегда так делала, когда старалась указать мне на оплошности, не обидев при этом. (Впервые она использовала этот тон, когда я расплакалась, после того как Эйден окрестил мою главу «Одним большим паршивым штампом».)

– Понимаю, – я оторвалась от заметок, – но я не знаю, что делать дальше.

– Я все еще не понимаю, почему ты не хочешь продолжить предыдущую главу. Мне она казалась многообещающей.

– Но вы сказали, она не удалась, – заметила я.

– Я сказала, что она пока что неудачная, – поправила меня Ида. – Но мне кажется, ты ее забросила по более веской причине.

Я не выдержала ее пронзительного взгляда и отвернулась. Ида была права. Над тем текстом я не смогла больше работать, потому что чувствовала себя фальшивкой. Я писала о какой-то эпической, всеобъемлющей любви, но на каком жизненном опыте все это строилось? На Саймоне? Я и близко не подошла к своему «долго и счастливо». Разве я могла написать его для своих персонажей?

– Я хочу написать что-то новое, – сказала я, уклоняясь от ее беззвучного вопроса. – Хочу бросить сама себе вызов.

– Хорошо. – Ида достала из ящика стола записную книжку и взялась за карандаш. – Давай все обдумаем.

За это я особенно любила Иду. Она никогда не высмеивала мои творческие цели. Следующий час мы провели за обсуждением различных ромкомовских идей и тропов, которые можно было бы обыграть, и я ни на миг не чувствовала себя той дурочкой, которую из меня строил Эйден.

Кабинет Иды я покинула с новым чувством решимости. Я была готова написать романтическую историю, смешную, пикантную и очаровательную, а Эйден пусть подавится своим снобизмом.

Я проделала слишком долгий путь, чтобы какой-то претенциозный козел в бушлате (как бы шикарен не был этот бушлат) говорил мне, что я недостаточно хороша. И что с того, что ему хватило пары слов, чтобы меня уничтожить? Я писательница. Я тоже так могу.

– И вам еще не надоело друг с другом ссориться?

Мы с Макс переглянулись. Чепуха какая!

– Это мое любимое занятие.

– Отрывок из безымянного романа Рози Максвелл и Эйдена Хантингтона

Глава 3

Я поклялась, что отомщу Эйдену на его следующем обсуждении. Удача была на моей стороне: глава у него вышла хуже некуда. Он тоже не мог определиться, о чем хочет писать. Мне стало намного легче от мысли, что не я одна пока что в поиске. Эйден попытался написать главу в стиле Фолкнера, с потоком сознания, но вышла полная бессмыслица. Во время обсуждения все сидели нахмурившись, а я улыбалась.

Товарищи по мастерской один за другим делились соображениями по тексту, и я терпеливо ждала своей очереди. Эйден посмотрел на меня своими зелеными глазами. От нахлынувшей вдруг неловкости у меня засосало под ложечкой, но я не обратила на это внимания. Я ни за что на свете не отступилась бы.

– Даже не знаю, – тяжко вздохнула я и бережно сложила перед собой страницы его текста. Мое сердце бешено колотилось, руки тряслись, но я старалась выглядеть непринужденно. На самом деле я человек неконфликтный, но это был особый случай. Я не могла позволить Эйдену принижать меня за то, что я жанровый автор, и расхаживать с этим его дурацким чувством превосходства. Поэтому я взглянула на него через ресницы и пожала плечом:

– Вышло немного… вторично.

Лицо Эйдена на миг исказилось от шока, но быстро приняло бесстрастное выражение. Я продолжила, сдерживая улыбку.

– Ты, наверное, Фолкнера любишь, да? – неторопливо сказала я и посмотрела на него в ожидании ответа, хотя и так все знала. В прошлом семестре Эйден однажды несколько часов распинался о Фолкнере и его влиянии на обсуждавшийся тогда рассказ. Эйдена немного передернуло, но он сдержанно кивнул. – Я так и думала. Влияние очевидно, да еще и растянуто все так, господи. Похоже, что текст настолько старается быть многозначительным, что выходит… блекло. Читается скорее как фанфик по Фолкнеру. Я ничего не имею против фанфиков, не подумай! Просто от тебя такого не ожидала. – Я приторно улыбнулась ему через стол.

Он взглянул на меня и опустил ручку. Откинулся на стуле и пристально смотрел на мои попытки казаться как можно более надменной.

– И самое главное, тут нет жизни, – сказала я, оборачивая против него его же слова с моего обсуждения несколько недель назад. К черту самоуважение и зрелое поведение. Я жаждала мести. – Текст похож не на экспозицию для романа, а скорее на бессвязный пост из блога какого-то парня в 2003 году. На мой взгляд, практически бесполезно. – Я сложила руки поверх бумаг и с широкой улыбкой повернулась к Иде. В аудитории повисла мертвенная тишина. – На этом у меня все.

Эйден пытался испепелить меня взглядом, источая ненависть.

– Хорошо, – осторожно сказала Ида. – Что ты думаешь, Эйден? – Она смотрела на нас с опаской, как будто ожидая, когда не разорвавшийся снаряд наконец рванет. Если честно, я тоже ожидала взрыва. Мне безумно хотелось увидеть, как Эйден теряет наконец хладнокровие, как мои слова проникают в его сознание и ранят, так же как он ранил меня.

Эйден, впрочем, только сел прямо и откашлялся. Взглянул на каждого из однокурсников и вежливо ответил на их замечания. Я ожидала услышать дрожь в его голосе, я хотела увидеть слезы.

Моя речь его, видимо, настолько не тронула, что он выглядел почти скучающе. Во мне вспыхнуло раздражение. Каким-то образом Эйдену удавалось делать что угодно с таким видом, будто он выше всех нас. Он отвечал коротко и емко, а мне хотелось его придушить.

Наконец он взглянул на меня, всего на секунду, и повернулся к Иде:

– Я ответил на все отзывы, которые стоили моего внимания. Как я уже говорил, я пишу не для одиноких женщин, реализующих свои фантазии при помощи растиражированной беллетристики с полок супермаркетов. Я пишу ради глубинных смыслов.

– Серьезно? – фыркнула я.

Эйден продолжил, не сбавляя хода:

– Я пишу для читателя, которому важно что-то бо́льшее, чем заезженные клише и неправдоподобные мужчины.

– Зато моя книга не станет подстаканником для какого-нибудь сорокалетнего неудачника, который молится на Мэтта Райфа [11], – огрызнулась я.

– Нет, твоя книга станет подставкой для вибратора какой-нибудь скучающей кошатницы.

Я хмыкнула:

– Для вибратора твоей жены, потому что ты даже под страхом смерти не смог бы удовлетворить женщину!

– Я хотя бы женюсь!

– Я хотя бы…

– Достаточно, – резко сказала Ида. Половина группы сидела в шоке, другая половина сдерживала смех. – Не хочу слышать от вас обоих ни слова до конца мастерской.

Она смерила нас взглядом, и от стыда я съежилась на стуле. Что я делаю? Пытаюсь отомстить человеку, чье мнение для меня даже не важно? Я ходила на эти занятия для себя, а не для мелочного, ребяческого соперничества. И я уж точно не хотела разочаровать Иду по ходу дела. Она еще на первом занятии подчеркнула, насколько важно уважение во время мастерской. Мы с Эйденом с самого начала были на грани проведенной Идой линии, а теперь с грохотом за нее перевалили.

Остаток занятия я просидела опустив голову. Мне было настолько стыдно, что я не могла ни с кем встретиться взглядом. А еще я знала, что как только увижу Эйдена, мною овладеет неукротимое желание задушить его до смерти.

Когда мастерская закончилась, я поспешила к двери в надежде избежать дальнейшей конфронтации с Эйденом. Мы с друзьями собирались посидеть в «Причудливом пабе» после занятия, но меньше всего мне сейчас хотелось заново переживать последние несколько часов.

Мы встретились на углу Пятой и Десятой. Джесс и Логан шли, посмеиваясь, и рассмеялись еще больше, когда увидели меня. Тайлер искоса взглянул на них, но тоже чуть улыбнулся.

– Не смешно, – жалобно сказала я.

– Ага, это просто уморительно, – широко улыбнулся Логан. – Господи, как же было весело! Напомни мне всегда записываться на мастерские с тобой и Эйденом.

– Он вел себя по-уродски, я не могла ему это с рук спустить, – сказала я в свою защиту.

– Справедливости ради, ты сама начала, – ответил Логан.

– Эй!

– Да еще как! Я счастлив, что сегодня ты начала, потому что обычно зачинщиком выступает Эйден, но сегодня во всем точно виновата ты.

Сгорая от стыда, я посмотрела на Тайлера и Джесс.

– Ида же не возненавидит меня теперь, правда?

– Нет, – заверила меня Джесс, – семестр уже начался, ты не сможешь перейти в другую группу. Может, она снизит тебе оценку за участие, но я думаю, все будет хорошо.

– Пойдем уже в «Причудливый», – тяжело вздохнула я.

Из любви к романтике и Джесс по пути в паб я разговорилась с Логаном, чтобы дать Джесс побольше времени наедине с Тайлером. По пути я то и дело слышала, как она хихикает.

За последние несколько месяцев я успела неплохо узнать Логана с Тайлером, и мы хорошо подружились. Тайлер всегда был стоически серьезен. Каждое его слово, не важно, в разговоре или в его текстах, было преисполнено смыслом. Он писал современную прозу, поэтичную и захватывающую с первой строчки. Неудивительно, что он так нравился Джесс.

Логан же, в свою очередь, был его полной противоположностью. Душа нараспашку, он всегда говорил, что думает, без оглядки на мнение окружающих. Логан писал хоррор-комедии, от которых то было страшно до мурашек, то смешно до слез.

«Причудливый паб» свое имя носил заслуженно. Вошедших встречал просторный бар, где можно было постоять и поболтать, но чуть дальше можно было обнаружить столики-кабинки, украшенные бутылочными крышками стены и совсем другую атмосферу. Однажды мы попросили у бармена самый причудливый напиток в меню, и она принесла нам пиво со вкусом малинового чизкейка.

– Первый раунд на мне, – сказал Тайлер. – Всем как обычно?

Мы дружно кивнули, и он направился к бару. Джесс проводила его взглядом.

– Знаешь, – задумчиво сказал Логан, – по-моему, лучшая часть сегодняшнего занятия – когда Эйден сказал «вибратор».

– Боже мой. – Я спрятала лицо, опустив его как можно ниже.

– Нет, послушай, у меня никогда не было вибратора! К ним всегда идет подставка в комплекте? – Он посмотрел на нас с Джесс в ожидании ответа.

Джесс легонько ударила его через столик.

– Да ну тебя. – Она сделала паузу. – Нет. Обычно нет.

Тут вернулся Тайлер с нашими напитками: две «Маргариты» для нас с Джесс и по пиву для них с Логаном.

Логан отпил немного пива.

– Скорее бы вы оба прекратили тупить и потрахались.

Я закашлялась, подавившись коктейлем.

– Что?!

– Ну, некоторая доля эротического напряжения между вами очевидна. Вы с Эйденом наверняка лучше ладили бы, если бы переспали. Тогда он бы тебя не так бесил.

От одной только мысли об этом меня чуть не стошнило, и я отчаянно затрясла головой.

– Его трехэтажные метафоры никого на нужный лад не настроят. И вообще, я бешусь не потому, что он мне нравится.

– Значит, ты этого не отрицаешь? – Логан изогнул бровь.

– Нет, – покраснела я. – Он меня бесит, потому что свысока смотрит на романтику. Согласись, Джесс?

Джесс солидарно кивнула:

– Он зверствует больше всего, когда приходит наша очередь обсуждаться. Семестр еще начаться толком не успел, а Эйден нашел к чему придраться в каждом тексте Рози.

– Но не в твоих, – нахмурился Тайлер. – С тобой он не так резок, как с Рози, хотя ты тоже пишешь романтику.

– Не хочу больше об этом говорить, – заявила я. – Хочу хорошо провести вечер с друзьями и совсем не думать об Эйдене.

– Ладно, ладно, проехали, – сказал Логан. – Тайлер, что будет дальше в твоей книге? Выкладывай, мне нужны спойлеры!

Разговор перешел к обсуждению наших проектов. Я не могла перевестись из семинара Иды, так что мне оставалось только работать над моим последним сюжетом. Больше никаких тестовых глав и новых романов. На размышления не было времени – мне нужно было писать. Особенно теперь, когда Ида на меня сердилась.

Мы допили второй раунд, и Джесс сказала, зевая:

– Я домой. Мне до Бруклина сорок пять минут на поезде.

– Мне тоже пора, – сказала я. Алекса скорее всего еще не закончила смену. Было бы здорово поработать в тишине квартиры.

Домой я шла не спеша, надеясь отыскать вдохновение в эклектике Нижнего Ист-Сайда. Увы, безуспешно. Наконец вернувшись в квартиру, я отправилась прямиком в свою спальню, переоделась в домашние штаны и укороченную майку и устроилась на кровати с ноутбуком на коленях. Принялась листать разрозненные идеи сцен и обрывки предложений в заметках на телефоне – вдруг найдется что-нибудь, что можно развить в полноценный текст.

Не нашлось. Я взвыла от досады и решила, что лучше просто поддаться творческому кризису. Потянулась за сумкой, чтобы достать оттуда книжку, но вместо этого выудила смятую листовку с доски у кабинета Иды.

О журнале Frost в литературной тусовке знал каждый, но вот про премию я слышала впервые. Джесс рассказывала, что Тайлер однажды там печатался и благодаря этому попал еще и в другие журналы, потому что заявил о себе. Тогда я об этом особенно не задумывалась.

Несколько запросов в Гугле спустя выяснилось, что премия эта ой какая серьезная. На основании поданных работ совет профессоров из разных университетов отбирал всего десять магистрантов изящных искусств со всей страны. Победители получали грант на такую сумму, которая в Университете Нью-Йорка покрыла бы половину стоимости очного обучения. Эти деньги могли бы изменить мою жизнь.