Дикие берега любви: Приключения четырех аристократок в Османской империи и других странах Ближнего Востока

Первый светский сезон Изабель прошел блестяще. Она дебютировала на альмак-балах[8] и приглянулась многим молодым холостякам, оценившим как ее красоту, так и происхождение. Изабель была статной блондинкой с прекрасной фигурой, а еще принадлежала к роду Арунделлов – это сглаживало то жуткое обстоятельство, что приданого у нее не было. Изабель осыпали комплиментами, которые она принимала с равнодушием. Зря мать и тетушки убеждали, угрожали и умоляли ее проявить интерес хоть к кому-нибудь. Мисс Изабель (в кругу родных – Киса) вынашивала другие планы.

Среди цыган ее прозвали Дейзи, то есть «маргаритка», и она стала желанной гостьей во всех таборах, осевших в лесах и пещерах Эссекса. Одна из новых подруг Изабель, самопровозглашенная цыганская баронесса Хагар Бертон, на прощание составила ей гороскоп и записала предсказание на цыганском языке. Изабель не могла его прочитать, но дорожила этим подарком, а содержание выучила наизусть, что сильно повлияло на ее выбор жизненного пути:

«Переплыв море, ты окажешься в одном городе с тем, кто предназначен тебе Судьбой, но об этом не узнаешь. Ты столкнешься со всеми мыслимыми и немыслимыми препятствиями. Обстоятельства сложатся так, что ты сможешь воссоединиться с суженым, лишь проявив всю свою смелость, силу и ум… Ты будешь носить имя нашего табора и гордиться этим. Ты станешь подобна нам, но возвысишься над нами. Жизнь твоя будет состоять из странствий, перемен и приключений. Ты и твой суженый – одна душа в двух телах: ни жизнь, ни смерть не разлучат вас надолго. Покажи этот гороскоп мужчине, за которого соберешься замуж. – Хагар Бертон».

Однако это предсказание, пропитанное запахом костра и несшее с собой загадочный дух кочевников, живших за гранью закона, было столь же неприемлемо для золотой молодежи из лондонских салонов, сколь эта молодежь – для самой Изабель. А потому она хранила его в тайне, послушно посещала балы и оставалась равнодушна к высшему свету.

Светский сезон подошел к концу, а с ним угасли и надежды Арунделлов выдать дочь замуж с первого захода. Следовало перегруппироваться и начать готовиться к следующему году. Семейство отправилось в Булонь – прибежище для обедневших членов английского общества, среди которых встречались как представители высшего света, так и особы с сомнительной репутацией. При этом эти две категории изгоев предпочитали держаться друг от друга подальше.

В городе были как оживленные улицы, так и тихие прогулочные аллеи, но скучные и предсказуемые Арунделлы, разумеется, предпочитали унылую неспешность.

Изабель, отличавшаяся типичным английским высокомерием, свойственным девушкам ее возраста и происхождения, оказалась за границей впервые. Конечно, в ее представлении эта «заграница» не имела ничего общего с желанным легендарным Востоком, а была всего лишь примером всей остальной Западной Европы, которая находилась за пределами Англии. По мнению Изабель, любая точка на карте Европы была жуткой дырой с отвратительной кухней и толпами иностранцев. В своих дневниках мисс Арунделл отзывалась о французских домашних блюдах не иначе как о «стряпне, которую у меня на родине даже собакам постеснялись бы подать». Словом, состояние Изабель сильно отличалось от того блаженства дальних странствий, которое, несмотря на экстремальные условия, она ощутила много лет спустя, отправившись вместе с супругом в сирийскую пустыню. Ту жизнь она станет называть «святой, торжественной и сумасбродной».

В Булони Изабель, как и ее сестры, пристрастилась к курению отцовских сигар, хоть и находилась под неусыпным контролем матери. В мемуарах она писала:

«Люди постоянно спрашивали: "Почему это девочки Арунделл такие бледные? Наверное, слишком много танцуют". Увы! Как раз отсутствие таких вот невинных развлечений и толкнуло нас на скользкую дорожку».

Арунделлы провели в Булони два года. Два года экономии и праздного ожидания. Прогулок по набережной с мамой. Ненавистного вышивания в гостиных и подглядывания за щеголями, мелькавшими в магазинчиках на Гран-Рю. Изабель попадались на глаза беззаботные семьи отставных офицеров на половинном жаловании, соломенные вдовы, чьи мужья подолгу пропадали в Индии, участвуя в военных кампаниях, молодые повесы из благородных семейств… О последних Изабель с ноткой мечтательности писала: «Явно, что они проворачивают какие-то темные делишки с деньгами». Должно быть, подобная рутина душила Изабель, ведь она рвалась к «необузданной жизни за рамками всех законов» и жаждала быть не такой как все – добраться до далекого, недостижимого Востока.

Сохранять надежду ей помогал гороскоп, составленный Хагар… А пока Изабель коротала время за чтением «Танкреда», курением отцовских сигар и ведением дневника. Она запечатлела на его страницах свой идеал – образ таинственного любовника, который однажды появится, и тогда предсказание цыганки об одной душе в двух телах наконец исполнится. Изабель точно знала, чего хочет:

«Мой идеальный мужчина должен быть ростом около 180 сантиметров и не иметь ни грамма жира. Плечи и грудь у него широкие, мускулистые – он сильный, совсем как Геракл. Смуглый брюнет с высоким лбом, брови нахмурены от постоянных раздумий, глаза большие, черные, глубокие – потонуть можно, и обязательно длинные ресницы. Он и солдат, и настоящий муж. Такой привык повелевать, привык, чтобы ему повиновались… Он, так же как и я, превыше всего ценит свободу и великодушие и не приемлет предрассудков… Ему чужда суетность, ложная совестливость и чопорность – о чем бы ни шла речь. Он один из тех всемогущих мужчин, которые ведут других за собой, – гений с нравом вождя».

Вот он – романтический идеал, главный герой и защитник из любовных романов, какие были популярны до эпохи Уиды[9], образец мужественности и желанный суженый для Изабель, полной кипучей жизненной энергии.

«Только за такого я и выйду. Я лелею этот девичий миф (да, я знаю, что это миф), потому что он на самом деле о Боге. Я смотрю на звезду, которую Хагар окрестила звездой моей судьбы, на Утреннюю звезду. Где-то там, наверное, и обитает мой земной Бог, ведь кажется, что такому идеалу нет места на нашей планете, и отыскать его здесь невозможно…»

Так, поставив крест на своем будущем – к лучшему или к худшему, – Изабель вернулась в постылое настоящее. Но однажды все изменилось: в один прекрасный день, гуляя с сестрой по бастионам, Изабель встретила свою Судьбу, и что самое удивительное – сразу это поняла. Вот как она описала момент первой встречи:

«В тот день перед нами предстало видение из моих грез. Ростом 180 сантиметров, широкоплечий, стройный, мускулистый, волосы темные, черные брови четко очерчены. Лицо его было смуглым и обветренным, с правильными арабскими чертами. Густые черные усы, которые спускались почти до подбородка, обрамляли упрямо поджатые губы. Позже один умный друг написал, что у него "лоб Бога и челюсть дьявола". [Интересно, понял бы Суинберн[10], что это его Изабель как бы невзначай окрестила «умным другом»? – Прим. авт.] Но больше всего привлекал внимание пронзительный взгляд его сверкающих темных глаз с длинными ресницами. В выражении его лица было что-то дикое, гордое, но вместе с тем меланхоличное. Улыбался он так, будто делал это через силу, и почти на все смотрел с нетерпеливым презрением. Одет он был в короткое потрепанное пальто черного цвета, а толстую тяжелую трость нес на плече, будто караульный – ружье».

Сравните перечень этих колоритных черт с тем идеалом, который Изабель столь скрупулезно описала в дневнике двумя годами ранее, и вы сразу поймете, что незнакомец и правда оказался воплощением мечты. Он направился в ее сторону с мрачной грациозностью Хитклиффа[11], перед которой наша викторианская барышня, конечно же, не могла устоять.

«Он взглянул на меня так, будто за одно мгновение разглядел самую мою суть. [Подумать только! Разумеется, ни один из близоруких болванов на лондонских балах так бы не смог! – Прим. авт.] Я была совершенно очарована. Когда он чуть отошел, я повернулась к сестре и прошептала: "Он на мне женится"».

Тем смуглым демоническим незнакомцем оказался не кто иной, как Ричард Бертон. Изабель ни на минуту не сомневалась: встретились они потому, что им двоим суждено исполнить предсказание цыганки. На следующий день наши герои, конечно же, снова случайно встретились в том же месте. Конечно же, Ричард пошел вслед за девушками и, достав кусочек мела, написал на стене бастиона: «Можно с вами поговорить?» – и положил мел рядом. «Я взяла мелок, – вспоминает Изабель, – и написала в ответ: "Нет. Матушка разозлится". Мама и вправду обо всем узнала и разозлилась, и нас с сестрой принялись стеречь пуще прежнего».

Для Изабель эта встреча была сродни божественному откровению о том, что ее романтические мечтания были не напрасны. Идеальный мужчина, возлюбленный из ее грез, необузданный чужестранец из арабских краев не просто существовал – он жил, дышал с ней одним воздухом и даже заметил ее! Через неделю после судьбоносного явления Бертона произошло формальное знакомство. Изабель услышала его имя, и пророчество Хагар обрушилось на нее с новой силой: «Переплыв море, ты окажешься в одном городе с тем, кто предназначен тебе судьбой, но об этом не узнаешь… Ты будешь носить имя нашего табора и гордиться этим».

«В тот момент я больше ни о чем не могла думать, – писала Изабель. – Я посмотрела на него украдкой – и наши взгляды встретились. Глаза у него были цыганские, они смотрели отрешенно, будто сквозь меня. Он был первым человеком в моей жизни, который умел так смотреть, пусть и не принадлежал к цыганскому племени».

Шли дни, и Изабель, сраженная любовной горячкой, «краснела и бледнела, пылала и леденела, страдала от головокружений и обмороков». Раздосадованные родители девушки, не догадываясь об истинной причине недомогания, вызвали врача, который пришел к выводу, что у пациентки несварение, и прописал соответствующее лечение. Но Изабель, как впрочем и всегда, поступила по-своему. Она выбросила таблетки в камин и, несмотря на все переживания, продолжила верить и в предсказание цыганки, и в свою судьбу. Свободное время она теперь посвящала молитвам и тщательному изучению всего, что написал Бертон.

«Как-то раз нам позволили нарушить унылый распорядок жизни. Кузина устроила чаепитие и танцы, куда пригласили многих, в том числе и сэра Ричарда. Он сиял там, словно звезда среди лучин! Это был незабываемый вечер: один раз он пригласил меня на вальс и несколько раз разговаривал со мной. Я сохранила пояс, к которому он прикасался, когда в танце держал руку у меня на талии, и перчатки, сквозь которые его ладони сжимали мои. С тех пор я их больше ни разу не надевала».

* * *

Так начались четыре долгих года, полные томлений и надежд. Изабель больше ни разу не виделась с Ричардом, а потом Арунделлы и вовсе уехали из Булони обратно в Лондон. Вскоре после их отъезда Бертон дерзнул отправиться в паломничество в Мекку. Изабель же вернулась к привычной светской жизни, продолжая отвергать выгодные предложения о замужестве. Она достигла совершеннолетия, и к этому моменту преисполнилась уверенности в себе и в своей любви к Бертону: ее дневник теперь сплошь состоял из романтических признаний.

«Неужели мне не суждено обрести с ним покоя, найти в нем любовь и понимание, поделиться с ним своими чувствами и мыслями – в краях, не похожих на эти? Например, в шатре у Рангуна[12], – предавалась она сумасбродным фантазиям, а потом впадала в мистицизм: – Если мы с Ричардом никогда не поженимся, Бог поможет нам встретиться в ином мире, и разлука станет нам не страшна. Мы предназначены друг для друга».

Изабель уже было не остановить. Но пока ей приходилось бездействовать и томиться дома, как и подобает благовоспитанной викторианской барышне, и это ее ужасало. Сама того не понимая, она влюбилась не только в самого авантюриста, но и в его полную приключений жизнь. Она часто с завистью писала о вольных странствиях Ричарда, о том, как легко приспособилась бы к такой жизни: «Засуха, лишения, боль, опасность – все ради любви к нему… Некоторые женщины, кажется, рождены для скитаний с котомкой за плечами…»

О доблестных походах Ричарда судачили все чаще, и Изабель наверняка было мучительно слушать эти рассказы, пока она, его родственная душа, продолжала покорно выполнять постылые женские обязанности, томясь в доме на Монтегю-плейс.

«Думаю, у нас с сестрой всяких развлечений и перемен в жизни не меньше, чем у других наших сверстниц, но мне все кажется скучным. Как бы я хотела объехать весь мир в скоростном поезде. Боюсь, если останусь дома, то просто сойду с ума».

Терпение Изабель постоянно подвергалось испытаниям. Едва Бертон совершил паломничество в Мекку, как исчез где-то в Индии. Книга о Мекке в одночасье сделала его знаменитым, но он не стал возвращаться в Англию, чтобы искупаться в лучах славы. Изабель молилась, мечтала о встрече, гордилась его успехами, но и тосковала, прячась за образом пышущей здоровьем юной красавицы. Она была высоким, крепким созданием, румяная, с золотисто-каштановыми волосами, пышной грудью и манящими голубыми глазами. Сохранился ее юношеский портрет: овальное лицо с тяжелым подбородком, аристократически крючковатый нос, тонкие губы поджаты, как у чопорной мисс, а не у страстной юной девы, какой она была на самом деле. Общее мнение было единодушным: все отмечали ее стать, а вот красавицей называли лишь некоторые. В мемуарах современников Изабель неизменно предстает как безупречно одетая, обворожительная, сиятельная и элегантная барышня.

Из Индии Бертон устремился в новый опасный поход. Изабель с гордостью и ужасом читала, что он возглавил экспедицию в абиссинский Харэр. Туда, как и в Мекку, не решался ступить ни один белый человек. Но Бертон переоделся арабским торговцем и все-таки пробрался туда. Ричард всегда питал слабость к маскарадным костюмам. Предположу, что его тяга к перевоплощениям как раз и приводила ко всем тем острым шуточкам и эпатажу, а также попыткам примерить на себя личину дьявола, которые так скандализировали публику. На Западе это лицедейство изрядно подмочило его репутацию. Викторианская Англия содрогалась от отвращения, стоило ей столкнуться с показным бесстыдством и куражом Бертона. Но на Востоке это приносило свои плоды. Бертон знал десятки диалектов, прекрасно говорил на фарси, хинди, арабском – или любом другом языке, необходимом для маскировки, а также умел преображаться не только внешне, но и внутренне. Все эти таланты не раз выручали его из беды.

Приключения Ричарда были столь же захватывающими, как сцены из «Тысячи и одной ночи», которую он позже переведет. Рассказ Бертона о паломничестве в Мекку стал одним из величайших произведений о путешествиях. Но среди сухих фактов, которые беспристрастно перечислял Ричард, красной нитью проходила другая сюжетная линия, повествующая о вкусе к жизни и восточном лукавстве. Это, должно быть, тревожило Изабель. Бертон описывал конфликты, которые разрешались не на дуэлях, а во время застолий и обильных возлияний; бурные празднества после Рамадана; свои самые успешные роли – персидского торговца (желанного гостя во всех гаремах) и врача (тоже дамского угодника). Увы, Ричард не мог остаться жить на оживленных базарах, которые просто обожал.

Однажды, купив плащ, какие носят все паломники, пересекающие пустыню, Бертон запрыгнул в седло и отправился в Мекку. Над ним раскинулось «небо, безжалостное в своей незапятнанной облаками голубизне, и ослепляющее солнце пронзало его своими лучами. Огненное дыхание самума облизывало пески. Он оказался в том жутком краю, где прохудившийся бурдюк или заноза в копыте верблюда сулили неминуемую гибель в бесплодном уголке земли, кишевшем дикими зверями и не менее дикими людьми». О, как сильно Изабель жаждала разделить с избранником все эти опасности, с какой страстью впитывала каждое слово его путевых заметок, охваченная и восторгом любви, и завистью… Конечно же, она была той самой женщиной, рожденной для скитаний с котомкой за спиной!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Немецкий писатель, садовод и путешественник. Созданный им крупнейший в Центральной Европе ландшафтный парк Мускау в 2004 г. признан памятником Всемирного наследия. – Здесь и далее, кроме особо оговоренных случаев, прим. пер.

2

Танцевальная композиция британского композитора Шарля Луи Наполеона д’Альбера, популярная в XIX в.

3

Морально-этический кодекс, основанный на исламских законах о положении женщины в обществе и семье, а также традициях, существовавших испокон веков среди народов Ближнего Востока.

4

Головной убор, который мог носить мусульманин, совершивший паломничество (хадж) в Мекку. – Прим. ред.

5

Роман Б. Дизраэли «Танкред, или Новый крестовый поход» (1847) повествует о путешествии молодого аристократа на Восток в поиске духовного и морального обновления. – Прим. ред.

6

Приверженцы Маронитской церкви – одной из шести восточных католических церквей, имеющих статус патриархата. Большинство последователей проживают в Ливане, Сирии и на Кипре.

7

Этническая и конфессиональная группа арабов в Ливане, Сирии, Иордании и Израиле.

8

Балы, которые следуют один за другим в заранее объявленном порядке. Появились в середине XVIII века в подражание великосветским балам и были названы в честь первого организатора, трактирщика по фамилии Альмак.

9

Настоящее имя – Мария Луиза Раме (1839–1908). Английская писательница, автор детских рассказов и романов о светской жизни. Впоследствии стала близкой подругой Бертонов.

10

Алджернон Чарльз Суинберн – английский поэт, представитель декаданса.

11

Главный герой романа Эмили Бронте «Грозовой перевал».

12

Английское название города Янгон в Мьянме. – Прим. ред.