Майнеры-2. Наваждение

Он прошел на кухню, глянул в окно. Розоватая полоска рассвета, размытая августовским туманом, протянулась вдоль горизонта. Внизу темнела коробка старой хрущевки, где они прожили почти десять лет. Он даже мог различить свои окна, выходящие во двор, перед которыми когда-то рос огромный дуб, спиленный застройщиком.

На кухонном столе он увидел почти пустую бутылку белого вина и тут же вспомнил, что вчера к Свете приезжала Марго, жена его брата Виктора. Они долго сидели на кухне, и через закрытую дверь он не мог разобрать, о чем они там шушукаются. Впрочем, не особенно и старался, хотя, когда он пару раз входил, они тут же умолкали, стараясь не смотреть в его сторону. Женские секреты.

Ларин сварил кофе, вытер стол и, не включая света, сел на стул напротив окна. Проверил курс криптовалюты — тот медленно снижался который день, но это его особо не волновало. В конце концов, всё в этой жизни развивается волнообразно. Спад рано или поздно сменится ростом. Жизнь рано или поздно сменится смертью, — услужливо подсунуло воображение.

— Да, — сказал он в тишине. — Так и есть.

Холодность сменяется страстью, любовь — ненавистью, дружба — предательством... всё идет по кругу, раз за разом, снова и снова.

«Может быть, она мне изменяет? — вдруг пришла в голову мысль. — Такое же может быть, в принципе? Такое случается».

Если трезво подумать... он сутками пропадает в своем подземелье, на ферме, где день и ночь идет добыча их общего богатства.

Однажды Света сказала, что его одежда как-то странно пахнет. Она ни на что не намекала, как, бывает, намекают женщины на соперниц. Нет. Она просто сказала: «Где ты ходишь? Твои джинсы и футболка пахнут так, будто ты их на помойке нашел». Он понюхал и ничего не почувствовал. Может быть, поэтому? Может, от него воняет плесенью, сыростью, затхлостью, а он ничего не замечает? «Но это же чушь», — подумал Ларин и на всякий случай брызнул на себя пару раз любимым Bvlgari Aqua. Быть этого не может, от меня нормально пахнет. По крайней мере, в школе никто никогда не жаловался, а там, надо сказать, некоторые ученики и ученицы вряд ли бы стали стесняться в выражениях.

После рождения Евы Света резко к нему охладела. Такого раньше не случалось, ему было с чем сравнивать: сыну Олегу шел тринадцатый год, и в тот раз после рождения первенца у них довольно быстро всё наладилось.

Ларин вздохнул, сделал глоток кофе. Розовая полоска на горизонте стала алой, почти кровавой.

Он мог бы попробовать спросить у Марго, но — что спросить? «Не говорили ли вы обо мне?» Или еще хуже: «Моя жена со мной не спит, посоветуй, что делать». Нет. Тут что-то другое. Неясная тревога, смутное ощущение чего-то недосказанного не покидали его всё время после рождения дочери. Да, пришлось понервничать, пока доктора смогли определить, что с Евой, и своевременно помочь. Может быть, в этом дело?

Он покачал головой. Нет, сейчас с малышкой всё хорошо. Нет причин для беспокойства. Дело не в ней.

Его взгляд коснулся приоткрытой деревянной хлебницы; он подумал, что батон, лежащий внутри белесым кирпичом, видимо, зачерствел. Ларин мысленно чертыхнулся, но потом увидел под пакетом на разделочной доске темный прямоугольник, похожий на плитку шоколада «Ritter Sport». «Олег вчера бегал за хлебом и, скорее всего, купил себе вкусняшек в школу», — решил он.

Потянувшись, чтобы закрыть хлебницу, Ларин просунул руку под пакет, пальцы нащупали поверхность, похожую на тисненую кожу. Это был блокнот. Невзрачный блокнот.

Он поставил чашку кофе на стол, встал и подошел к окну, чтобы получше разглядеть находку. Довольно тонкий, по размерам как айфон. Может быть, Олега?

Ларин открыл первую страничку и прочитал:

«СВОБОДА — ОСОЗНАННАЯ НЕОБХОДИМОСТЬ»

Подпись отсутствовала. Он задумался. Всего три слова. Кажется, принадлежат средневековому философу Бенедикту Спинозе, если ему не изменяет память. Но... чья это вещица? Вряд ли его жена увлекалась Спинозой, скорее она бы написала что-нибудь из Мураками или даже Пелевина.

Он пожал плечами. Что-то удерживало его от того, чтобы перелистнуть страницу и продолжить чтение. Как будто свобода, смысл которой ровным почерком покрывал форзац, касается его напрямую, и, продолжив чтение, он рискует ее потерять. И это знание под тонкой кожаной обложкой может быть ответом на причину холодности и равнодушия его жены.

Хочет ли он узнать вкус этой свободы? Терпкий аромат настоящей правды... Или лучше положить записную книжку на место и забыть о ней навсегда? Только вряд ли получится забыть так просто. До конца жизни он будет думать, почему он не открыл и не прочитал содержимое, или же будет проклинать тот день. Ведь необходимости читать ее совершенно не было.

Он мог оставить всё как есть. Положить книжку под пакет в хлебницу, вернуться в кровать и попробовать уснуть.

Ларин замешкался. Он не мог сделать выбор.

Внутри щелкнул какой-то выключатель, он слегка кивнул самому себе и быстро, наугад перелистнул несколько страниц, выхватив глазами пару ровных строк:

«6-я неделя, УЗИ показало двойню, двуяйцевая беременность. Самочувствие хорошее. Я скоро стану мамой!!! Боже, как же я счастлива!!!»

Ларин замер. До него не сразу дошел смысл написанного. Когда он всё же понял, то сделал пару шагов назад и медленно осел на кухонный стул.

Руки дрожали, а ровные, идеально похожие друг на друга буквы под наклоном, словно набранные компьютерным курсивом, прыгали в глазах как сумасшедшие.

«На почерк жены не похоже», — автоматически отметил мозг. Но... иногда она может писать так же красиво. Он попытался вспомнить, когда видел в последний раз автограф жены, и не смог.

Он перелистнул страницу.

«Возникли небольшие осложнения, температура держится 37,2. Врач говорит, что это нормально. Как же я хочу его увидеть! Скорее бы! И слава богу, что я решилась на это! Только как сказать мужу? Впрочем, об этом я подумаю потом».

Потрясенный, он не мог поверить в увиденное. Мозг лихорадочно пытался найти приемлемое решение. Найти ответ, чтобы не сойти с ума.

«Может быть, это Марго забыла? — подумал он, хватаясь за соломинку. — Наверняка так и было. Случайно взяла чей-то блокнот в клинике, в которой торчит целыми днями, и за стаканчиком вина они со Светой обсуждали чью-то беременность».

Подруга Марго, или же знакомая, или даже просто случайная, совершенно посторонняя женщина потеряла дневник. Многие беременные ведут записи и описывают там свое состояние.

У них со Светой родился один ребенок. О какой двойне речь? Ясно, что этот блокнот не имеет к ним никакого отношения!

Ларин перелистал странички до конца и на последней, в ровных завитках лепестков и стройных соцветиях ромашек, нарисованных обычной шариковой ручкой, обнаружил мобильный номер Светы, ее группу крови, их старый адрес, номер ее паспорта и полиса медицинского страхования. Не хватало только фотографии. Вместо этого в самом низу светилась счастьем маленькая улыбающаяся рожица с двумя косичками. Фирменный знак его жены.

Глава 4

Он бросил быстрый взгляд на полупрозрачное стекло кухонной двери: послышался шорох, мимо скользнула тень, послышалась неуверенная поступь босых ног по направлению к туалету. Зажегся свет. Он услышал, как журчит вода, потом сработал смыв, и через пару секунд снова всё стихло.

Дмитрий замер у окна с записной книжкой в руках. Он ощущал себя грабителем в собственном доме, и это чувство ему не нравилось. Мозг отказывался понимать и анализировать увиденное.

Что значит — двуяйцевая беременность? Что значит двойня?! О каком муже идет речь? О нем?

Когда Света проснется, он всё выяснит. Он спросит, чья это записная книжка и что всё это значит. Впрочем...

Взгляд переместился на календарь, висящий на белой стене. Перекидной календарь 2011 года: на верхней половине весь год, на нижней — текущий месяц.

Окончание учебного года, школьная круговерть и неразбериха. От количества уроков и занятий он сильно похудел и очень мало спал. Дежурства на складе бытовой химии не добавляли здоровья, вся весна прошла словно в каком-то сером тумане. Единственной мыслью, круглосуточно выжигавшей мозг, была одна — как заработать больше денег. Света вот-вот должна была родить, а он не мог купить нормальную коляску и починить колесо в скейте Олега.

Потом, когда...

Стоп. Он остановил поток размышлений.

Они ведь вместе ходили на УЗИ, точнее, он отвозил Свету сначала в женскую консультацию недалеко от дома (это было в самом начале беременности), а потом уже — в какой-то крутой медицинский центр, где у Марго был хороший знакомый врач.

Названия он не помнил, только огромные зеленые буквы на фасаде и куча китайцев. Впрочем, те обследовались в отдельном корпусе для иностранцев, но на подступах к клинике их присутствие было повсеместным. Последствия политики «одного ребенка» и запрета на суррогатное материнство в Поднебесной привели к небывалому всплеску спроса на подобные услуги в сопредельных странах и прежде всего в России.

Уже тогда живот Светы казался Ларину слишком большим. Огромным, если быть точнее.

— Ничего страшного, крупная девочка, — мурлыкала Света. — Да, именно так. Мол, врачи говорят, что, возможно, придется делать кесарево.

Он практически не слушал жену, не обращал внимания на детали. Его мысли были заняты поиском средств для покупки всего необходимого для новорожденной и жены, оплаты кредита за телевизор и ноутбук, предстоящим ремонтом, а еще он думал о проекте, благодаря которому мог вырваться из нищеты, — но на тот момент Ларин понятия не имел, как подступиться и с чего начать рискованное предприятие.

Он не слушал жену и не слышал ее. Даже огромный живот, в котором лежала крупная девочка, казался ему ненастоящим, бутафорским — таким пугающе большим он был.

— Ты меня слушаешь? — спросила Света, когда все процедуры остались позади и они, протолкнувшись сквозь строй китайцев, вышли на свежий воздух.

Он кивнул.

— Конечно, я слышу, что крупная. Если врач советует кесарево, может, стоит его...

Света покачала головой.

— Но всё же нормально? — он взял ее руку, легонько сжал и помассировал.

— Пока нормально, — ответила она. — Но...

— Что?

— Да так, ничего. Поехали домой.

— А Марго?

— Она осталась у врача, — Света пристально взглянула на него. — Ты же знаешь, какие у них проблемы с Виктором.

— Да уж... — отозвался Дмитрий. — Не позавидуешь.

Все попытки брата и Марго завести детей ни к чему не приводили. Виктор говорил, что он бесплоден, но зачем-то врал Марго и подделывал результаты анализов. Она же не понимала, в чем дело, и буквально жила в клинике. Возможно, дело было в ней, возможно, даже в обоих. Врачи разводили руками. Это всё, что знал Дмитрий из коротких пьяных откровений брата.

Двойня. Дмитрий снова посмотрел в окно. Алая полоса над парком, за дальней кромкой которого высились небоскребы Сити, стала шире и ярче. Внутри него принялся расти едва заметный огонек подозрения, и теперь он уже почти полыхал — только вот Дмитрий не понимал природу этого огня: то ли это был гнев, то ли страх, то ли их гремучая смесь.

Всё это время жена скрывала двойню? Но зачем? Боялась, что они не потянут? Или... что?

Он со страхом посмотрел на блокнот. Что еще там может быть? Какие тайны стерегла от него Света, пока он крался по темным школьным коридорам и мрачным подземельям? Почему? Почему она лгала ему всё это время? И даже... даже сегодня. Даже сегодня она продолжает лгать ему. Каждый день. Каждую ночь.

Господи!

Значит... эта проблема, которая возникла при родах, проблема... он почти мгновенно погрузился в тот день, когда получил СМС от жены. Тот день, когда... когда в трансформаторной будке на него с ножом бросился обдолбанный наркоман по кличке Поляк, и Денис Скоков, схватив первое, что попалось под руку, двинул этого парня по голове... Если бы не Денис, Ларин вряд ли бы смог прочитать сообщение от жены:

«Родила в 21:07. Девочка. 2950 г. Поздравляю с днем рождения дочери! Света».

В пылу борьбы он выронил телефон на пол, и позже пришлось за ним возвращаться, рискуя наткнуться на полицейский наряд. Ларин слишком хорошо помнил тот день.

Значит, проблемы со здоровьем дочки возникли по вполне конкретной причине. Это всё объясняет: был еще один, второй ребенок.

Ларин почувствовал сильнейший укол в сердце, словно бы кто-то тонкой раскаленной иглой пронзил его насквозь и несколько раз провернул. Стало трудно дышать, горло сжал сильнейший спазм, и пелена какого-то липкого, первобытного страха вдруг захлестнула его.

Это невозможно! Почему так произошло? Разве бы он... даже если ребенок родился мертвым, разве он не вправе об этом знать?

Ларин прислонил лоб к холодному оконному стеклу и закрыл глаза. Его бил озноб.

Где-то далеко прозвенела сигнальная трель трамвая. Пять утра. Транспорт выехал на улицы, город постепенно пробуждался.

Он должен выяснить, что произошло. Должен знать, что случилось.

Несмотря на кондиционер, в квартире стало неимоверно душно: Дмитрий хватал воздух ртом и не мог надышаться. Нужно немедленно выйти отсюда.

Он быстро оделся. Нацепил кроссовки. Проверил телефон. Бумажник.

Что случилось с его ребенком? Как так получилось? Неужели это он во всем виноват? Виноват в том, что не услышал, не смог понять, не поддержал, был слишком занят своими делами. Но разве только своими? Разве только о себе он думал, когда рисковал не только свободой, но и жизнью?

Глянув на спящую жену, он хотел было кинуться к ней, поднять рывком, тряхнуть и спросить, глядя прямо в глаза: «Что же произошло в тот день? О чем ты постоянно молчишь?!» — но не смог сделать и шага.

Он вышел на лестничную клетку, тихонько притворив дверь.

Уже на улице обнаружил, что держит записную книжку в руке, но возвращаться не стал. Не сейчас. И может быть, даже не сегодня. Судорожные всхлипы вырывались из его груди. Он ничего не мог с собой поделать — только оглядывался, чтобы поблизости не было людей и никто не мог заметить странного чуть сгорбленного мужчину, вздрагивающего всем телом и скрывающего лицо в мокрых ладонях.

Ларин подумал было взять свою «Вольво» и поехать на ней — до офиса в гостинице «Космос» было километров восемь, — но потом решил, что пройдет пешком: во-первых, чтобы немного успокоиться, а во-вторых — привести в порядок мысли.

Он попробовал вспомнить, о чем вчера разговаривала Света с Марго, но ничего существенного не вышло: он почти весь день и предыдущую ночь провел под землей, настраивая новое оборудование на ферме, и, как только пришел, почти сразу завалился спать. Сквозь сон до него будто бы долетали обрывки разговора. Он еще подумал: «О чем можно спорить и ругаться? Посмотрите, какое красивое море», — и тут он вспомнил сон.

Да, это было голубое, необъятное, безбрежное море, он сидел прямо на песке и кого-то ждал, скорее всего, жену. А она всё не шла. Тогда он оглянулся и увидел двух женщин у киоска с мороженым — они о чем-то громко спорили, так громко, что он удивился, как мороженое может быть причиной такого жаркого спора, учитывая, что очередь в киоск отсутствовала.

Восходящее над морем солнце теплыми лучами поглаживало его тело, шум прибоя успокаивал и баюкал — но эти две тетки портили всю идиллию. Когда он обернулся второй раз, то в одной из них вдруг узнал Свету — она была в широкополой соломенной шляпе, почти полностью скрывавшей лицо.

Конечно же, это была Света. Но о чем же так можно спорить на пляже?

Ларин покачал головой, лег щекой на теплый мягкий песок и тут же провалился в небытие.

Ларин брел по утренним тротуарам Москвы, не различая пути. Кое-где навстречу попадались мужчины, страдальческий вид которых говорил о том, что бары и вино-водочные магазины еще закрыты, — он и сам не прочь был выпить, хотя никогда с утра не притрагивался к спиртному. Но всё когда-то бывает впервые. Они кивали ему, словно старому знакомому. Видимо, на его лице было то самое выражение, позволяющее всем алкашам безошибочно узнавать друг друга, даже не будучи знакомыми. Смесь удивления, сожаления и боли.

В гостиницу он дошел пешком, преодолев за час около шести километров. Голова отказывалась соображать. Шарль де Голль проводил его укоризненным взглядом. Ларин кивнул бодрому швейцару, на ватных ногах дошел до лифта, нажал кнопку с цифрой «25». Мощный электродвигатель с легкостью поднял кабину вверх — в животе у него заурчало.

В номере он открыл секретер, достал бутылку «Баллантайнс», налил полный стакан и выпил. Всё когда-нибудь случается впервые, подумал он. Глаза слипались. Ларин лег на кровать, потолок над ним кружился, и с ним кружились безумные мысли: мой ребенок умер, его скрывали от меня, мне даже не показали и ничего не сказали... других объяснений нет.

Глава 5

Голос. Ларин не сразу понял, кому он принадлежит, потому что в номере никого не было. И быть не могло.

Бубнеж, сопровождаемый мягким гудением, постепенно обрел очертания в виде членораздельных звуков и слогов. Сначала Ларин не мог понять, на каком языке говорит человек. Речь казалась потоком бессмысленной абракадабры. Однако через несколько минут он начал воспринимать слова родного языка, и смысл сказанного медленно проступил — как изображение на фотобумаге.

— ...а теперь о происшествиях. Как сообщает наш корреспондент со ссылкой на ГУВД города Москвы, сегодня в своем кабинете был застрелен президент и генеральный директор известной клиники репродуктивной медицины «Радуга» Александр Кауфман. Преступление произошло поздно вечером. Пока неизвестно, что заставило мужчину задержаться на работе допоздна. Кадры камеры наблюдения, предоставленные полицией, свидетельствуют, что в кабинет под видом посетителя вошел человек в маске. Используя пистолет с глушителем, он произвел два выстрела по своей жертве, один из них — контрольный, в голову. Потом он подошел к камере, укрепленной под потолком кабинета, и показал неприличный жест, после чего покинул помещение. Секретаря в это время уже не было на месте. Охрана на входе в здание отсутствовала. В настоящее время на месте убийства работает следственно-оперативная группа ГУ МВД России, возбуждено уголовное дело по статье 105 Уголовного кодекса «Убийство».

Ларин приподнялся на локте и рухнул обратно на кровать. Голова кружилась, словно он куролесил всю ночь напропалую.

Взглянул на часы: они показывали половину третьего. Он проспал почти весь день. Ночные бдения в подземелье и уроки в школе сильно его выматывали, хотя было лишь начало учебного года.

«Но... Знакомая фамилия», — подумал он, пытаясь вспомнить, где уже слышал про этого Кауфмана. Потом его взгляд упал на письменный стол у противоположной стены номера. Там лежала записная книжка в обложке из коричневой тисненой кожи.

Он не знает никакого Кауфмана, зато... зато... все верно, УЗИ и женская консультация, куда он возил жену в первом триместре — это было в той самой «Радуге», где у Марго был свой доктор и где у них с Виктором ни черта не получалось. Брат говорил, что подкупил врача и исправил свою карту, так что Марго думала, что он здоров. Зачем он это сделал? Самогипноз? Ларин не понимал и не одобрял этого странного поступка. Глядя на страдания невестки, Ларин искренне жалел ее. Иногда он даже испытывал мучительное желание рассказать ей всю правду про брата, но до этого так и не дошло. Может быть, потому что считал, что Виктор сам должен решить эту проблему.

«Значит, — подумал Ларин, — чья-то ложь вышла наружу. И кто-то пришел к Кауфману, чтобы восстановить справедливость». Впрочем, это могло быть банальной коммерческой разборкой.

Ларин снова посмотрел на блокнот. Нужно было оставить его дома, на своем месте возле хлебницы. Он может вернуть его вечером. Если получится.

Радио продолжало надрываться.

— Мы поговорили со знакомыми и бизнес-партнерами господина Кауфмана, чтобы выяснить, с чем может быть связано убийство. По словам председателя ассоциации клиник репродуктивной медицины господина Андрейченко, вряд ли это преступление связано с переделом рынка. Во-первых, бандитские времена давно в прошлом, сейчас вопросы решаются совсем другими методами, законными и цивилизованными. Во-вторых, отрасль репродуктивной медицины довольно компактна, все друг друга знают, и участникам рынка просто нечего делить. Да, «Радуга» известна своими, скажем так, новаторскими подходами, многие из которых не имеют строгого научного обоснования...

— То есть вы считаете, что в клинике занимались шарлатанством? — послышался вопрос корреспондента.

— Я этого не говорил. Но раз уж вы затронули данную тему... понимаете, генетика сегодня развивается семимильными шагами, и порой невозможно четко разграничить, что является этичным, а что нет, имеем ли мы право вмешиваться в естественный ход эволюции. И если да, то насколько глубоким может быть такое вмешательство. В медицинском и научном сообществах ходили слухи, что «Радуга» перешла эту границу и...

Кх-х-х-х-х-кх-х-х-х-х-х...

Радио заскрипело, репортаж прервался на самом интересном месте. Ларин опустил ноги на пол, встал и, покачиваясь, подошел к радиоточке, закрепленной на стене возле дверного косяка. Покрутил ручку регулировки громкости, дернул шнур питания — но все без толку. Шипение не утихало, передача не возобновилась.

Радуга.

Возможно, все проблемы, которые чуть не стоили жизни его дочери, возникли именно из-за этой «Радуги». Он походил взад-вперед по комнате, пытаясь нащупать правдоподобную версию событий. Снова взял блокнот, тщательно пролистал его, но, кроме описания течения беременности, личных переживаний и точных данных жены на последней странице, ничего существенного не обнаружил. Почерк явно Светы, но тогда зачем указаны все ее данные вплоть до первой положительной группы крови, домашнего и мобильного номера, адреса — еще того, старого, хрущевского? Кому и для чего могли понадобиться эти данные?

Он вынул книжку из кожаной обложки, но изнутри ничего не выпало. Встряхнул ее, распушив веером страницы, — опять ничего. Снова открыл первую страницу, там было указано число — 30 сентября 2010 г. Сверху аккуратным почерком выведены имена: «Яромир или Ярослава. 9 месяцев!». Мгновенно подсчитав, он понял, что май — тот самый месяц, когда Света должна была родить, и родила. Только вот не Яромира и не Ярославу, а Еву.

Ларин почувствовал, что сходит с ума. Вечером он не будет пытаться положить блокнот на то место, где он лежал, делая вид, словно ничего не произошло. Он прямо спросит у жены, что все это, черт возьми, значит.

Несомненно, тут есть связь, но какая? Его математический ум, столкнувшись с неразрешимой задачей, паниковал. Ларин почувствовал, что дышит слишком часто, а сердце бьется быстрее, чем следовало бы.

«Нужно успокоиться, — прошептал он про себя. — Вечером все выяснится. Просто сосчитай до десяти... А теперь назад...»

Ларин глубоко вздохнул и последовал собственному совету. Ему стало немного легче. Он открыл глаза и невольно обратил внимание, что вдоль корешка блокнота проглядывает полумиллиметровая щелка, словно одна или сразу несколько страниц были вырваны. Возможно, удалены...

Ларин провел подушечкой пальца по страничке с записью «Яромир или Ярослава» и парой завитушек под ними, подошел к свету у окна. Так и есть. Чуть ниже, на тонкой качественной бумаге остался довольно четкий вдавленный след. Рассмотрев страницу на просвет, Ларин удостоверился в своей догадке: мутноватый контур, похожий на водяной знак, был ничем иным, как оттиском ручки.

Он напряг зрение, пытаясь разобрать расплывающиеся буквы. Через пару минут вращения страницы под разными углами он частично смог восстановить утраченное содержимое. Впрочем, ребус в голове сложился еще до того, как недостающие буквы заняли свои места.

Это были два слова, написанные все тем же аккуратным, округлым, явно женским почерком. Одно из них он так и не смог разобрать до конца, другое же удалось прочесть, несмотря на полное отсутствие гласных. Ларин тупо уставился в блокнот: буквы «К ф м н» теперь словно горели пламенем перед его взором.

Второе слово, похожее на «им с к й», ни о чем ему не говорило, но было совершенно ясно, что они связаны.

Разумеется, подумал он, эти буквы «К ф м...» и последняя, неразборчивая, то ли «н», то ли «и», могли означать что угодно. Например, «Кофеман», или даже «Кандидат физико-математических наук», — усмехнулся про себя Ларин. Почему нет? Однако он привык следовать известному принципу Оккама, который гласит, что из всех решений наиболее верным будет самое простое. Другими словами — самое реалистичное. Конечно же, в женском дневнике, посвященном подготовке к родам, куда более разумным выглядит упоминание директора клиники, нежели кандидата наук, к медицине не имеющего отношения.

Эти буквы означают «Кауфман», фамилию директора центра «Радуга», которого, если верить радио, убили утром или ночью. Возможно, подумал Ларин, кто-то в этой клинике мог бы поделиться информацией о недостающих буквах второго слова, и тогда, вручив этому счастливому господину пару зеленых бумажек, он сможет узнать о втором... ребенке.