Особая война

Все было кончено. Обезумевшие женщины метались, озираясь и приходя в себя. Они наконец начали понимать, что немцы мертвы, а они свободны, что им ничего не угрожает, что вокруг свои, мужчины с оружием в руках, которые спасли, защитили. Многие плакали и падали на колени.

– Сенька, лейтенант, ловите лошадей, возвращайте сани сюда! – командовал Романчук, а сам успевал поднимать с колен женщин, хватать их руки, пожимая и улыбаясь, произнося успокаивающие слова. Партизаны быстро успокоили женщин и вернули все сани на дорогу. Одна из бывших пленниц, высокая плотная женщина лет тридцати с толстой русой косой, выбившейся из-под платка, бросилась к Романчуку, понимая, что он тут старший.

– Как же нам теперь, дяденька, ведь хватятся немцы нас, своих хватятся!

– Ты вот что, дочка. – Романчук схватил женщину за плечи и чуть встряхнул, чтобы привести в чувство.

Он был всего лет на десять старше этой женщины, но сейчас важно было убеждение, важен был авторитет. И конечно, она не годилась ему в дочери по возрасту, но сейчас было важно не это. И Романчук стал объяснять:

– На сани садитесь – и в лес. Вы местные, вы эти места знаете. В свою деревню возвращаться нельзя, там все сожжено… Есть родня какая, знакомые в дальних деревушках? Отправляйтесь туда, прячьте детей, прячьтесь сами. Немцы всех населенных пунктов не знают, может, и не доберутся до вас. Быстрее, дочка, быстрее увози детей!

Ужас произошедшего за этот день настолько переполнял женщин, что они, даже смертельно уставшие, делали все быстро. И вот уже сани с детьми и женщинами исчезали в белой пелене начинающейся весенней пурги. Партизаны забрали все автоматы и полные магазины с трупов немецких солдат. Никто не разговаривал, все действовали привычно и молча. В какой-то момент Канунникову даже показалось, что товарищи сердятся на него за то, что он единолично принял решение напасть на фашистов, конвоировавших женщин и детей. Но когда все оружие было собрано и погружено на сани, к нему подошел Романчук.

– Ну, как ты, Саша? Переволновался, что мы можем опоздать? Мы не могли опоздать, не сомневайся. Ведь все, что мы делаем, в конечном итоге для них и делаем, за них и умираем. Тем более что дети всегда и во всем мире – это будущее страны.

Глава 2

От уставших лошадей валил пар. Партизаны ехали, неторопливо переговариваясь. Нервное напряжение прошедшего боя постепенно отпускало. Тем более когда все почувствовали запах дымка из трубы, а значит, их ждет тепло, горячая еда. Женщины будут рады, что вернулись все и что нет раненых. Зоя вон даже вышла встречать мужчин. Но тут же партизаны насторожились, с какой поспешной горячностью девушка бросилась к командиру.

– Петр Васильевич! Радиограмма от командования! – выпалила Зоя, подбегая к саням.

Максимов первым делом проверил, насколько Зоя правильно расшифровала текст радиограммы, затем посмотрел на Романчука, на других партизан и сообщил:

– Нам задание, товарищи. Командование приказывает взорвать железнодорожный мост в Циховичах через реку Дроздянку. Срок нам дан до пятнадцатого марта. Движение по мосту должно быть остановлено в период тринадцатого – пятнадцатого марта. Взрывчатку нам пришлют самолетом. – Максимов помолчал, а потом с улыбкой добавил не совсем к месту: – Вот так, товарищи!

– Так это что же, нам верят, да? – заулыбался Бурсак. – Товарищи дорогие, нам верят, в наши силы верят! Мы справились с взрывом станции, и теперь нам доверяют взорвать мост. Эх, разнесем мы его к чертовой матери! Одно жалко, что наши люди строили, наш народ, а нам взрывать. А потом нам же и восстанавливать.

– Ну, ты особо не радуйся, что мы его снесем так, что восстанавливать придется после войны, – покачал головой Лещенко. – Ты же инженер, ты понимаешь, что такие конструкции свалить не очень просто. Надо знать, где и как устанавливать взрывчатку. Если бы все так просто было, то послали бы звено штурмовиков или бомбардировщиков и свалили бы его в реку. Скажи, Егор Фадеевич. Тебя, кажется, учили мосты взрывать.

– Учили, – кивнул Максимов. – Ты прав, Николай, непростое это дело. Нагрузки на переплеты рассчитываются с запасом, пролеты способны выдержать большие нагрузки, и их бомбой не возьмешь, потому что железнодорожный мост этой конструкции – сплошное переплетение металлических конструкций. Даже бетонное перекрытие бомба или снаряд просто пробьет навылет, а тут ему и зацепиться не за что. Такие мосты, да и вообще мосты, взрывать рекомендуется так, чтобы наверняка нанести ущерб и остановить по нему движение и чтобы использовать для этого минимум взрывчатки.

– Ты можешь определить на глаз, сколько нужно взрывчатки для этого моста? – спросил Романчук.

– Конечно, – кивнул старшина. – Учили же. Придется устроить наблюдательные пункты за мостом, чтобы его разглядеть, выявить какие-то дефекты, которые, возможно, остались после последних боев, когда здесь проходил фронт. Да и систему охраны надо понять, условия, в которых придется нам действовать.

Максимов посмотрел на Зою, потом кивнул незаметно командиру на девушку и, поднявшись, сам подошел к ней.

– Ты молодчина, Зоя, – громко сказал Максимов так, чтобы слышали все в доме. – Справилась на отлично, приняв и расшифровав сообщение.

– Теперь у нас, можно сказать, второй номер есть, как в пулеметном расчете, – поддержал старшину Романчук и, подойдя к Зое, положил руку на ее плечо. – Теперь я могу на тебя надеяться.

Девушка осталась серьезной, только с солидным видом кивнула, мол, я и сама это знаю, но краска, выступившая на щеках девушки, выдавала ее удовольствие. Приятно, когда тебя признают за равную, когда ты что-то можешь не хуже других, а не считаешься слабенькой, нахлебницей и обузой для отряда.

…Романчук, Канунников и Максимов несколько часов рассматривали берег в том месте, откуда удобнее вести наблюдение за мостом. К объекту надо подобраться очень близко, чтобы видеть все немецкие посты, маршруты патрулирования на мосту и возле него, смену часовых. Нужно выбрать и оборудовать хотя бы два наблюдательных пункта, с которых наблюдение вести в течение нескольких дней. А еще нужно к этим местам, выбранным в качестве наблюдательных пунктов, мысленно проложить на местности маршрут.

– Склон слишком крутой, ты там не пройдешь, не проползешь, – покачал командир головой, когда Максимов предложил ему один из участков пути.

– Кустарник видите, который будет меня от фашистов скрывать? – спросил старшина. – Кустарник на крутом склоне не растет: корни вылезут и он погибнет. Значит, уклон там небольшой, он большим только отсюда кажется. За кустарником как раз проползти можно, а потом вон там ямка. Если накрыться белым маскхалатом, то там как у мамки в колыбели можно схорониться.

– Ох, рисковый ты парень, Егор, – покачал Романчук головой и опустил бинокль. – Но придется тебе верить. У тебя подготовка и опыт есть. Ты мне вот что скажи, мы второй день приглядываемся к мосту, ты для себя какие-то выводы сделал? Можно его взорвать или как?

– Незаметно ползать под носом у фашистов – дело нехитрое, – отозвался Максимов, не сводя задумчивого взгляда с моста. – А за этим сооружением наблюдать надо, рассматривать его с разных углов. Двух одинаковых мостов, как говорил нам инструктор, не бывает. Его вблизи увидеть надо, можно сказать, что руками пощупать, тогда уже точнее сказать можно, каким образом его можно взорвать. Если его уже повреждали во время боев и чинили, тогда у моста появилось больше уязвимых мест. Нарушенная конструкция такой и останется. Литая сталь или прокат всегда крепче, чем сварной шов, чем болтовое или клепочное соединение.

– Ну что же, старшина, решение принято, этому плану и будем следовать. Вы с Канунниковым наблюдаете, все фиксируете, а мы займемся подготовкой. И заряды подготовим, и в городе постараемся найти людей, которые этот мост знают. Строители или железнодорожники. Такие мосты хорошо охраняются, это я тебе как командир Красной Армии скажу. Задание простым не будет, может, даже и невозможным в какой-то момент покажется. Да только сдаваться нам нельзя. Нам командование доверило эту операцию. Такое доверие мы заслужили, и терять его никак нельзя. Очень много у нас в тылу у врага возможностей наносить ему урон, поражение ему наносить. Большая помощь нашей армии от этого. Это давно известно, еще со времен войны с Наполеоном.

Глубокой ночью Канунников и Максимов двинулись к мосту. Белые маскировочные костюмы, доставленные вместе с грузом самолетом, очень помогали. Партизаны ползли друг за другом, волоча обернутые в белую ткань вещмешки. На мосту один за другим менялись патрули. То и дело луч прожектора скользил по мосту, по реке, по крутому склону одного берега, по камышам низкой поймы другого. Иногда в небо взмывала осветительная ракета. Один раз за ночь проходила ручная дрезина с автоматчиками, которые осматривали полотно, конструкции моста. Делали они это не останавливаясь. Да и не спрячешься на мосту, если и захочешь. Все на виду, все переплетения стальных конструкций. Мешок или ящик поставить негде так, чтобы его видно не было часовым или патрульным с дрезины.

– Ну, вот здесь. – Максимов лег на бок в низинке, снял рукавицу и вытер ладонью лицо. – Давай, лейтенант, обустраивайся. А я пополз обратно. Сменю завтра ночью. Удачи!

Старшина исчез, и только тихий скрип снега еще некоторое время был слышен в ночи. Несколько минут Сашка осматривался, прислушивался, а потом достал из вещмешка малую пехотную лопатку и начал выгребать снег из-под себя, наваливая бруствер и следя, чтобы на него не попал снег с землей. Белизна снега на склоне должна быть одинаковая. Удачно росший куст скрывал наблюдателя от немцев, но не мешал смотреть на мост в бинокль. Приготовив бинокль, ученическую тетрадь, найденную в доме лесника, и карандаш, Канунников приступил к наблюдению. Он засекал время смены патрулей, интервалы, с которыми патрульные проходили свой участок, частоту взлета осветительных ракет и возможные причины их пуска. Немцы могли их пускать и просто так, по приказу начальства, а может, что-то им и мерещилось на мосту или под ним. Это было важно понять. Как и частоту освещения моста и берегов прожектором. Спать нельзя. И холод придется терпеть. Хоть и одет был Канунников в ватные штаны и телогрейку, хоть на ногах у него и были надеты валенки с двойными зимними фланелевыми портянками, хоть и проложены в портянках и под бельем на теле, по совету Максимова, газеты, все равно через несколько часов холод начнет забираться под одежду.

…Романчук не спал половину ночи, глядя в потолок и размышляя о том, как лучше выполнить приказ командования. Он командир и лично отвечает за выполнение приказа. Но кому нужен не выспавшийся, постоянно клюющий носом командир. На войне есть правило: есть надо не тогда, когда проголодался, а когда есть возможность. И спать нужно не тогда, когда хочется, а когда есть возможность. Часто приходится делать это и впрок. Вот Максимов сменил Канунникова у моста в снегу. Ему спать нельзя, а тебе следует обязательно! И пограничник заставил себя отключить все мысли и заснуть. Романчук редко видел сны, особенно в последние месяцы, когда спать приходилось нечасто, урывками. И тогда он просто проваливался в сон без всяких видений. И сейчас, лежа на сколоченной из нестроганых досок самодельной лежанке в доме лесника, он спал беспокойно. Его лицо, обветренное и осунувшееся за месяцы партизанской жизни, подергивалось от внутреннего напряжения. Рука с застарелым шрамом на костяшках пальцев то сжималась, то разжималась.