Лилька

Сысоров Л.Н

ЛИЛЬКА

ТАЗГОУ

– Лилька, просыпайся! Просыпайся, тебе говорят!

– Да, да, мамочка, уже встаю, – девочка перевернулась на другой бок, но глаз так и не открыла.

Татьяна Петровна подошла и решительно потрясла дочь за плечо.

– Вставай, я говорю! Я на причал, кунгасы с ночного лова встречать. Борщ на плите, Зина проснётся, умоешь, накормишь. В хате уберись. Да смотри, если узнаю, что ты опять её у соседей оставила, а сама гулять закатилась… Дедовской палки отведаешь…

Хлопнула дверь, мать ушла на работу.

Рыбколхоз имени Микояна, где Лилькина мама числилась председателем сельсовета, удобно расположился в распадке на берегу бухты Тазгоу. Тазгоу по китайски «тазовская речка». Тазы – коренной народ Приморья, от смешения удэгейцев и нанайцев с китайцами.

Колхоз небольшой, но не бедный. В нем сельский Совет, школа-четырёхлетка, клуб на полбарака с танцами под радиолу. Когда то, в прежние времена, здесь жили большие корейские семьи, занимались ловлей краба, морской капусты, гребешка. Рыбу добывали на парусных шаландах. Приехавшие русские переселенцы присматривались: как жили корейцы, как обрабатывали землю, как ловили рыбу. Постепенно укрепились на незнакомой приморской земле.

В 1937 году, по приказу товарища Сталина, всех корейцев выселили – кого в Корею, кого в северный Казахстан. Старожилы рассказывали, вой над селом стоял страшный. Приехали энкавэдэшники на многих грузовиках. Установка простая. Если кореец (мужчина, женщина, ребёнок) – берёшь вещи, сколько в руках поместится – и в грузовик. Если смешанная семья – по желанию. Хочешь – отправляйся вместе с мужем (женой) в чужие страны. Не желаешь – оставайся. Дети тоже – или с мамой, или с отцом. Ехать в чужую нищую Корею или в суровый Казахстан никто не хотел. Но как детей с матерью разлучишь… Оттого и кричали все.

На освободившиеся земли (и море) завезли переселенцев из России, в основном семьи каспийских рыбаков. Те ехали охотно – платили хорошие подъёмные, везли тоже за государственный счёт. Правда, в общих вагонах, но зато весь скарб можно было с собой… Иные даже камни (гнёт для засолки капусты) с собой прихватывали. Кто знает, земли чужие… Так и появился в Сучанском районе Приморского края новый рыболовецкий колхоз.

Лилька ещё понежилась в кровати, потом решительно встала, потянулась. Платье ситцевое лёгкое, застиранное, накинула. На двор бежать не хотелось, присела на ведро. Подошла к печке, на печи стояла замотанная полотенцем, вкусно пахнущая кастрюля. Лилька открыла крышку, постояла в задумчивости, взяла поварёшку, быстро смела с поверхности борща все шкварки и решительно отправила в рот. Отправилась к рукомойнику, посмотрела в висевшее над ним треснувшее зеркало. Рыжая девчонка с веснушками, большой рот.

– Чего ко мне мальчишки пристают…

На улице стало совсем светло. Летнее, яркое солнце уже выкатилось из-за сопки. Лилька посмотрела на спящую сестру. Та просыпаться не собиралась, а мать строгонастрого запретила будить.

Лилька не то чтобы не любила младшую сестрёнку, но мешала она ей сильно. Лето, каникулы, сейчас бы на море за ракушками, в сопки за ягодой – а тут сиди, жди. Потом проснётся, хныкать начнёт – умывай её, одевай, косички заплетай, корми. А потом весь день таскай за собой… В сопки, на крутой склон, она не годится, а на закорки тяжело. И в море далеко не заплывёшь – следи, чтобы в воду не полезла. А то на качели запросится, на карусель или в песочницу… Будто на берегу ей песка мало. Песок на берегу Тазгоу замечательный – белый, крупный. Много его – ветер целые барханы наметает. В бухту стада корюшки заходят, селёдка на ламинарию икру мечет. Ракушек всяких полно: гребешок, песчанка, мидия. Морским огурцом – чёрным, пупырчатым, скользким, противным – все дно усеяно. По колено в воду зайди – и вот он, об ноги трётся. Но Лилькина мама трепангом брезгует. Да и никто из русских его не ест. Вот у Вана мама очень хорошо его готовит. С луком, перцем и мелко наструганной свининой.

Ван – это Лилькин дружок. Кореец. Отец его – Пак, Ван Ваныч (так его на русский манер называли) в колхозе лучший рыбак, бригадир на кунгасах. Мать Лильке рассказывала – когда солдаты корейцев забирали, Ван Ваныч с женой в тайгу ушёл. Избу оставил, вещи все. Младший Ван ещё не родился тогда. Чекисты поискали немного, да и уехали. Где человека в тайге найдёшь. Ушли за черемшой и пропали. Может медведь заломал, или тигру сильно голодному попались. Пак через несколько дней вернулся. Мать Лилькина, как председатель сельсовета, в район доносить не стала. Никому такого знающего рыбака терять не хочется. Но и в селе жить не разрешила.

Поселился отец Вана за перевалом, в Малом Тазгоу. Вану в школу приходилось ходить далеко. В Большой Тазгоу вели две дороги – верхняя и нижняя. Если спешил – шёл по нижней дороге, по берегу моря. В шторм или по настроению отправлялся по верхней – через Фазанью падь, мимо мыса Трёх братьев, пограничной заставы и бывшей колонии прокажённых. Колонию убрали ещё до войны, но про это страшное место Вану рассказывала мама – как она каждый день ходила мимо «дома ленивой смерти», а прокажённые стаяли у ворот. Как их львиные лица, покрытые буграми, улыбались раздутыми губами. И не говорили ничего. И не просили ни о чем.

Ван Пак не стал строить на новом месте русскую избу. Сельсовет не мог ему никак помочь, и он построил в Малом Тазгоу настоящую корейскую фанзу.

Получился небольшой домик с соломенными, обмазанными глиной стенами и двухскатной крышей, тоже из соломы. Входная дверь вела прямо на кухню, а в ней очаг, от которого дым шёл через дымоход вдоль стен и согревал тёплые широкие нары – каны. Дымоход выходил наружу в невысокую трубу в стороне от фанзы.

Лильке нравилось бывать в гостях у Вана, нравилась еда, которой её угощала добрая, молчаливая мать Вана – тётя Джи Мин. Ей нравился жареный папоротник, морские водоросли с ракушками, рис с рыбой и кимчи – солёномарино-ванная капуста со специями.

Печки в родителей Вана не было. На особое возвышение в центре кухни (угольник) высыпались горящие угли. На них подогревали воду, готовили рис, жарили рыбу. Отец Вана прикуривал свою трубочку обязательно от них.

Девочка вспомнила про Вана и решила выглянуть на улицу – а вдруг верный друг уже пришёл и ждёт её. Открыла дверь и точно – Ван сидел на маленькой скамейке у плетёной ограды и сосредоточенно стругал веточку ножом. Одет он был в точности как его отец – в штаны из небелёной ткани, перевязанные у щиколотки чёрной ленточкой, узкую рубаху и соломенные туфли. Лилька потихоньку, на цыпочках, подошли к другу и осторожно присела рядом. Ван и ухом не повёл – только скосил чёрный глаз.

– Здравствуй, Ваня.

– Меня зовут Ван.

– Какая разница?

– Большая. У нас в роду всех мужчин Ванами называют.

Куда пойдём сегодня?

– На заставе новый фильм показывают. «Тринадцать» называется. Про пограничников.

Ребята любили холить ка заставу. На фильмы ребят пускали свободно. Лильке очень нравился начальник заставы. Нравились его аккуратная причёска, ладно сидящий мундир и особенно чёрные, всегда блестящие сапоги. Таких в посёлке ни у кого не было. Очень не нравилась Лильке жена начальника заставы. Одевалась она так, как никто из поселковых женщин не одевался. Даже Лилькина мама. А она была статной, красивой женщиной. Но в туфлях появлялась редко. Все больше в сапожках резиновых. Жена старшего лейтенанта погранвойск всегда на людях в туфельках, костюмчик на ней аккуратный и, главное, причёска!

– Как она её делает!? – злилась Татьяна Петровна. – Много о себе полагает. Подумаешь, ленинградка какая…

Лилька мать понимала.

– Да, Ваня… Ван! На фильм пойдём обязательно. Лилька помолчала.

– Послушай! Это очень хорошо, что у нас застава есть. Но сколько я здесь живу, никогда ни о каких шпионах и нарушителях не слышала!

– Сколько ты здесь живёшь? – Улыбнулся Ван. – Мне отец рассказывал… Ван наклонил голову и замолк.

– Ну что ты замолчал! Чего молчишь? – затормошила его любопытная Лилька, – начал, так продолжай!

– Давно это было. Ещё до войны. Жила в посёлке одинокая старуха Цхай. И вот однажды привела она в прокажённую колонию своего, как она сказала, внука. Из города привезла, говорит. Проказой болен. Одет в какое то рванье, на лице красные пятна… Смотрит волком. На вид лет тринадцать, четырнадцать. Только врач Николай Николаич хотел его осмотреть – так он из рук старухи вырвался и на высокое дерево, на самую макушку залез. И не спускается, как его не зовут. Три для на дереве просидел. Спускался только тогда, когда старуха ему поесть приносила. Посмотрит, вокруг никого нет, спустится, все проглотит и снова на дерево. На четвёртый день исчез. А на пятый день его пограничники нашли. Сидел на дереве прямо над бухтой и что-то на бумаге рисовал.

– А что же он там рисовал, Ван?

– Военные фортификации, – важно ответил мальчик.

– Да какие же у нас форти-фика-ции. Два бетонных дота полузаваленных… Да там давно уже никого нет.

– До войны были.

– Надо же. Совсем мальчик и уже шпион…

– Да не мальчик он был вовсе. Взрослый мужик. Японцы все маленького роста. Ну ладно. Хватит про шпионов. Что делать то будем? Мне вообще то отец на причал велел идти. Помочь рыбу с порядков отцеплять. Ван похлопал рукой по маленькой скамеечке.

– Ивася ночью много взяли.

– Нельзя мне никуда, пока Зинка не проснётся. Да ещё дядька Ленька сегодня на пассажирском приходит. Может пряников привезёт. А может, – девочка шумно сглотнула, – и конфет шоколадных.

Дядька Ленька работал радистом на пассажирском катере «Изумруд», развозившем пассажиров от Находки по всему приморскому побережью. Маленькое судёнышко, полученное после войны от Японии по репарациям, бойко бегало в каботаже и очень выручало жителей побережья. Судовой радист Леонид Бойко часто бывал в Тазгоу и пленился красотой и статью Татьяны Петровны. Каждый его приход был маленьким праздником – он никогда не забывал про Лильку и особенно про маленькую Зину.

Отца Лилька не знала и не помнила. На вопросы об отце мать сразу начинала кричать и могла по затылку треснуть. Соседка тётя Глаша сказала Лильке, что отец у неё из «верботы.

Таких, завербованных на сезон, «на путину», много было в деревне. Они приезжали и уезжали, на их место приходили новые. Отцом Зины, как догадывалась Лилька, был дядька Ленька.

В доме тоненько заплакала Зина.

Лилька легко поднялась и убежала в избу. Ван остался ждать на скамеечке и слышал, как из дома доносились суровые Лилькины команды и Зинкин плач.

Наконец дверь дома отворилась и на пороге появилась Лилька с сестрёнкой. Зина уже не плакала, наоборот, глазки её радостно сияли. Она знала, что сестра непременно возьмёт ее с собой и очень этому радовалась. Увидев Вана, она заулыбалась и, подбежав к нему, уткнулась лицом в колени. Вана Зина любила. Он никогда на неё не кричал и всегда брал на руки, если устанет.

– Ну, что. Пойдём на море, искупаемся, пока не жарко. Но тут из-за плетня неожиданно вылез рыжий Борька Клюев. Он жил в соседнем доме и тоже был сыном рыбака.

– Здорово, ребята! – преувеличенно бодро крикнул он.

– На море собрались? Возьмите меня с собой!

Лилька пренебрежительно скривила рот. Борьку она терпеть не могла. На море он всегда подныривал и пытался стащить с Лильки трусы. И за грудь хватал. Ван даже немного поколотил его за это.

– Ребята, возьмите меня, – униженно просил рыжий Борька. – Я не буду больше…

– Хромай отсюда. С тобой никто дружить не хочет. И мы не будем.

– Ну возьмите. Что вам стоит…

– Тебе сказано, уходи, – спокойно произнёс Ван.

Борька отбежал к калитке своего дома и что-то злобно закричал, кривляясь.

– Пойдём, Лиля. Море не ждёт. – Ван взял Зину за руку и они отправились.

Хорошо ребята накупались. Даже маленькая Зина под присмотром Вана поплескалась на мелководье. Ван наловил песчанок, развёл костерок, поставил на угли железный лист (ржавого железа много валялось на берегу), подождал, пока ракушки на раскалённом железе откроются. Потом двумя палочками осторожно перенёс их на плоский камень. Очень вкусно получилось. Особенно с соевым соусом, склянку с которым Ван достал из своих необъятных карманов.

Песчанка нравилась Лильке своей хитростью. Сидит себе в песке, только две дырочки наружу. Подплывёшь к ней— она свои отверстия закрывает – фонтанчик песка поднимается. Вот тут острой палочкой или обломанной веткой надо её выковыривать. Потому что на месте она не стоит – в сторону уходит. Мидию добывать легче. Все камни усыпаны на мелководье. Но песчанка вкуснее.

Отдохнули ребята, на солнце погрелись, и на причал засобирались. Зина сначала захныкала, но хитрая сестра ей вовремя про конфеты напомнила. Зиночка обрадовалась, в ладоши захлопала.

На причал пришли, «Изумруд» уже швартуется, на палубе пассажиры толпятся, дядька Ленька с мостика рукой машет. И Лилькина мама на причале ждёт. Иван Иваныч рядом с ней. Татьяна Петровна на Лильку прищурилась.

– Дома порядок, надеюсь?

– Конечно, – легко соврала Лилька.

Иван Иваныч – на его седой редкой бороде блестела рыбья чешуя, – тоже на сына строго посмотрел.

– Ты почему в цех не пришёл?

Ван потупил голову. Скамеечку держал в руках.

– Не ругайтесь, Ван Ваныч, он моей дочке помогал, – Лилькина мама хорошо к Вану относилась.

Катер пришвартовался, народ по узкому трапу на берег хлынул. Встречающие им навстречу. Вроде Находка и недалеко, а для жителя села за тремя перевалами – целое путешествие. Так и говорили: «Поехал на материк»

Дядька Ленька на причал выскочил, Зину на руки взял, в воздух несколько раз подкинул. Лильку ласково по голове потрепал, в руки большой бумажный пакет сунул. Мать опять строго на Лильку посмотрела.

– Смотри у меня, – говорил её взгляд. А что Лильке смотреть – она на ощупь чувствовала – не только пряники в кульке. А уж она своего не упустит.

– Меня не ждите, идите домой. Татьяна Петровна взяла Леонида Бойко под руку и они отправились на катер.

Пронзительно и резко раздался визг тормозов и из клубов пыли появился «газик» командира заставы. Из «газика» выскочил старший лейтенант. Быстро подошёл к Татьяне Петровне, шепнул ей на ухо и они быстро пошли на катер. За ними торопливо засеменил судовой радист. Через минуту на палубе появился капитан и стал отдавать команды.

– Палубной команде по местам на отшвартовку! Уходим! Пассажиров и груза не берём! Трап убрать!

– Народ на пристани возроптал. Но начальник заставы вместе с Тамарой Петровной был уже на берегу и поднял руку вверх.

– Товарищи, – скомандовал он, – получено штормовое предупреждение! Сильное землетрясение в районе Курильских островов! Не исключена возможность цунами. Сейчас всем быстро домой, взять только необходимое: документы, тёплые вещи и немного еды. Взять и бегом в сопки. Я отдал распоряжение на заставе – солдаты помогут больным и немощным.

Народ оторопело молчал. Катер, отчаянно дымя трубой, задним ходом отваливал от пристани.

– Смотрите, вода уходит, – крикнул кто в толпе. И действительно, вода медленно отступала, обнажая чёрные, заросшие мидиями причальные сваи.

– Кунгасы! Кунгасы на берегу! – не своим голосом закричал Ван Ваныч и, прихрамывая на больную ногу, побежал к рыборазделочному цеху. Возле него, прямо на песке, стояли плоскодонные рыболовные судёнышки.

Когда цунами, судам нужно уходить в открытое море. Там волна почти не заметна. Свою адскую силу она проявляет в закрытых, мелководных бухтах. Такой бухтой была бухта Тазгоу.

Ван побежал вместе с отцом. Ван Ваныч остановился, крепко взял сына за плечо.

– Сынок, беги к маме, соберите там что и на перевал. Быстро. Очень быстро.

Младший Ван посмотрел на отца, кивнул головой и помчался по берегу моря.

Вода уходила стремительно. У рыборазделочного цеха суетились люди, пытаясь столкнуть кунгасы в отступающую воду.

– Домой никому не заходить, все к подножию на сопку!

Я с солдатами всех выведу!

Лейтенанта мало кто послушал. В бедных домах осталось самое дорогое – дети, родители, какие то скудные сбережения. Лилькина мама остановилась, поставила Зину на землю.

– Лиля, бегите с Зиночкой на сопку, а я домой, на секунду. Там документы, печать колхозная…

– Мамочка, не ходи! – отчаянно крикнула Лилька. Зина заплакала.

– Бегите, я кому сказала. И они побежали.

У подножия сопки уже собралась небольшая толпа. Некоторые с огромными узлами и мешками. По узкой тропинке наверх никто не шёл. Все чего-то ждали. Подлетел «газик», весь облепленный людьми. Из него выскочил красный и злой сержант.

– Кому велено, всем наверх!

– Да мы своих ждём…

– Всех вывезем, сказано вам!

«Газик» развернулся и умчался в посёлок. Подходили все новые и новые люди, сопровождаемые солдатами. Некоторых пограничники несли на руках. Народ не спеша потянулся в сопку, но отдельные, особенно те, кто с мешками, не тронулись с места. С надеждой смотрели в сторону моря.

Вдруг линия горизонта зашевелилась, приподнялась и начала изгибаться. Всего за несколько секунд она превратилась в огромную, стремительно приближающуюся к берегу волну. Волна поднялась до такой высоты, что перекрыла собой солнце, превратив день в ночь. Было видно, как высоко в небе, в толще воды, висят чёрные кунгасы.

– Не успел Ван Ваныч… – горько подумалось Лильке. Волна нависла высоко и берег оказался внутри огромного водяного пузыря.

Люди ахнули и, бросив мешки, толкая друг друга, устремились по крутой тропе в сопку.

Лилька с Зиной даже подойти не могли. И тут, сопровождаемый полосой воды, показался командирский «газик». Резко затормозил, из него вышли Лилькина мама с дерматиновым портфелем в руках, начальник заставы без фуражки, его жена, в туфельках и с причёской, бледный сержант.

– Всем в гору, бегом! – сорванным голосом прокричал старлей.

Татьяна Петровна бросила портфель далеко в кусты, схватила Зину на руки.

– Лиля, за мной!

Едва успели подняться до первой террасы, мощный водный поток подкатил к подножию сопки, поднял, закружил командирскую машину и отхлынул назад.

– Ойёй-ёй… – простонал стоящий рядом с Лилей сержант.

Волна ушла. Люди с высоты сопки смотрели на то, что осталось от посёлка.

Некоторые засобирались вниз.

– Всем оставаться на местах, – решительно пресёк их попытки командир. – Волна не приходит одна. Личному составу разводить костры, готовить ночлег для людей.

Ещё две волны пришли ночью. Не такие высокие, как первая, но в темноте, при свете полной луны, они были особенно страшны. Народ не спал, а детишки съели все Лилькины пряники и конфеты.

Утром по рации передали о прекращении подземных толчков. Командир дал добро на возвращение. Измученные бессонной ночью люди медленной вереницей потянулись по домам. Домов не было. Бывшие жители посёлка с ужасом смотрели на остатки кузницы, на следы бывшей бондарни, на рухнувшие стены клуба. Полные соленной рыбы бетонные чаны оказались пусты. Рыба вернулась в родную стихию. Весь улов, все надежды, вся жизнь. На песчаном берегу валялись остатки кунгасов. Людей на них не нашли.

Когда спускались с сопки, Лилина мама вдруг вскрикнула, оставила детей и метнулась в кусты рододендрона. Вернулась с дерматиновым портфелем.

– Как он туда попал? Волной, наверное, забросило. И прошептала дочке на ухо, – у меня там все деньги.

От Лилькиного дома ничего не осталось. У соседних, тоже разрушенных домов, копошились люди. Время от времени раздавались радостные крики – кто-то что-то находил. К обеду размеры разрушений и людских потерь стали приблизительно понятны. Татьяна Петровна собрала народ на площади.

– Товарищи! Нас постигло глубокое горе. Многие лишились близких людей. Из рыболовецкой бригады не нашли даже тел. Сейчас все отправляемся на погранзаставу. Она не очень пострадала о цунами. По крайней мере, крыши на казармах есть. Командир по рации связался с райцентром, обещали помощь.

Люди стали расходиться. Молча. Мать подошла в Лильке, положила ей руку на плечо.

– Лиля, командир ездил на фанзу к Ван Ванычу. Фанзы нет, тети Джи Мин тоже не нашли.

– А Ван, мама!

– Его тоже нигде нет. Скорее всего, он не успел. Девочка закрыла лицо руками.

– Из семьи Клюевых тоже никого… Отец в море погиб, а Борька один на дальний берег купаться ушёл, мать его искать побежала и с концами, наверное.

Тут раздались крики, – смотрите на перевал, смотрите! Все разом обернулись. На вершине перевала, одна за другой, появлялись тяжёлые военные машины. Шла помощь.

КОЗЬМИНО

Лилька стояла перед закрытой дверью. Сердце её сильно билось. В замочной скважине медленно повернулся ключ, дверь открылась, скрыв за собой притаившуюся девчонку. Мужчина в военной форме зашёл в комнату.

– Лиля, радость моя, где ты? Опять спряталась? Лилька, радостно взвизгнув, бросилась ему на плечи.

– Витька, ты почему так долго!?

– По команде задержали. Спецгруз пришёл. Ночью на аэродром в Унаши повезем.

– Вот ещё! Столько не виделись! Без тебя обойдутся! Виктор строго сдвинул брови и поднял вверх указательный палец.

– Лилия! Я, старший лейтенант группы боевого управления ракетного дивизиона, отвечаю за пуск и наведение крылатых противокорабельных ракет по морским целям! Залив Стрелок под полной нашей защитой! Разве можно без меня обойтись?

– Ах ты. мой любимый старший лейтенант! Лилька бросилась его целовать.

– Лиля, Лилечка..! Подожди целоваться… Я голоден страшно… Есть что-нибудь?

Лилька возмущенно взмахнула руками, – он ещё спрашивает! Есть и борщ, и котлеты…

Девочка схватила стоящие на подоконнике судки и умчалась на кухню.

Лилька с мамой и маленькой Зиной перебрались в Козьмино из Тазгоу сразу после нашествия цунами. Дома, причалы, цех рыбообработки, кунгасы – все унесла проклятая волна. Краевые власти решили – посёлок восстанавливать «нецелесообразно». Уцелевшие от страшного дня и ужасной ночи почти все лето жили в казарме на погранзаставе – солдаты сколотили из досок просторные топчаны, сами переселились на конюшню и в другие подсобные помещения. Тамару Петровну с дочерьми приютил у себя на командирской квартире начальник заставы. Жена его, надменная красотка с причёской валиком, очень сердилась. Но виду не показывала. Впрочем, стесняли они её недолго. Как-то быстро, неожиданно, за несколько дней, «сгорел» на работе председатель соседнего, Козьминского поселкового совета Николай Егорыч, крепкий, казалось бы, фронтовик в застиранной гимнастёрке с подколотым правым рукавом. Хотя как неожиданно. Пил он, конечно, страшно. Жена его, заполошная Зойка, стоя в очереди «на раймаге», весело кричала товаркам: «А зачем ему правая рука? И левой стопку завсегда подымет!» Умер Николай Егорыч, и Тамару Петровну неожиданно назначили председателем поссовета в Козьмино. Было общее собрание, приехало начальство из района. Проголосовали единогласно. Странным назначение явилось для Лильки, а для её мамы нет. Недаром она почти каждую неделю ездила в Находку на «дядькилёнькином» пароходике. Радист дядька Ленька был этим очень недоволен и, с переездом в Тамары Петровны в Козьмино. тоже перебрался ним на постоянное жительство в просторный председательский дом. А «заполошную» Зойку (детей у них с Николаем Кузьмичем не было), отселили в маленький домишко на окраине. История имела продолжение и бывшая председателева жена регулярно, каждый месяц, отправляла в «район» жалобы на «неправомерные» действия Тамары Петровны. Почему ежемесячно а не чаще? Так срок рассмотрения каждого обращения трудящихся – месяц. Писала каждый раз под новыми именами, но одним почерком. Районное начальство привыкло и отделывалось отписками.

Лильке в Козьмино понравилось. Школа большая и клуб просторный – кино каждую неделю. Не то, что громко стрекочущий, постоянно рвущий плёнку киноаппарат на заставе. Также больница, школа-десятилетка, ясли, магазин, столовая, пекарня, сапожная мастерская, парикмахерская и даже пожарная часть. Озеро ещё пресноводное – можно летом, после морских купаний от соли ополоснуться. Море, конечно, совсем не то. Уж больно много военных. Приведёт старшина роту солдат на берег, отведёт в сторону… Голыми купались. Гогот, свист, хохот. И в лесу все вытоптали солдаты-первогод-ки в поисках ягоды и грибов. За ракушкой приходилось ходить далеко, на Шепалово. Не раз вспомнила Лилька верного друга Вана. Здешние ребята (особенно дети военных, приехавшие из России) ни ловить толком, ни готовить гребешок не умели. Про мидию и песчанку и разговора нет. Руки им, видишь ли, больно…

Морской посёлок Козьмино получил своё название по бухте Козьмина, открытой в 1860 году экспедицией знаменитого Бабкина. Он назвал её в честь исследователя Северного Ледовитого океана, Охотского и Балтийского морей, участника двух кругосветных путешествий, подполковника Корпуса флотских штурманов Прокопия Тарасовича Козьмина.